И далёкий и близкий

                              ***                                                 На кухне громко тикали часы, приближаясь к тому самому времени, когда уже пора выходить из дома.       Во рту пересохло, а в животе всё порхало и взмывало куда-то вверх, а потом и вниз и растекалось горячей волной по телу. Непонятное волнение оккупировало его, как в каком-то коконе, не давая нормально дышать. Что это? Глупое предчувствие, или то самое шестое чувство, о котором фильмы показывают?       Омега стоял на выходе из комнаты в длинный коридор, но ему казалось, что он стоит на перепутье.       Такое глупое ощущение, что если сейчас он сделает один шаг не в ту сторону, то его снесёт потоками чего-то неизвестного.       Тоненький, словно тростиночка, он стоял и дрожал и руки его дрожали, и он слышал цокот зубов, а на лбу появлялись капли холодного пота.                   Костюм изумрудного цвета невероятно ему шёл и облегал его стройную фигуру, а чёрные обсидиановые бусы, как нельзя лучше, добавляли этот образ и придавали ему какого-то магического шарма.       Он несколько часов провёл перед зеркалом, глядя на свои, наполненные блеском, глаза. Руки тряслись и он не знал, куда их деть и бесконтрольно, по привычке, щёлкал суставами, совсем не ощущая боли.             Омега о́бнял себя, заставляя успокоиться и внезапно вспомнил, что на кухне стоит бутылка початого вина. Пара шагов туда и он снова замирает, боясь переступить порог, словно какой-то портал. Шаг и, кажется, что его снесёт неведомая сила и он уже не сможет себя контролировать.       Он оборачивается и смотрит в ту сторону, откуда доносятся звуки Формулы–1 и это единственное, что он может ухватить.             Внезапно за той дверью всё стихает и Тэхён сглатывает слюну, обвиняя себя в той робости, что так и не осмелился выпить бокал вина, для храбрости.             Их недавняя ссора снова выбила его из колеи, но даже назвать это ссорой трудно. Так, очередное недопонимание, недоразумение, даже и конфликтом не назовёшь, но эта обида, пусть и не такая явная, не отпускала его. Ну разве всё бывает гладко и просто?                   Кто-то из знакомых как-то сказал ему, что это просто сказывается разница. Их разница в возрасте. Ну подумаешь, почти тридцать лет, ну боже мой... Тэхён скучал вечерами, пока супруг работал, если и не на износ, но приходил домой уставший и утыкался в свой ноутбук, закрываясь в кабинете.       «И чем дальше, тем будет тяжелее!»       Чьи-то слова остались на нём тяжелым отпечатком и каждый день он самолично подпитывал эту теорию, действительно замечая, как они, если и не отдаляются друг от друга, то их интересы не совпадают. И они становятся друг другу...       Друзьями?       Как больно и обидно это звучало и каждый их диалог, о чём бы то ни было, превращался в такое себе совещание с пунктами и обещанием выполнения на благо общества. Что, простите?             Их интимная жизнь стала не такой частой, как раньше, что и понятно, давление альфы стало шалить и на прикроватной тумбочке стояла вазочка с лекарством и два тонометра – механический и автомат, на всякий случай.             В гостях у родителей омеги они вели себя, как нормальная пара, но папа, отзывая сына в кухню приготовить чай для альф, всё чаще наблюдал, как блеск в глазах сына таял из года в год.       — Всё хорошо, малыш? — спрашивал омега, глядя на единственного ребёнка, замечая на нём новые брендовые вещи, но не яркую, как прежде, улыбку.       Тэхён всё чаще стал посещать скучные мероприятия один, извиняясь перед людьми за чрезмерную занятость мужа, а вокруг него уже стали собираться слухи, что он вышел замуж из-за статуса Ким Намджуна.             — А почему бы и нет? — говорили люди с сарказмом, питаясь чужой жизнью, как нектаром из садов Эдема, — Сейчас молодые совсем не хотят утруждаться... Им бы выскочить замуж, а там хоть трава не расти!                         Начинавший не́когда свою деятельность, молодой мужчина пришёл преподавать и со временем прошёл квалификацию, потом на повышение пошёл и вот сейчас он занимает высокую должность ректора института и в свои пятьдесят пять лет он добился всего, чего хотел.       А Тэхён...       Тэхён рядом с ним выглядел всё тем же юным мальчиком, как и в те далёкие дни, когда ему было восемнадцать.       Сейчас ему двадцать семь, но годы, сговорившись, обходили его стороной, боясь беду на себя накликать.                         Тэхён подошёл к дубовой двери, прислушиваясь, чувствуя себя преступником. И только он занёс руку, чтобы постучать несколько раз, как там, в кабинете, что-то упало и он услышал, как его супруг кашляет.       Тэхён прикрыл глаза, собирая в себе остатки храбрости и снова посмотрел на время. И внутри всё запорхало, словно сотня бабочек вспорхнули с насиженных мест, разноцветным пото́ком взмывая вверх, словно что-то предчувствуя.       В животе запекло, когда он положил туда руку и ощутил, как назревает шар, кипящий и требующий внимания. Губы несносно зачесались, а в мозгу зазвучал тот самый голос, как Его личный экзекутор, который он слышал в ноутбуке своего супруга, когда Намджун часто вечерами разговаривал со своим кузеном, как он любил его называть. Тэхён только голос его и слышал, утопая в бархате интонаций и ярком смехе, пока супруг сдерживался, да и годы, как говорится, не велят вести себя неподобающе.                    Омега едва не сполз по стене, когда коленки задрожали, а соски набухли, будто их намочили чужие губы и тут же подули на них, сводя с ума молодое тело. И так хотелось разреветься и броситься в омут и пусть его унесёт, а потом...       Господи...       Стыдно...       Как же это стыдно, боже...       Возжелать не мужа, а фантомный голос. Он всхлипнул и снова закрыл глаза, представляя, как он дрожит, пока между его ног становится жарко и рука сама ползёт туда, где всё его естество дрожит, требуя альфу.                   За дверью зазвонил телефон и это послужило для омеги, как уша́т холодной воды. Собрав себя в кучу, он всё же занёс руку и...       ...И снова его стыдом обдало, когда он представил глаза мужа. Он снова посмотрел на свои руки, как они дрожали и, наконец-то решаясь, он сам себе кивнул и постучал несколько раз.                               ⏳⏳                   Альфа сразу привлёк его внимание в институте, но, как потом выяснилось, не только его. Но разве было ему дело до какого-то третьего лица, до скучного библиотекаря, зарывшегося в книги по самые уши?             С той самой первой сентябрьской лекции, когда в их аудиторию вошёл новый профессор, все зашумели. И не было ни одного студента, который бы не смотрел на «новенького».       Как рой встревоженных пчёл, все загудели и устремили взгляды на альфу. Высокий, как гора, статный и невероятно красивый мужчина.       Его представили, как профессора филологии, хотя это мало кому было интересно.       Перед ними стоял стеснительный человек, с телом Аполлона и милыми ямочками на лице.             — Минуточку внимания, — невысокий пожилой ректор казался возле этого роскошного мужчины мелкой козявкой и старался держаться от новоявленного человека подальше, дабы их разница не выделялась настолько явно.       Хотя тщетны были все его старания и напрасно он вставал за кафедру, пряча своё неказистое тело, чтобы казаться более выразительным.       Но перед Ким Намджуном невозможно было состязаться и метить, хотя бы на десятую ступеньку.       Своими габаритами он затмевал тщедушного альфу и все его высказывания о заслугах известного преподавателя, решившего наконец-то вернуться в свои пена́ты, дабы продолжить дело, начатое его педагогами, казались так немощны, по сравнению с самим профессором.       Да и будь он полной бездарностью и не имел бы регалий и заслуг, он бы всё равно затмил собой всех.       И если все шумели, как тот рой, то омеге казалось, что с его появлением в его животе вспорхнули сотни бабочек, покидая свои уютные места, наполняя день яркими красками, словно кто-то в небо выпустил хлопушку, наполненную конфетти.       Когда он заговорил, по аудитории прошёл ещё один шелест, только это уже были стоны нежных голосов, очарованных таким мужчиной.             Профессор Ким что-то говорил, улыбался, отвечал на бесконечные вопросы самых любопытных омег, так мило краснея при этом, акцентируя прелестные ямочки.       И только Тэхён чувствовал себя, будто на мушке прицела, или это так ему казалось? Казалось каким-то шестым чувством, оно ведь есть, правда же?       И внутри него что-то начинало трепетать, как тонкая паутинка, застрявшая между травинок. А ещё ему казалось, что профессор, читая свои лекции, обращается именно к нему.       Ну есть же такое..?       Один взгляд, одно упоминание, одно касание, пусть оно только косвенное – касание его имени.       И стоило только омеге повернуться и посмотреть в эти умные глаза за тонкими линзами очков, как неловкость ситуации доходила до абсурда, когда их взгляды пересекались и этот высоченный мужчина краснел, когда его взор останавливался на худеньком омеге за предпоследней партой.       А сердечко омеги начинало колотиться и барабанить и ему становилось так сложно усидеть на одном месте.       Тогда все шептались и поворачивали головы, пытаясь определить для себя, на кого же глядя так тушуется профессор, пока Тэхён сидел и едва дышал, чувствуя, как предательский румянец растекается по его лицу.       А профессор и сам ловил на себе взгляд этого робкого мальчика, невероятно красивого, и испытывал к нему интерес, боясь показаться слишком инфальтивным или, не дай Бог, о нём подумают что-то плохое.       Ведь студент и преподаватель... Это извечное табу в таких стена́х, хотя разве все придерживались этого правила?       Запретный плод, как ни крути, сладок, а нетронутый плод слаще втройне́.                   И отныне, когда омега присутствовал на его лекциях, профессор Ким Намджун всё чаще смотрел на милого студента. И каждый раз, стоило только их взглядам пересечься, как в этом взоре взрослого человека омега мог видеть отчаяние. Немой вопрос. Вопящий, он бы сказал.       И сам Тэхён не мог с точностью разобраться в своих чувствах, но с робостью, присущей юному омеге, он стучал в дверь его кабинета и, с громкого разрешения войти, он терялся, словно преступает закон.       Он топтался на месте, не находя в себе силы открыть тяжёлую дверь и войти и тихо уходил, едва ли не цыпочках.       — Тэхён..?       Он слышал за своей спиной его голос и его сердце одновременно и замирало и билось, как ненормальное.       — Ты что-то хотел? — его голос...       Мягкий, как шёлк, нежный, как тёплый плед и кружка горячего какао с зефирками.       И омега терялся по-настоящему. От страха и вожделения млел, когда высокий мужчина подходил к нему, а Тэхён кажется и забывал, как его зовут.       Намджун нависал над мальчиком горой и смотрел на него таким открытым взглядом и потом он снимал очки, едва щуря глаза... Потом он возвращал их на место и тогда Тэхён замечал на его лбу капельки пота.       А потом Тэхён молчаливо уходил и, завернув за угол, мог позволить себе расслабиться, сползая по стене вниз и слушал, как профессор, спустя полминуты, уходил к себе, а Тэхён наконец-то мог выдохнуть...             Пару месяцев минуло, унесённых в заботах и учёбе, в развлечениях, в нескончаемых сессиях.       Они так редко пересекались в коридорах и кажется, что оба могли дышать нормально, без присутствия друг друга. Но стоило ему прийти на лекцию, как Тэхён, непознавший любовь, задыхался от феромонов взрослого человека.             — Если кому-то что-то было непонятно, я к Вашим услугам, — Ким, как обычно, заканчивал свою работу, собирая массу документов в свой портфель и стеснительно улыбался, когда никто не подходил к нему с дополнительными вопросами.       Когда же аудиторию покидал студент Ким, профессор долго смотрел вслед его фантому и ругал себя последними словами, что позарился на невинность. Ему сорок четыре, Боже мой, а им по восемнадцать... Двадцать шесть лет разницы это почти половина жизни.       — Куда ты лезешь, идиот..? — бубнил он себе под нос и нёс на своих плечах непонятную тяжесть, запираясь в отдельном кабинете.       И совсем не ведал он, как там, за дверью, когда коридоры пустели, худенький омежка обнимал свои плечи, боясь заставить себя постучать три раза. Он и одного-то стука сделать не мог, а тут три, о чём вы шепчете, господа́? И он снова убегал, прятался за поворотом, пока не был пойман на горячем каким-то преподавателем и почти насильно был приглашён в кабинет Кима, где царил хаос и беспорядок, и что бросилось в глаза юному студенту, это огромное наличие фантиков от конфет.       И сам Намджун дико тушевался, когда его, как малолетнего преступника, заставали за поеданием шоколада, он поправлял волосы, водружал на место очки, превращаясь в того самого профессора, который выдаёт такие заумные речи, что заслушаться можно...       Нет-нет...       Ложь!       Засмотреться...       Да, именно засмотреться на эти губы и ямочки, и какие там могут быть лекции, Боже мой, когда их произносят таким голосом?!       А тут Тэхён увидел то, что под запретом должно быть, но альфа был так мило стеснён, что и сам Тэхён улыбнулся ему своей самой очаровательной улыбкой.       — Ну, я оставлю вас...       Кто-то сзади произносил, уже и непонятно кто, и Тэхён смотрел, как этот высокий альфа спешно собирает обёртки и пустые коробки в мусорное ведро, но там увы, уже давно полно мусора и всё, что он бросал туда, очень успешно вываливалось обратно, и эта вся рутина добавляла ему ещё работы, но это было так смешно и Тэхён просто отворачивался к окну, и смотрел, как кошка взбирается на ствол дерева, неся в зубах маленького котёнка.       И только бы не смотреть, как взрослый мужчина пытается навести порядок в своём кабинете.       А Намджун укра́дкой посматривал на безупречную спину юного омеги, пока тот теребил листики традесканции.       И да, Тэхён врал самому себе, что он не смотрел, он врал...       Сам же незаметно следил, как закатанные, по локоть, рукава рубашки, оголили невероятно красивые руки с плетениями голубых вен, заканчивавшихся на кистях с длинными пальцами.       Тэхён, едва дыша, наблюдал, как при каждом наклоне его рубашка натягивалась на спине, акцентируя огромные мышцы и он так честно старался не смотреть туда, где тугой ремень удерживал брюки, а там...       И омега отворачивался, моля вселенную остаться на плаву, чтобы не потеряться, чтобы не забыться...       Сзади прокашлялись и Тэхён повернулся, глядя на раскрасневшегося профессора, а сам уже успел заметить, что в кабинете стало намного чище и даже более того – не было ни одной тетради на стола́х, словно всё было сметено́ тайфуном и отправлено...       Да, таки да...       Отправлено во-он в ту коробку, спрятанную за шкафом. И она так неудачно упала на бок, переполненная до́верху канцелярией, и так трагически уронившая всё, что туда было накидано.       Тэхён улыбнулся, пряча безупречные губы за ладошку и наклонил голову, чтобы потом окончательно свести с ума альфу, только лишь взглянув на него как-то по-другому.       — Да, вот такой я... — пожал Намджун могучими плечами, — Я вообще-то люблю чистоту...но у меня почему-то бывает грязно... — он оправдывался так по-честному, что это вызвало в омеге такое умиление и он, не находя ответа, просто пожал плечами. — Я вот... — альфа оглядывался по кабинету, хотя и сам понимал, что это всего лишь неловкость ситуации, дабы спрятаться куда-нибудь от такого взгляда янтарных глаз, — Я читаю лекции и мне далеко за тридцать... — он топтался на месте, как перед строгой комиссией, глядя в пол, — И я не женат... — зачем-то сказал Намджун и посмотрел в глаза омеге, как-то отчаянно посмотрел... — А давайте сходим куда-нибудь? — и откуда только смелости набрался, приглашая мальчика в кафе?       И едва смог сдержаться, чтобы не зажмуриться, дабы не выглядеть в глазах омеги ещё и тру́сом. Ему казалось, что если омега ответит отказом, то он уже никогда не сможет посмотреть ему в глаза.       Несколько секунд тишины молотом били в висках альфы, пока он ждал чего-то – то ли он взлетит сейчас, то ли в бездну упадёт. И каково же было его удивление, когда Тэхён улыбнулся и принял его приглашение, и казалось, что весь мир засиял красками.       Уже в кафе, сидя за столиком, Намджун сразу попросил его.       — Мы ведь с тобой не в универе, правда? — и да, это было смешно и даже мило и, подливая масла в огонь, омега, оглядываясь, осматривался и улыбался.       — А Вы наблюдательный, профессор, — вводил его омега в бо́льший ступор и прятал взор в кружку с кофе.       — Называй меня по имени... И на «ты», — выдавил из себя альфа, снова глядя на омегу молящим взором.       — По имени смогу, а вот на «ты»...— прошептал Тэхён, — Даже не знаю...       — Я ведь не такой и старый, — пытался отшутиться альфа, — Ещё есть порох в пороховницах, — шутить-то он шутил, вот только взгляд говорил о другом и Тэхён стал замечать, что мужчина всё чаще смотрит на его губы.       — Вы не старый...— прошептал Тэхён, чувствуя, что безбожно краснеет, — Ты не старый...— поправил он себя и часто заморгал, когда ощутил, как от альфы полился́ древесный и терпкий аромат, заполняя рецепторы.       — Прости... Я на минутку, — и альфа покинул омегу, направляясь в туалет.       Сколько минут прошло, Тэхён не помнил, только он смог прийти в себя от феромонов альфы, как тот уже появился через несколько минут и Тэхён заметил его мокрое, от воды, лицо и капли воды на рубашке.       — Душновато здесь... — только и сказал мужчина, подзывая официанта, и сразу переключаясь на омегу, сказал, — Здесь подают замечательные шоколадные пирожные, — и он такими выразительными глазами посмотрел на паренька, — Ты любишь сладкое? — и, не дожидаясь ответа, сказал ему, — Я люблю, — и зачем-то стал сметать со стола несуществующие крошки.       — Я заметил, — тихо сказал ему Тэхён, вспоминая то количество фантиков у него в кабинете, хотя сам Намджун, по ходу забыл и, спохватившись, улыбнулся, вспоминая свою оплошность.       — Ах да-а... Было дело...— и он улыбнулся, пожимая плечами.       — Было много...— поддакнул ему Тэхён и им показалось, что говорить стало как-то легче, проще, свободнее.       Они и не заметили, как проходило время, как за окном темнело, как официанты косо поглядывали на них, что давно уже пора закрывать заведение.       Они вышли на улицу и как-то не сговариваясь пошли вместе к его машине, словно это было чем-то правильным. Намджун положил руки на руль и очень долго не решался начать или же продолжить их общение. Тэхён тоже молчал, боясь нарушить то, что они выстроили между собой.       — Ты не хотел бы...       — Продолжить...       — Наше общение...       — В более...       — Непринуждённой...       — Обстановке...       Они и не заметили, как добавляли друг друга словами, а потом, запнувшись, оба замолчали, глядя перед собой, пока по лобовому стеклу били первые капли дождя.       Потом они ехали молча, глядя, как дворники едва успевают сметать воду со стекла, и Тэхёну было так волнительно и тревожно, и бабочки в животе не могли уняться и прекратить сводить с ума нежное омежье естество.       Намджун, потянувшись к торпеде, включил отопление, а внутри омеги что-то вспыхнуло с новой силой, что он не смог сдержать свой тихий стон, когда он смотрел, как длинные пальцы включают музыку и так неторопливо смыкаются на оплётке руля.       Они остановились возле подъезда альфы и Тэхён, не находя что-то сказать, вымолвил едва слышно.       — Дождь не заканчивается...       Намджун посмотрел на него, снимая с себя куртку и вышел из машины. И, словно по какому-то сигналу, или так просто должно было случиться, дождь забарабанил с новой силой и ему ничего не оставалось, как открыть дверь со стороны пассажира и схватить в охапку омегу, унося его с собой.       Пока он так нёс его через всю парковку, дождь не щадил их обоих, заливаясь во все места. Уже в холле он поставил его на пол, но, стоило только омеге сделать несколько шагов, как альфа снова поднял его на руки, занося в лифт.       Они слушали, как мощный агрегат поднимал их на этаж и Тэхён не мог по звуку определить, на какой и была ли разница, когда он не мог стоять нормально, упёршись носиком в мощную грудь альфы, вдыхая умопомрачительный запах.       Как только они оказались у него в квартире, только тогда Намджун его спустил с рук, оставляя в прихожей, замотанного в его огромной куртке.       Когда альфа вытирал полотенцем голову омеги, в них нарастало волнение, обуявшее их обоих. Неловкость ситуации доходила до абсурда, когда они оба молчали, как дети, а ведь ещё совсем недавно, там, в кафе, им было так легко и непринуждённо.       Спустя несколько секунд Намджун, оставив Тэхёна одного в прихожей, поставил чайник и они ещё какое-то время смотрели, как пар над чашками исходит и как вода стынет и ведь итог чая был ясен, как божий день, что его участь предрешена, и очень скоро он окажется в раковине.       — Что я делаю..? — едва тихо пробормотал Намджун, когда тишина слишком затянулась.       А что он должен делать?       Встать и увезти омегу откуда взял? В дождь? И, сам себя не понимая, потянулся рукой к тонкой ладошке мальчика.       — Не уходи...— прошептал альфа и так быстро встал, обходя стол, становясь перед омегой, касаясь его тонких предплечий, — Не уходи...— повторил он и, закрыв глаза, выдохнул тяжёлый воздух, набирая в лёгкие новую порцию, и вновь раздрай в душе гласил о другом, когда он произнёс, — Я слишком взрослый для тебя...— и сразу воспрепятствовал омеге, когда Тэхён хотел что-то сказать ему, — Ты мне так нравишься, Тэхён... — казалось, что эти слова вес имеют и они так тяжело выходили из альфьих уст, обжигая гортань, — Очень нравишься, воробушек...— и неожиданно прижал к себе худенькое тело, вжимая его в себя, как тоненькую промашку.       И Тэхён не сразу понял, как альфа перехватил его руки и стал покрывать их горячими и такими отчаянными поцелуями, словно он боялся, что Тэхён сейчас отнимет свои ки́сти и мужчине ничего не останется, как вспоминать этот нетронутый нектар.       — Вы мне тоже нравитесь...— прошептал Тэхён, краснея, — Ты нравишься, — поправил он себя и через секунду произошло то, чего омега так желал уже давно, с того самого сентября, с той самой первой сентябрьской лекции...       Намджун, глядя омеге в глаза, запустил пальцы в его светлые волосы, притягивая мальчика ближе к себе, который глаз не спускал с мужского лица.       Тэхёну казалось, что он сейчас задохнётся от его одеколона и природного запаха альфы, утопая в его сильных руках.       Внизу живота заныло, когда Намджун пристально заглянул в помутневшие глаза омеги и накрыл его губы своим чувственным ртом.       Тэхён словно умирал и возрождался под вспышками этого фейерверка, когда сильный язык проникал в его рот, бередя покой мальчика. Он отчётливо ощущал, как внутри него что-то заводится, что-то приходит в действие. Он ощущал своё тело и каждая его частичка реагировала по-своему, посылая импульсы туда, где всё пылало жаром и грозилось лопнуть.       альфа отстранился от него, он посмотрел на омегу ошеломительными глазами.       — Ты огонь, моё сокровище...— так проникновенно прошептал он и снова впился в раскрытые губы жадно и го́лодно.       Тэхён понимал, что сейчас должно что-то произойти, когда длинные пальцы пробежали по его рёбрам. Мужские руки оглаживали плавные изгибы его спины, под тонким свитером и Тэхён задрожал, когда пальцы уже ласкали соски так, что у него перехватило дыхание. Тэхён обвил руками сильную шею Намджуна и не сразу понял, как альфа снял с него свитер, отбрасывая куда-то в сторону.       Мужчина ловко расстегнул ширинку брючек, освобождая мальчика от одежды и Тэхён, закрыв глаза, отдался в руки мужчины, доверяя ему себя всецело. И он не понял, когда альфа взял его на руки и понёс куда-то, и как уже позже уяснил, когда его голова коснулась мягкой подушки.       Альфа осыпа́л его поцелуями, пока Тэхён лежал ровненько, плотно сжав ноги. И на какой-то миг его сознание посветлело, когда он вспомнил слова папы о целомудрии до брака, но здравый смысл вскоре утонул в вихре ощущений, когда его сердечко гремело, когда кровь текла по венам с новой силой, как тягучий мёд.       Намджун исследовал его девственное тело, пока омега дрожал от неизведанного доселе удовольствия. Тэхён уже совсем не думал о своей неискушённости в любовных делах, когда альфа спустился ниже, выцеловывая плоский животик мальчика, а потом он вернулся к нему, утягивая омегу в ярый и мокрый поцелуй, вбирая в себя и стоны и хрипы и такие сладкие губы...       Джун обхватил тонкое тело мальчика, прижимая его к себе, недвусмысленно давая понять, как сильно он возбуждён. И, словно почувствовав его внезапную неуверенность, альфа немного ослабил хватку, освобождая его от своего веса.       И только сейчас Тэхён вскинул голову, распахивая глаза, когда он, опустив взор, встретился с «ним» и, захлопав ресницами, прошептал,       — Он не влезет в меня...— и омега перевёл взор на альфу, глядя на него с неподдельным испугом.       — Я не трону тебя...— в самые губы прошептал ему мужчина, забирая страх и в этот раз он уже целовал его медленно, томно и неторопливо.       Его руки медленно скользили по юному телу, нежно исследуя каждый изгиб. Он ласкал его шею и плечи, руки и пальцы, а потом приник к твердым бусинкам сосков, выбивая из Тэхёна хрипы удовольствия. Тело омеги напрягалось с каждой секундой и он отчётливо понимал, что этого ему уже недостаточно. И он прекрасно понимал, что точка невозврата уже пройдена и назад он не вернётся.       Его било дрожью, когда сильные руки спускались ниже, где тонкие волоски оккупировали красивый лобок и маленький член испускал из себя ниточки смазки, оставляя на животе пахучие ванильные пятна.       И каким-то отчаянием омегу полоснуло, когда он вспомнил слова альфы, что он его не тронет, но ему теперь так сильно хотелось узнать, что же будет дальше?       Отбросив свою неуверенность, он крепко обвил руками мужскую шею и, уткнувшись в плечо мужчины, прохрипел,       — Доведи до конца...       Намджун, приподнявшись на локте долго смотрел на мальчика, угадывая его настрой на дальнейшее и, увидев в глазах и призыв и соглашение, склонился над ним, унося в новую волну эйфории.       Он спустился ниже, лаская живот и внутреннюю сторону бедра и, скользнув пальцами туда, где было мокро и пахло так грешно́, вобрал в себя маленькую плоть, слушая долгий и хриплый стон омеги. Тэхён выгнул спину и задрожал, когда альфа перевернул его так легко, словно Тэхён ничего не весил и широко раздвинул его ножки. В таком положении, раскрытый, грешный, хмельной от ласк, Тэхён утонул в мягкости подушки и взвыл, когда горячий, язык прошёлся первый раз по нетронутому месту.       Сколько раз он слушал его стоны и хрипы, Намджун не мог бы вспомнить, но он точно знал, что омега готов прям сейчас сорваться с ним в про́пасть, не глядя.       Он продолжал ласкать его девственное тело, пока Тэхён стонал от удовольствия, волнами накрывавшего его.       — Я хочу... хочу... — бурчал он в подушку, взвывая и прося о бо́льшем, но как же это сказать ему, и он мог молить только о том, чтобы альфа не прекращал делать это.       И когда он успел только развернуть его, Тэхён и не понял, но его губы сразу попали в плен к мужчине и что-то твёрдое вошло в него и омега крепко зажмурился, совсем не понимая своих ощущений.       Его накрывало, когда альфа смотрел, как уже два пальца в него входили, а мальчика выворачивало наизнанку, хотя это были только его пальцы...       С закрытыми глазами Тэхён совсем не понимал, что с ним делает альфа, когда он руками спустился вниз, обхватывая его бёдра и потом он увидел, что это было совсем не его тело...       — Господи... А дальше..?       Казалось, что он сейчас закипит и Намджун с ним что-то сделал и омега задрожал, когда что-то внутри него лопнуло и наружу потекло всё его напряжение, подхватывая его тело, как лёгкое пёрышко.       Его кидало в оргазме, когда последние капельки спермы покидали его, а губы высыхали. И он не сразу догадался, когда альфа лёг на него и плавно вошёл в него, лишь на треть.       Тэхён не ожидал, что будет настолько больно и вся его эйфория вмиг куда-то делась, оставляя после себя лишь жар и колкое ощущение.       Он вонзил зубы в плечо альфы, чтобы сдержать крик, и сразу почувствовал, как мужчина входит в него целиком. Болью пронзило всё его тело и слёзы брызнули из глаз, когда альфа, забирая весь страх и неприятные ощущения от первого проникновения, впился в губы мальчика и начал очень медленно двигаться.       После двух фрикций Тэхён смог открыть глаза и пеленой перед собой, увидел мужское лицо.       Он чувствовал, насколько с ним нежен и аккуратен был Намджун, но не мог ничего сказать, когда его накрыло чем-то, словно каким-то новым ощущением.       В позвоночнике что-то заиграло, когда альфа вышел из него и вновь вошёл, не разрывая с мальчиком зрительного контакта.       Ещё через одну фрикцию он почувствовал, как жжение проходит, словно из него убрали огонь, заменяя его на растущее тепло.       Со следующим движением омега сам обнял мужчину, подаваясь ему навстречу, раскрываясь ещё больше, когда мощный орган вошёл на всю глубину его тела и только сейчас Тэхён ощутил, что это такое...       По всему телу прошёл озноб, словно его вытащили из тепла и обдали чем-то обжигающе ледяным, а потом снова засунули в тепло, вызывая сумасшедшие ощущения во всём теле.       Пальцы на ногах сжимались, когда Тэхён упирался пятками в матрас, а бедра конвульсивно стремились вверх, навстречу альфе и его толстому члену. Сколько раз он проделал с ним это, Тэхён не мог ни сказать, ни подумать, но прекращать это ему не хотелось.       Его ломило и внутри всё плескалось, его разрывало и хотелось открыться ещё сильнее, ему хотелось успевать войти в ритм, заданный мужчиной, но он мог только лежать и принимать на себя бурю ощущений и тот жар, который назревал в нём, как снежный ком.       И только сейчас омега мог расслышать над собой, как Намджун хрипит и рычит и не может ухватить губами его рот, чтобы слиться в этом отчаянном поцелуе, когда они вдвоём подходили к пику.       Последние движения и Тэхён почувствовал, как изнурительно всё сжимается внутри живота, как далёкая волна подходит к нему и, вскинув голову, он глянул на альфу, как у того глаза закатывались и он больше не смог удерживать себя в себе же.       Он только ощущал, как внизу, всё затрепетало и прожгло жаром, начиная от поясницы и до конца. Горячая сперма брызнула из него, подхватываемая альфьей рукой и Тэхён не мог понять, откуда столько всего, когда он, сквозь пелену, увидел, как альфа кончает, соединяя их сперму вместе.       Намджун ещё очень долго держал его в своих объятиях, пока Тэхён раздумывал над случившемся. Он знал, что им непременно нужно будет об этом поговорить, ведь влечение это одно, а всё остальное...       А всё остальное это уже другое.       Не найдя, что сказать, он просто положил голову ему на плечо и, закрыв глаза, уснул, предаваясь фантомным волнам удовольствия.             Он проснулся в полной темноте и в тишине, и какое-то время неподвижно лежал, полностью дезориентируясь.       Первое, что он почувствовал – внутри всё болело. Омега медленно повернул голову и увидел альфу, мирно спавшего на соседней подушке. И Тэхён сразу вспомнил все события последних нескольких часов, вернувшись к постыдному осознанию того, что же они наделали.       Двигаясь с максимальной осторожностью, он аккуратно слез с кровати. Мужчина что-то пробормотал во сне и, не проснувшись, просто перевернулся на другой бок.       Тэхён побоялся включать свет, поэтому ему пришлось собирать свою одежду в полной темноте. Он убедился, что его ключи на месте и, глянув, в темноту, вышел в коридор.       Он бросил беглый взгляд на часы и пришёл в ужас. Он провёл с ним всю ночь. Омега на цыпочках вышел из квартиры, решив, что это самые малые его проблемы и тихо спустился по лестнице, минуя лифт.       Уже на улице он прислонился к холодной стене, вдыхая холодный ночной воздух. То, что они сделали, в его семье считалось аморальным и чистым безумием. Но кого же безумие не влекло в свои се́ти?       Вот и Тэхён, как маленький мотылёк, влеко́мый ярким огоньком, поспешил на свет и попал в грешный рай, где душа прозябает, а тело трепещет, вожделе́я повторения.                   Он вернулся домой и, никого не встретив, выдохнул с облегчением и направился в свою комнату. Первым делом он разделся и пошёл в душ намывая каждый дюйм своего тела, он скорее старался смыть себя воспоминания.       Хотя они не были ему неприятны – наоборот. Стыд буквально сжигал его изнутри от того, что он хотел ещё.       Он так отчаянно призывал всю свою совесть к ответу, но никакого раскаяния содеянному он не чувствовал.       Ему казалось, что впервые в жизни он испытал настоящее счастье.       Он купался под струями горячей воды, ощупывая своё тело, находя его каким-то другим, будто оно стало более совершенным, будто он весь стал другим. Его низ живота всё ещё трепетал и этот трепет никак не давал ему покоя.       Да, он не знал раньше мужчин, Намджун был его первым альфой и Тэхён не мог его сравнить с кем-то. И он по-своему понимал, что нашёл в нём не только идеального человека, но ещё и любовника. О том, в каком качестве его воспринимал Намджун, Тэхёну думать не хотелось.       Он вытерся полотенцем и нанёс на кожу увлажняющий лосьон, затем надел махровый халат и глянул на себя в зеркало. Интересно, можно ли как-то замаскировать лихорадочно блестящие глаза и припухшие губы?       Всего лишь за несколько часов он стал абсолютно чужой самому себе и не только физически, но и эмоционально.       Омега, жизнь которого он прожил восемнадцать лет, ни за что бы не поверил, что желание внутри него может взять вверх над разумом. И он никогда бы этого не позволил, если бы внутри желания не затмило всё на свете. Как этот огонь – опасный и такой влекомый захватил его целиком и полностью.                   Их роман оставался тайной ещё год и всё это время Тэхён сражал наповал скромного альфу своей неподдельной наивностью и молодостью. И мудростью тоже. Желая встречи Тэхён никогда не говорил это напрямую, а косвенно, придумывая невинные причины сначала увидеться, а потом и сблизиться. Омега, словно юная сирена, зазывал его в свои сладкие сети под предлогом посмотреть новые фото на телефоне, хотя одним лишь кликом он мог бы ему их переслать, но так же неинтересно... И Намджун чувствовал, что с ним он распускается. Не в негативном смысле, нет, а в том, когда его вихрем кружит вторая молодость.       С каждой новой встречей альфа понимал, что это его омега и это же и страшило его, когда он, сидя в гостях у родителей омеги, чувствовал на себе неоднозначные взгляды. С его отцом он был почти ровесником, а папа выглядел немного смущённо, боясь фамильярничать с таким уважаемым человеком.       И все немногочисленные друзья омеги не могли понять такого тандема, когда разница между ними не просто видна, она на безлюдном пляже бегает голожопая с белым транспарантом и костры палит, горлопаня во всю глотку пошлые речёвки.       А Тэхён только отшучивался, называя все причины полной ерундой. И всегда добавлял, что ему нравятся мужчины постарше. И вообще, когда муж старше, то для его супруга это значительная выгода.       — Ну во-первых! — и он, смеясь, зажимал пальчики, — Я для мужа всегда буду молодым, даже когда мне стукнет пятьдесят, — и получал от друга ласковый подзатыльник, — А во-вторых, — и Тэхён играл бровями, призывая щёчки раскраснеться, — Он очень опытный любовник и всегда будет меня хо́лить и лелеять, — и вдобавок он клацал языком.       — Он тебе надоест, — вносил свою ложку дёгтя вечно хмурый ухажёр Чимина, — Или у него хуй не встанет, — вот он прям может всех отрезвить, как нефиг делать.       — А вот и не надоест, — отнекивался Тэхён, хотя прежнего браварства в голосе не слышалось.       — А он тебя по родственникам уже возил? — поинтересовался хмурый Юнги, — С его родителями ты уже познакомился?       — Конечно, обязательно... — отвечал Тэхён, а сам вспоминал, как из родителей у него только папа, отца уже не было в живых, да и сам пожилой омега хворал понемногу.

                  — Ты только не забудь Гук-и сообщить, что вы женитесь, а то как-то неудобно будет, — говорил Намджуну его папа, а тот только улыбался ему и обещал позвонить при первой же возможности.

      — А кто это Гук-и? — переспрашивал Тэхён и вопросительно смотрел на тогдашнего ещё жениха.

      — Брат мой, троюродный, — отвечал альфа,

— Всё мчится по свету, да не может причала своего найти, бо молодость балом правит, вот его и кружит по миру.

      И такой таинственный оказался этот Гук-и, с разницей в возрасте с Тэхёном всего-то пару лет.

Только на глаза как-то не попадался, прям тайна за семью замками.

Дома бывал крайне редко и то, пара-тройка дней, в редких случаях пару-тройку часов.

      

      — Он пообещал, что скоро насовсем вернётся домой, — успокаивал папу Намджун, хотя и сам сомневался в своих же словах.

      — Уж больно мальчик неусидчивый, этот Гук-и, — ворчал омега, вспоминая взбалмошного паренька и тут же его защищая от своих нападков,

— Но душа компании...

      И Тэхён почему-то ждал.

Он хотел с ним познакомится, пообщаться, да только что-то всегда мешало ему появиться на ясны очи, а потом омега как-то постепенно стал его забывать или просто они о нём мало говорили?

      И тот случай, когда омега услышал его голос по скайпу, не давал ему покоя, ибо тот смех...

Молодой такой, звонкий...

И сам голос, те́нор, он бы сказал, что ухо его ласкал, выбивал его из колеи и заставлял сердечко биться чаще.

Благо, что не часто это было и Тэхён корил себя и ругал, что вожделеет...голос...

Господи, глупость какая несусветная!

      — Сиделкой будешь у них, — вот нет бы, да и промолчать, но там же язык без костей, — Ну а чё? — буянил альфа, когда его Чимин щипал за бок, — Чё я такого сказал? — а сам смотрел, как Тэхён тускнел и как-то меньше делался, словно его сдули, как шарик.       — Не слушай его, — соколил его друг, подбадривал на свой лад, — Чё с дурака-то возьмёшь? — а сам с упрёком смотрел на мужа, что ляпнул, так ляпнул!                               ⌛⌛             — Я люблю тебя...— тихо шептал омега мужу, когда они, сплетаясь телами, лежали у них дома.       — Почему ты так редко говоришь мне это? — игриво спросил его Тэхён и улыбнулся, хотя улыбка его была уставшей.       — Нужно делами доказывать любовь, а не пустой болтовнёй, — и это не прозвучало грубо, вовсе нет, Намджун никогда не позволял разговаривать со своим супругом грубо, просто это прозвучало как-то безысходно.       — Когда ты понял, что любишь меня? — не унимался омега, — Когда я первый раз с тобой переспал? — и Тэхён посмотрел на мужа, отмечая, как посеребрились его виски.       — Нет конечно... — выдохнул альфа и положил на запястье два пальца, отмеряя пульс, — Когда увидел в первый раз, — снова он шепнул ему на ушко и Тэхён встал, принимая смс-ку от друга.       — Кто там? — спросил альфа, когда на лице Тэхёна померкла улыбка.       — Друзья зовут на вечеринку, — омега глянул на мужчину, — Пойдёшь со мной..? — и это прозвучало так моляще, так просяще.       — Тэхён... — Намджун встал с дивана, — Как я буду выглядеть среди детей? — и сейчас улыбка совсем стекла с лица омеги, — Вы там будете веселиться, а я буду бу́кой сидеть в углу? — и он посмотрел на мужа, слегка прищуриваясь, от сбившейся диоптрии, — Мне ещё нужно разобраться во всём этом, — и он кивнул на целую гору документов.       — Потом разберёмся, вместе, — старался подбодрить его Тэхён, принимая на себя груз забот своего супруга.       — Иди один...— опять и снова...       — Почему у нас нет детей, Джун-и? — вопрос прозвучал, как звук хлыста в тишине и альфа тяжело выдохнул, — Я так хочу ребёнка, милый... — едва не плача сказал омега и посмотрел на мужа.       — Мы же говорили об этом столько раз...— выдавил из себя альфа, опять и снова начиная тяжёлый разговор, — Ты же так молод, ты...— и он, правда, не знал, как нужно подбирать правильные слова, — Тебе всего лишь двадцать семь, а я... Шестой десяток, — как итог подвёл мужчина, — И как это будет выглядеть? Мезальянс? — и он с ненавистью к себе смотрел, как его молодой и прекрасный супруг поникает, как цветочек.       Он виноватыми глазами смотрел, как Тэхён отключал телефон, а у самого́ в груди пекло от осознания того, что его омега опять будет один...       — Ты разве не идёшь никуда? — спрашивал альфа, когда Тэхён снимал свои кольца и серьги, бросая их в вазочку на столе.       — Я не хочу идти один... Я словно вдовец при живом муже...— прошептал он и ушёл в спальню, а альфа ещё долго сидел и в который раз не мог простить себе, что позволил чувствам овладеть над этим мальчиком.       И такой болью по́ сердцу прожгло, будто горящая стрела навылет прошла. Нужно было его гнать от себя! Нужно было не срываться в грешной страсти, нужно было отпустить его и он так часто корил себя, что позволил юному мальчику связать свою жизнь с таким, как он...стариком...       И пусть бы груз этот он носил бы на сердце, пусть, он бы смог, он бы выжил...он же сильный...             Альфа встал, ощущая себя таким дряхлым человеком и пошаркал по паркету, чувствуя, как внутри что-то происходит.       И всё чаще их разговоры заканчивались именно так. Намджун говорил о том, что он уже старый, а Тэхён уходил в спальню... Альфа шёл за ним и долго стоял на пороге, не решаясь приблизиться. Потом он опускался на кровать и в темноте видел, как Тэхён весь собирался, как маленький мальчик. Альфа рукой к нему тянулся, лишь едва касаясь пальцами трогал его, и видел, как омега вздрагивал, не давая к себе прикоснуться.             Ночь своё брала и луна светила им в окно, очерчивая неподвижные тела двоих. И всё в этот момент казалось им призрачным концом. Тэхён притворялся спящим, пока альфа позволял ему увериться в этом.       Позорно...       Позорно и постыдно альфа изображал сон, сморённый тяжкими думами, а Тэхён на цыпочках, тихонечко, уходил из их спальни. И в этой темноте альфа глаза открывал и смотрел перед собой застывшим взглядом, ненавидя себя, казавшись лишним самому себе...       И как его холодом обжигала пустая сторона постели, когда он руку протягивал к его подушке, прижимая её к себе, вдыхая запах супруга. Он долго прислушивался к шелесту воды в ванной комнате и слышал плач, разрывающий их надвое...