Истинный король

Рея Таргариен, бывшая в девичестве Реей Ройс, леди Рунного камня, разрешилась от бремени на самом рассвете 107 года от Завоевания Эйгона. Малышка, неустанно колотящая ручками и вопящая, словно десять драконов вместе взятые. Даже когда отец взял её на руки не успокоилась, а заверещала ещё сильнее, да так, что Караксес, маячащий алым пятном за окнами, испустил жалобный вой и отлетел подальше. А Деймон всё заворожённо смотрел, невзирая на заложенные от детского крика уши. Это его дитя, его плоть и кровь, которую он будет лелеять и охранять, как зеницу ока. Ради которой он даже в огне готов будет сгореть, лишь бы защитить. Мераксия. Так нарёк свою новорождённую дочь Деймон. Звучало словно насмешка. Насмешка над Богами Древней Валирии и всеми Семерыми, над малышкой, рождённый в драконьей семье и названной драконьим именем, над братом-королём и всеми верующими на континенте, когда он отказался посвящать дочь в веру и сказал, что сама она может сравниться с любыми богами. Плевок в лицо всем вышеперечисленным и гнев Визериса ему были обеспечены. Впрочем, ничего нового. "Сжигать, так до тла, провоцировать, так до последнего" - таков был негласный девиз Порочного принца, которого он всегда придерживался по высшему разряду. Верховный септон и этот сраный Хайтауэр, с лицом человека, которого под вилами заставили принять обет целомудрия, глядели на него, как на полоумного, пока Визерис отчитывал его, словно маленького ребёнка. Коим он, в глазах старшего брата и являлся. - Думаешь ли ты хоть иногда о том, что ты вообще творишь и какие это может иметь последствия? Моя дочь - Дракон и Боги над ней не властны. Ты хоть представляешь, скольких оскорбил этим? В первую очередь себя самого, Деймон - Может, я просто хочу мнить себя ещё величественнее, чем я уже есть? - ухмыляется так, как обычно он делает. Разумеется, он не будет оправдываться или отпираться. Потому что не считает это необходимым. Потому что хочет видеть эту горящую злость на их лицах, будто Визерис сейчас обратится в дракона и сожжёт Деймона заживо. Хотя он уже пытается сделать, только взглядом своим. - Ты такая маленькая. Кто у нас маленькая принцесса? Ты у нас маленькая принцесса. - Рейнира размахивала руками над новорождённой кузиной, которую Деймон привёз во дворец вместе с собой. Мераксия лишь лопотала что-то и радостно смеялась, наблюдая глазами за движением рук сестры. Девочка ей понравилась. С пушком на голове, будто ей на макушку просыпался первый снег, белее которого Рейнира ещё ни разу не видела. С необычными жёлтыми глазами, как у Вхагар, которую наследница видела однажды и умным взглядом, в котором водили хороводы оранжевые искорки, разбегавшиеся всё больше и больше пока малышка смеялась. "Был бы Бейлон таким же?" - вдруг промелькнула в голове мысль. Бейлон. Как бы не пыталась отрицать Рейнира, что рана уже затянулась, мысль о матери и маленьком брате не давала ей покоя. Она скучала. Скучала до безумия. А потому теперь новорождённая давала ей о вести душу и тяжёлые думы одним своим видом и гуканьем в колыбели. Мераксия кряхтит, отвлекая принцессу от безрадостных мыслей и тянет к ней свои детские ручки. А Отрада Королевства улыбается, протягивая ей свою. - Чего ты стремишься добиться, Деймон, ответь мне? Коверкаешь имена Валирийских Богов и отрицаешь всех остальных. Чего ты хочешь? - Я просто слишком люблю своего первенца и хочу чтобы она знала, как к ней стоит относиться. Она Таргариен, однажды оседлает дракона и, вполне вероятно, выйдет за другого замуж. Пусть она знает, что уже по праву рождения её нужно боготворить, Визерис. Кто из нас не стремится к подобному? Ведь он даже не врал. Не шутил, не издевался, а говорил правду. Он и правда полюбил её с самого первого момента, как взял на руки. И как решил, что она может стать особенной. А он положит начало этому пути, дав ей необычное имя. Для человека. А вот для дракона вполне подходящее. Он обучит её всему, что знает и воспитает как полагается. Чтобы гордиться ею. Мераксии 5 лет и отец забирает её из Рунного камня. Она плачет в непонимании, где мама и почему её забирают из дома. Девочке тревожно и страшно, она глядит на папу и видит в его глазах твёрдую уверенность в своих действиях. Он смотрит на неё и улыбается. -Теперь мы едем домой, маленькая миледи. - Мой дом здесь, в Рунном камне. - упрямится, потому что не понимает, почему замок мамы он не называет домом. Ведь она жила здесь с рождения, а теперь её увозят неведомо куда и зачем. - Запомни, Мераксия. Дом это не место, а люди. Не каменные стены и резные потолки, а чьи-то глаза и улыбки. Держи это в своей голове и жить станет чуть менее боязливо. - Люди умирают. - А замки рушатся. Конец придёт всему и вся, но не в этом ли прелесть? И она просто доверяет свою жизнь ему. Потому как теперь для этой маленькой девочки нет мире дороже никого и ничего, кроме Деймона Таргариена, её папы. Который всегда защитит. И который, как она теперь понимает, всегда был её домом. Не всегда находящимся рядом, но всегда укрывающим от невзгод. Мераксия вцепилась в отца и чуть ли не визжит, пока ветер развевает её волосы. Но визжит не от ужаса, а от чистого детского восторга, потому что она сидит верхом на драконе, вжавшись в отцовскую широкую грудь. Караксес виляет, рассекая облака своим массивным телом, пока отец держится за седло, направляя его. Хотя вряд ли дракон не знает дороги. Просто дочь должна видеть, что он всё контролирует. И что даже верхом на огромном монстре она с ним в полной безопасности. Попроси она отца сопроводить её в жерло вулкана он, не задумываясь, схватит Тёмную сестру, дабы прикрывать ей спину и расчищать дорогу. Он любил свою маленькую девочку. Как только мог, хоть по мере того, как она становилась старше, ласковых слов и широких улыбок становилось всё меньше. Потому что хотел воспитать её твёрже чешуи Бронзового Гнева и смертоноснее огня драконов. Потому что знал, что грядёт что-то к чему она должна быть готова. Потому что его может не оказаться рядом и она должна будет сама постоять за себя и свою семью. Потому со временем он стал реже навещать её и чаще тренировать. Растил не принцессу, а маленького солдата, которой нужны были все её силы и возможности. Ей уже 7, а яйцо, положенное в колыбель при рождении, давно обратилось в камень. И она печалится, плача по ночам в подушку, когда узнаёт, что у новорождённого сына Рейниры дракон из яйца вылез почти мгновенно. А она всадник без дракона, как цветок без лепестков или тюрьма без решётки. Потому, когда её кузены летают на Золотом Огне и пламенный мечте, она вместе с Эймондом лезет на крышу одного из зданий, как начали делать ещё очень давно, наблюдать за их всполохами огня и бликам солнца, скачущим по чешуе. Эймонд. Имя друга ощущается на языке как медовые вафли, которые они по ночам обожают красть с кухни и есть на той же самой крыше, где они постоянно наблюдают за Танцем Драконов. На той же самой крыше, где они познакомились.

***

Вид Королевской Гавани с высоты, с которой на неё сейчас устремила свой взор Мераксия, воистину великолепен. Словно ладно скроённый узор: улочки и переулки, переплетающиеся в площади и причалы, множество домов и людей, почти что незаметных сейчас, ощущаемых ею словно крошечные передвигающиеся точки, но она чувствовала нутром своим, как кипит и движется в городе жизнь, точно кровь по венам. А замок здесь - сердце, направляющее её. И драконы. Драконы, парящие в небесах и переплетающиеся меж облаками, прорезающие пространство огенными всполохами. Она наслаждается ими. Она завидует им. И сама даже не разберёт, кому больше: её брату и сестре, заполучившим драконов и имеющих власть парить на них, где пожелает или самим крылатым ящерам, бывшим вольными вымыть в воздух и направиться туда, куда захотят. Она мечтала также. Она хотела также. Но не в силах её было претворить подобное в жизнь. Хотя как сладостно было грезить о том, что она сядет на дракона и улетит в далёкие дали, в Лис, в Тирош, да куда ей будет угодно! Сумеет увидеть великую Стену на Севере и поглядеть, что же расположено далеко за её пределами; сумеет повидать, что находится на Востоке и Западе от Вестероса и, быть может, в ней даже найдутся силы и храбрость побывать на руинах Древней Валирии, найти там какую-нибудь реликвию или хотя бы узреть собственными глазами останки былого величия её дома. - Ты ещё кто такая? - слышится за её спиной мальчишеский голос, вырывающий девочку из пучины мечтаний, несбыточных, оттого и особенно тяжело в душе, когда осознаешь это, возвращаясь к реальности. Мераксия оборачивается и сталкивается с возмущённым взглядом лиловых глаз, глядящих на неё недоумевающе и с вызовом. Мальчик. На вид ровесник её, старше, быть может, на год или два. Видимо, один из кузенов: белые волосы, глаза типично валирийские - одного из оттенков фиолетового. - Я Мераксия. Недавно мою мать отобрали Боги и отец привёз меня сюда. - Моё имя принц Эймонд. - Ты второй сын короля, верно? - А твой отец Деймон Таргариен? - Я спросила первее. - А у меня голос звонче. - И ни капельки это не так! - фыркает Мераксия, пиная одинокий камушек, валявшийся у неё прямо пред ногами. А Эймонд начинает на неё злиться. Странная девчонка, со странным именем и странными глазами, стоит на его излюбленной крыше и ещё смеет насмехаться над ним. - И почему ты не с братом и сестрой? - внезапно задаёт вопрос, усаживаясь на край крыши, но продолжив смотреть ему прямо в глаза и под взглядом красных, точно гранаты, глаз, ему хочется выложить всё, о чём он не говорил никому и ни разу. - А ты почему? - У меня - чуть запинается, опуская взгляд и переводя его вдаль, на город - У меня нет дракона. Яйцо не вылупилось. - Говорит легко и непринуждённо, точно в этом нет совсем ничего страшного. - Я тоже его ещё не обрёл. Потому и провожу время здесь. А сейчас тут ты. - Ты сильно против? И он задумывается. А правда ли он против её присутствия? Она кажется странной ему, но что-то непонятно звенит в душе, когда он говорит с ней. Это был черт его уединения и одиночества, но от неё отделаться, хотя бы пока ещё, не очень то хочет. - Нет. Он подходит к ней ближе, садясь рядом и свешивая ноги с крыши. Молчанье не тяготит их обоих и посему они лишь продолжают смотреть на тех, на чьём месте оба грезят оказаться.

***

С тех пор они практически неразлучны, насколько это возможно. Два Таргариена без драконов, два замка без каменных сводов, два моря без соли. И постепенно детские взгляды, направленные друг на друга лишь с семейным теплом, стали наполняться чем-то иным. Огоньки, ранее пляшущие в глазах маленькой леди лишь в моменты игры и безудержного счастья, начали разгораться всякий раз, стоило ей бросить взгляд на друга. Но принимали они уже абсолютно другие очертания: более плавные и тянущиеся. И он смотрел на неё точно также. Как на самое прекрасное, существующее в этом мире, а в душе порхали бабочки, щекоча его исполненное теплом и заботой о подруге нутро.

***

Тёмная и мрачная ночь легла на Вестерос и окутала его густой мглою, большим одеялом покрывая весь континент. Эймонд не спит. Он смотрит на звёзды, зияющие в черноте и думает о том, насколько далеки они, сколь и прекрасны. И ни за что не дотянуться ему, не тронуть их рукой и забрать с небосвода, дабы преподнести в подарок одной девчонке со странным именем. Как бы он мечтал сесть на дракона с ней вместе и улететь к ним, высоко высоко, чтобы никто не заметил и не достал. От мыслей его отрывает тихий стук в дверь, которая почти сразу же после этого действия приоткрывается и он видит просунвшуюся внутрь белую копну волос и лицо обладательницы сего роскошества. - Зачем ты так поздно? - шёпотом спрашивает он, отходя от окна и различая уже черты лица её, перемазанные чем-то красным. "Повидло" - догадывается Эймонд, замечая, что и в руках с собой она принесла что-то. - Будешь? - заискивающе спрашивает она, заглядывая ему в глаза с надеждой и искренностью. Накануне они поругались из-за полного пустяка и разошлись по разным углам замка,друг от друга подальше. Но долго держаться не смогли и вот Мераксия уже здесь, пришла заглаживать вину, которой, если подумать, особо и быть не могло. Она пришла к нему в комнату заполнить и принесла с собой вафли. Их любимые и явно не самы честным путём добытые. - Ты украла их с кухни? - он улыбается, глядя на неё, подойдя почти что вплотную, чтобы разглядеть искорки зёрнышки баловства в двух крошечных гранатах глаз её и этого хватает ему для того, чтобы заулыбаться так широко, как только был он способен. - Не украла, а позаимствовала. - И лицо и руки её перепачканы были в следах совершенного преступленья. - Я буду, Мераксия. - как всегда уступает пред её честностью и невыдуманной заботой. - Зачем, по твоему, горят звёзды? - спрашивает он позже, когда вафли съедены и руки и одежды заляпаны окончательно. - Не знаю. Если горят, значит, кому-нибудь нужно. - А тебе нужно? - Понятия не имею. Быть может, однажды, они укажут мне путь или скрасят трудный миг жизни. Я не могу знать о том, что нужно мне, а что нет, пока не испытал этого. И он не находит что ответить, позволяя залу вновь погрузиться в восхитительную и уютную тишину, временами воцарявшуюся меж ними.

***

Они нашли друг в друге частички самих себя и не могли нарадоваться тому, что не одни наконец. Что Эймонда больше не колет так остро то, что мать его обществу предпочитает септу, а отец постель. А Мераксию, что собственного отца она встречает лишь на тренировках, становящихся короче изо дня в день. Потому что теперь он занят своими наследницами от любимой жены и практически не навещает старшую. Но отныне она была не одна. И хоть старый дом начал разваливаться и рушиться на глазах, она знала, где можно укрыться. Знала, где ей всегда рады. Они вместе гуляли, вместе тренировались и вместе давали отпор Эйгону и надоедливым Веларионам, исходящих ядом и идеями, как бы поострее пошутить об отсутствии драконов у обоих. Но они были друг у друга. А когда ты не один, легче выносить подобные глупости. Но, видимо Боги рассудили так, что всё идёт слишком гладко и решили привнести горечи в жизнь Таргариенов. Деймон не был совсем уж плохим отцом, нет. Любил, как умел, но почти не отражал это на своём холёном лице. Потому что дочь должна быть крепче лезвия Тёмной Сестры и пусть лучше куёт её в смертоносный клинок, однажды принесущий победу сир Харвин Стронг, нежели сам Деймон. Потому что у него есть и другие дети и море иных обязанностей. А Мераксия в надёжных руках и она обязательно справится. Она ведь папина дочь. И она справлялась. Правда, справлялась как могла. Не обладая драконом, она пыталась овладеть всем остальным, до чего руки дотягивались и упражнялась с сиром Харвином. И с Эймондом тоже. Хотя он и поддавался, почти всегда ей проигрывая, Мераксия чувствовала как её мышцы становятся крепче, а тело проворнее. А потом она отправляется в полёт над Драконьей горой с сиром Лейнором и обретает там своего собственного. Араксеус прицепился к ней ровно шип к ткани платья. Ярко-зелёный дракон, почти что изумрудный, с которым у неё возникла связь. И тогда девочка не могла нарадоваться на нового друга. Который своим присутствием начал вытеснять старого. Эймонд ревновал, как бы странно это ни прозвучало по отношению к крылатой рептилии. Но ревновал он по-страшному, начав избегать подругу. Он и сам не понимал, что смущало его больше: что теперь она меньше времени проводит с ним или что у неё появился дракон раньше, чем у него. Но она была так счастлива парить на нём в небесах, что он старался стирать недовольство с лица, когда она трещала о полётах над Королевской Гаванью. А потом она протянула руку ему. - Залезай, Эймонд. - она смотрит на него с широко раскрытыми глазами и воодушевлённой улыбкой на лице. А он в толк взять не может, издевается она или нет. - Смеёшься? - он нахмуривает брови, отступая назад - Он же меня сожрёт. - Меня не сожрал, значит, и тебя он не тронет. - наклоняется ещё ближе, тянясь к нему, как бы он не отходил - Да и не станет он трогать дорого мне человека, так что прекращай упираться и лезь сюда, наконец. И он доверяет ей. Карабкается на дракона и усаживаясь, крепко держит её за талию, дабы не стать очередной жертвой морских глубин или каменной мостовой. Ветер хлещет в лицо и развевает волосы, оба они кричат, точно ненормальные. Но вот наконец, долгожданная их свобода, догнавшая наконец если не самого Эймонда,то хотя бы дорогую его сердцу подругу, которая и о нём самом, так или иначе, помнит. И кажется им обоим, точно нет счастливее в жизни момента, и отныне всё будет также свободно и легко, как парить в небе. Но как всё-таки любят Боги смеяться над смертными. Мераксии идёт 9 год жизни и отец приглашает её к себе в Пентос. И она с радостью соглашается. Потому что скучала. Пусть даже по его почти неулыбчивому и холодному виду, но скучала по папе. А потому первым делом бежит рассказать обо всём другу, который, как она уверена, порадуется за неё. - Думаешь, стоит туда лететь? - Эймонд смотрит недоверчиво, как-будто не к родному отцу она собралась, а в пасть к дракону прыгнуть и захлопнуть её за собой. - Конечно, стоит! Мы слишком давно не виделись, да и сестёр пора бы уже повидать. - Думаешь, они считают тебя за сестру? - Думаешь, если ты будешь груб, я никуда не поеду? - Думаешь я груб, потому что не хочу, чтобы ты ехала? - Думаю, что да, Эймонд. Принц поджимает губы, опустив взгляд. - Всё будет хорошо. Я вернусь совсем скоро. - Мераксия подходит к нему и аккуратно сжимает мальчишескую ладонь в своей, вынуждая своим движением поднять глаза. И сталкивается с печальным взглядом, точно она никогда уже не вернётся. - А если тебе понравится и ты не пожелаешь вернуться? - Пентос не настолько хорош, Эймонд. - отвечает девочка, не поняв, что имел в виду он совсем не город. В Пентосе помимо отца и мачехи её встречает закатное солнце, ложащееся малиновым повидлом на окрестности и и окрашивающее чешуйки Араксеуса во всё оттенки зелёного. Волны бушуют в лигах ниже от неё, пока дракон приближается к земле и ей кажется, будто прекраснее мест она в жизни не видывала и дух перехватывает от искреннего восторга. Вода бьётся о песчаные берега и почти лижет ноги стоящих поодаль Лейны и Деймона. Отец ничуть не изменился: всё тот же взгляд, та же полуухмылка. А вынашивающая третье своё дитя Лейна прекраснее прежнего: статная, с горделивой улыбкой на устах, и лишь в глазах Дочери Приливов плещется неведомая тоска, почти незаметная случайному взгляду. Но Мераксия распознаёт. Потому как часто встречает (видит) подобную в зеркале. Принцесса спускается на землю и быстрым шагом направляется к ним. К семье, по которой она так скучала. Чуть ли не бегом она преодолевает расстояние от воды до двух стоящих Таргариенов и первым делом, вместо потока чопорных приветствий и обмена любезностями, врезается в отца с раскинутыми для объятий руками. Потому что слишком уж долго они не виделись, что тут говорить об объятиях или чём-то большем. И она почти искренне верит в то, что он тоже скучал за ней. Она ведь его дитя, его плоть и кровь и за бесконечно холодным тоном и выраженьем лица, он любит её горячее, чем струи огня Караксеса, направленные на всех ему неугодных. Но вот она обнимает его и чувствует лишь обжигающий холод, точно ледяной водой окатили. - Разве так подобает приветствовать высокопоставленных лорда и леди? - голос наполнен непонятным ей пренебрежением. Она искреннне не понимает, что могло быть не так и хмурится, совсем как Эймонд, когда узнал, что она отбывает в Пентос, крутя на пальце кольцо печатку, однажды подаренный ей Рейнирой. - Ты же мне не просто лорд. - Но тем не менее. То что я твой отец ещё не означает, что тебе разрешено не соблюдать приличия. - взгляд пронизывает до костей, а в голове запертой в клетке птичкой мечутся вопросы, которые так никогда и не будут заданы. - Оставь её, Деймон. Она просто рада прибытию, только и всего. - одергивает мужа Лейна и делает движение по направлению к Мераксии, порываясь протянуть ей руку и отвести внутрь, познакомить и подружить с сёстрами. Но Деймон одним движением руки преграждает ей дорогу. - Пусть сделает как полагается. - неодобрителтный взгляд Лейны ничуть не трогает его душу. Пусть покажет, что чему-то да научилась. Что она дочь своего отца, внявшая его наставлениям. И девочка подчиняется. Потому что, быть может, после этого он оттает и наконец улыбнётся ей. Наконец вспомнит, как любит её. Но он лишь удовлетворённо приподнимает уголки губ и удаляется. В носу нестерпимо жжёт и Мераксия чувствует, что готова разрыдаться прямо здесь и улететь домой в Красный замок, где к ней гораздо более благодушны, чем собственный отец. И Лейна тоже замечает. - Позволишь? - она аккуратно касается её руки - Бейла и Рейна давно жаждали встречи с тобой. Отправимся к ним? И она согласно кивает. Потому что от одного только присутствия Лейны дух захватывает, оно дурманит и влечёт идти за ним куда бы то ни было. И девочка, вложив свою маленькую ладошку с кучей царапин от неудачного шитья в её, мягкую, словно бархат, направляется в замок вместе с мачехой. Они, кажется, подружились. Бейла и Рейна отнеслись к девочке с радостью и теплом. И как ей приятно находиться, наконец, в окружении своей семьи. Но в душе волны бушуют, потому как тоска по Эймонду съедает её медленно и планомерно. Она здесь уже две недели и она скучает за ним. Скучает по их прогулкам и урокам, скучает по одному лишь его присутствию и улыбкам, достающимся ей одной. А отец всё был занят бесконечными делами с тем неприятным пентошийцем. Зачем только предлагал навестить? Мераксия жаждала его внимания, но иногда желаний своих лучше опасаться, нежели молить об их осуществлении. Драконий бой, который он ей предложил одним жарким утром. Просто посмотреть на сноровку и управление драконом. Просто увидеть, что она может. И она радостно согласилась. Потому что вот оно, долгожданное внимание и возможность заставить отца гордиться собою. Но ожидания обоих не оправдались. Арексеус меньше Карасеса в два, а то и в три раза, но Мераксия совсем не боится, потому что вместе они налетали столько, что если бы время было кубиками размером с её кулак и их друг на друга поставили, то башня бы высотой с Красный Замок выстроилась. Потому что её дракон, пылающий на солнце изумрудным пламенем, проворный и быстрый и точно ее может её подвести. Но шуточный, как ей казалось, бой, превратился в нешуточные атаки. - В твои 9 я уже и не так умел. - Караксес выпускает огонь в направлении Араксеуса. Но Араксеус успевает, хоть и не без труда, сманеврировать вправо и не попасть в пламя. - Ты дракон, названная в честь одной из богов наших предков. Так соответствуй. Он и так требует с неё слишком многого, так поры бы остановиться, ведь ненасытность сгубила уже многих. Но Порочному Принцу мало. Она должна быть сильной. Быть драконом. Он и так требует с неё слишком многого, так поры бы остановиться, ведь ненасытность сгубила уже многих. Но Порочному Принцу мало. Она должна быть сильной. Быть драконом, твердит он, точно мантру и совсем уже не щадит. Новый залп,уже более сильный и девочка еле уворачивается. "Он ведь не хочет навредить, правда? Он же держит свои обещания."- думает девочка, но мысль оказывается спугнута взмахом крыльев Караксеса у самого лица и она направляется вниз. Араксеус не выдохнул даже лёгкого дыма, лишь постоянно пытался уйти от бесчисленных атак Караксеса. Деймон просто хотел как лучше. Хотел натренировать, подготовить,ведь жить в этом мире совсем не просто, особенно его ребёнку. Но перестарался. Потерял контроль, не успел вовремя. Араксеус неудачно виляет влево и Караксес, размывший уже для себя всякую грань игры и противостояния на смерть, вцепляется ему в шею, перервав артерию и Араксеус летит вниз срубленным деревом, трепыхая крыльями, пытаясь хоть как-то притормозить падение и оттянуть момент неизбежной кончины. - Дохаэр, Караксес! - кричит Деймон, тяня на себя поводья потому что понимает, что сейчас произойдёт. Потому что его дочь сидит на, считай уже мёртвом, драконе и летит вместе с ним навстречу морским глубинам. Караксес летит вниз, как Деймон и рассчитывал. Он снова его контролирует. Но нет, слишком быстро. И он успевает лишь увидеть искажённое ужасом лицо дочери, прежде чем их с Араксеусом поглощает огонь. Огонь, выпущенный его драконом. И в этот момент дыхание останавливается. Сердце замедляет ход почти до нуля, потому что он потерял контроль. И не над одним драконом. Хотел заставить дочь доказать ему что-то, о чём сам он не ведал, но нужно ли ему это было?.. В голове бьёт набатом мысль о том, что он не понимает, как поступать. Он не успеет спасти её от, несомненно, неминуемого падения и не заставит её дракона вновь летать. Но может предотвратить сожжение. И он дёргает поводья вверх, заставляя Караксеса остановиться. "Так хуже точно не будет" - думает он, глядя на кровь, струящуюся сплошным потоком из шеи Изумрудного Ветра и замечая часть волос дочери, обагрившейся ею. И как они со всего размаху влетают в воду.