И далёкий и близкий

                         Неделя прошла, как сон.       Тэхён ловил на себе взгляды и мужа, и Чонгука. Только они по-разному смотрели на него.       Если Намджун чего-то старался не высказывать, то Чонгук смотрел на омегу выжидательно. Тэхён, то и дело, перехватывал его говорящий взгляд и отворачивался, боясь не сдержаться и ответить хоть жестом, хоть намёком. И это очень сильно мешало.       А Намджун, кажется, и вовсе не замечал их переглядываний и таких томительных взглядов брата. Он радовался его приезду и его присутствию, и это уже казалось чем-то лишним и странным.       Тэхён был, словно, на лезвии ножа, как на горящих углях. Любое обращение к себе вызывало в нём массу мурашек, а потом и сотню вопросов без ответов.       Намджун часто рассказывал за ужином о своей работе, находя её безумно интересной, и Чонгук честно слушал, хотя часто просто кивал головой, мычал согласно и снова кидал, якобы, случайный взгляд, на своего родственника.       И альфа хвалил своего мужа.       Вот просто на каждом шагу! Прям, как на выдании! И это казалось таким неправильным и неправдоподобным, что Тэхён честно терялся, не зная, что и сказать в своё оправдание. На похвалу мужа он закатывал глаза и искал изъяны во всём, чего только касался и делал, и часто жаловался на недочёты своей стряпни, пока оба мужчины уплетали всё за обе щеки. Он не чувствовал лести, отнюдь. Ему всё сквозило упрёками, словно Намджун намекал на что-то, но это так и оставалось невысказанным. И омега давал себе зарок, что никогда в жизни он не предаст Намджуна. Не предаст его ещё раз... И мысленно добавлял, что,       «В его сторону больше ни-ни...»       Но обещание, данное себе, сдержать оказывалось труднее, чем просто пообещать. Чонгук оказался по натуре домоседом и, как ни странно, но очень даже хозяйственным домоседом. И вместо того, чтобы после работы пойти куда-нибудь в бар или клуб, как это делают большинство неженатых парней его возраста, он, как ни странно, шёл домой. Он шёл к ним домой, поскольку своего дома у него ещё не было.       Да, он не мешал, и Тэхён так честно и часто говорил себе это вслух, стараясь уверить себя в своих же словах и действиях. Они, по какому-то необъяснимому согласию, всё делали вместе, и это казалось так правильно.       Намджун же был большой и громоздкий и где-то даже мило неуклюжий, как мишка косолапый в посудной лавке. И эта чудаковатость альфы всегда нравилась Тэхёну, даже несмотря на то, что альфа перебил почти половину посуды на кухне и омега перестал подпускать его туда. Его же брат оказался совсем другим: все движения у него были точные и в то же время плавные и изящные, как у танцора. Он красиво сервировал стол, может быть не лучше омеги, но точно и не хуже. Он бесподобно готовил и делал это с каким-то поэтическим настроением. Он даже красиво чистил картошку, честное слово! И то, как он делал всё быстро и профессионально, Тэхён мог часами за ним наблюдать, хотя изо всех сил он старался этого не делать настолько наглядно. Но омега подглядывал за ним, хотя это и глупо признаться, но он подглядывал за каждым его движением, иногда неосознанно их копируя. Он не отказывался от его помощи на кухне, или где бы то ни было, и с удовольствием отмечал, как у него всё ладится.       Так получалось, что они с ним очень много проводили времени вместе. Не совсем наедине, нет... Ведь Намджун практически всегда находился рядом. Либо в соседней комнате, либо его голос из кабинета раздавался по всей квартире. Намджун изредка покидал свои владения, делая набеги на холодильник, и также быстро уходил, насколько ему позволяла его, неизвестно откуда, появившаяся отдышка.       Между Чонгуком и Тэхёном всегда чувствовалось какое-то взаимное притяжение. Быстрый взгляд, будто нечаянное касание рук... И не было ничего, выходящего за рамки приличий, после той сумасшедшей ночи. Они не позволяли себе лишнего, избегая слишком близкого контакта, но что-то зрело... Зрело в душе и омега боялся, что этот росток, рано или поздно, но пробьётся наружу. И, возможно, не зря боялся...             Потом всё становилось, как прежде, словно всё было прекрасно и ничего «такого» между ними не происходило. А потом произошло то, что выбило Тэхёна из колеи.       Командировка.       Слово какое-то непонятное. Из министерства образования Намджуна, как опытного ректора, направили в новый вуз, проложить, как говорится, дорогу юным людям, молодым и надёжным кадрам, давая им возможность научиться от лучших, а лучшим был именно Ким Намджун. Узнав эту новость, Тэхён очень сильно растерялся, прекрасно понимая, к чему может привести долгое отсутствие мужа. Намджун понял его растерянность по-своему, или просто сделал вид, что он так понял.       — Ну что же ты, малыш, не расстраивайся... Мне твёрдо пообещали, что это всего лишь на десять дней, не больше, — и он смотрел в огромные глаза своего супруга и видел там страх, — Ну что ты, маленький мой, ведь ты не будешь один, ты будешь под его защитой, — и Ким с какой-то надеждой, отчаянной такой надеждой, смотрел на своего брата, — Не бойся, воробушек, слышишь меня? Не бойся... — и он прижимал к себе дрожащего Тэхёна, а сам омега вскользь смотрел в огромные глаза Чонгука.       Тэхён собирал мужа, как на войну... Он зачем-то оплакивал его наутюженные рубашки с накрахмаленными воротничками и проверял запонки – на месте ли они. Он несколько раз разбирал его чемодан, разбрасывая вещи по комнате и устраивал истерики, пока Намджун, смеясь, обнимал своего воробушка, целуя его в макушку. Они вдвоём складывали заново вещи и Тэхён строго-настрого запретил ему пить много кофе, тем более из автоматов. Намджун гладил по лицу своего мужа и смотрел в эти большие глаза, в которых опять зарождались слёзы.       Они провожали его на перроне и Тэхён ещё долго бежал за поездом и смотрел на руку мужа, как он машет ему из окна...             В вечер отъезда они оба молча сидели в гостиной, не проронив ни слова. По телевизору показывали какое-то смешное шоу, но омеге было совсем не до смеха. Не попрощавшись, Тэхён ушёл в спальню и закрылся на замок. Он проревел до поздна, а потом его просто сморила усталость, и наутро он не смог выйти и поздороваться со своим де́верем, оставшись в комнате без завтрака... А потом и без обеда. Только к ужину он вышел из комнаты и... Оторопел, когда увидел, как Чонгук зажигал свечи и разливал вино по бокалам. Омега посмотрел на тарелки, в которых красиво и заманчиво лежало мясо и овощи на гриле.       Без слов Чонгук пригласил его за стол и, не позволя тому есть самому́, стал разрезать кусочки мяса и аккуратно класть их в рот омеге. Чонгук не требовал. Он только молча смотрел на омегу и, послушно выжидая, когда тот откроет рот, кормил его, аккуратно вытирая уголки губ. Он подавал ему вино, держа бокал в своих руках, пока Тэхён сидел, зажав ладошки между коленок и совсем не казался взрослым человеком, а милым и нежным подростком. Чонгук оставлял его на время, чтобы Тэхён мог сам доесть, или же допить вино, а потом он приглашал его на танец. Под тихую музыку они стояли, едва ли топчась на месте, пока Чонгук гладил его волосы, а Тэхён ощущал его горячее дыхание на своей шее. Он позволял альфе к себе касаться, позволял дотронуться до уголка губ, но не далее... Он понимал, к чему клонил альфа, но не намекал о продолжении, тенью исчезая в свою комнату.             Десять дней прошли, как десять месяцев и Тэхён с нетерпением ожидал мужа. Он неотрывно смотрел на телефон, выжидая, когда уже наконец-то от него придёт голосовое сообщение, что он вот-вот и дома... Напряжение нарастало и Тэхён не мог понять его причины. Внутри что-то клокотало, грозилось распалиться во что-то бо́льшее. Намджун не звонил и волнение Тэхёна начало перерастать в панику. Он не находил себе места, оставаясь дома один, пока Чонгук был на работе. Тэхён снова и снова набирал номер, а там, на каком-то дурацком повторе говорилось, что абонент находится вне зоны действия сети. Омега замечал, как у него дрожат пальцы и он не в силах был унять их дрожь и цокот зубов, появившийся вовсе не от холода.       К вечеру позвонил Намджун.       Его голос раздался фанфарами в голове омеги.       — Господи... — смог выдавить из себя Тэхён, понимая, что на бо́льшее он ещё не способен. Отдышавшись кое-как, он заставил себя успокоиться и спросил уже более спокойным голосом, — Когда ты приедешь домой? — и Тэхён понял, что он не врёт себе сейчас, он хочет, чтобы муж приехал, вот прям сейчас...       ...И он бы побежал к нему, срываясь на рёв... Он бы бросился ему на шею, зарываясь в этих огромных руках, закапываясь в его спокойном запахе их дома, ощущая себя в надёжных руках... Он бы не отцепился от него и Намджун бы смеялся голосом своим красивым, что он его маленький воробушек и гладил бы его по голове, слушая отчаянные всхипы своего мальчика.       — Я не вернусь...— тихо звучало оттуда и Тэхёну казалось, что это помехи связи, а внутри он хотел услышать,       «Я очень скоро вернусь»...       И омега прислушивался к дыханию своего альфы, понимая, что его руки оцепенели, что голосовые связки онемели, не пропуская через себя ничего, а губы не хотели произносить ни слова, лишь дрожа неистово...       — Прости... Я от тебя ушёл... — звучало в трубке, казни подобно.       Какое-то молчание между ними закипало, как вулкан, грозящий взорваться в любой момент. Тэхён не понимал, что он без сил упал на диван, а потом упал и на пол, совсем не чувствуя боли... Каким-то ледяным мо́роком его душу заковало в железные тиски и он не мог унять сильно трясущиеся руки.       — Ч-что..? — первое слово вышло так тяжело, будто Тэхён собственной силой сдвинул с места тяжёлый состав и в голове громыхнуло, будто он и правда услышал этот звук, когда железный состав сопряжается между собой, — В чём я виноват перед тобой..? — он спрашивал и сам себя ненавидел за свою ложь и прелюбодеяние. За свою несдержанность и слабость, за свою похоть и измену.       — Ты не виноват, боже мой, Тэхён...— сказал Намджун и Тэхён замер на месте, глядя перед собой, не видя ничего, кроме тумана, — Это я... — говорил Намджун, — Я виноват... Во всём я виноват... — а омега не мог понять этого смысла.       — В чём ты виноват? — крикнул Тэхён, пугаясь своего голоса, уже готовый простить его, чего бы он такого не натворил и не сделал, да хоть убийство, он простит его, он примет его, он возьмёт всю вину на себя!!       — Тэхён...— тихо позвал его альфа, — Успокойся, прошу тебя, пожалуйста, успокойся... — но он только слышал, как Тэхён рвано дышал в трубку, — Я виноват во всём...— снова повторил он, — В том, что я старше тебя...— начал он, а Тэхён не мог поверить в эту чушь, считая её неуместной шуткой!       Это же шутка была, да??       Просто шутка!!!       Вот они сейчас посмеются, потом поплачут, потом они это забудут, как неудачный розыгрыш, и альфа постучит в дверь и Тэхён откроет её и просто улыбнётся... Потом омежка сядет перед ним, пока Намджун будет сидеть на козетке в прихожей и Тэхён будет снимать с него обувь, надевая взамен домашние тапочки, а потом он, как самый-самый послушный мальчик, опустит голову ему на колени и обнимет своего мужа, доверяясь ему целиком и полностью...       — Господи... Что ты говоришь такое?? — запричитал Тэхён, надеясь на благоразумие.       — Я виноват в том, что у нас нет детей, а ты так хотел ребёнка...— как обухом по голове ударил альфа словами и добавил, — У меня не может быть детей...— а Тэхёну кажется, что это такой бред, такой дурной сон... — Я бесплоден... Я много раз проверял...— и омеге казалось, что он падает куда-то вниз...       И вся тяжесть накрыла его, будто са́ваном белым, упокойным, когда он вникал в суть слов.       — А ты так молод, Тэхён...— говорил Намджун, а Тэхён едва понимал, что он говорит, — Прости меня, воробушек мой... И будь счастлив...       — С кем??? — закричал Тэхён, — С кем я должен быть счастлив?? — боль накатывала на него, как снежная лавина.       — С ним...— просто сказал Намджун, — Пожалуйста... Будь с ним счастлив...       — Я не понимаю... — мямлил Тэхён, хотя страшная догадка уже давно маячила перед ним, — Что ты хочешь сказать? — не выдержал он молчания, снова закричав в трубку.       — С Чонгуком, — выдал альфа свою правду.       — О чём ты говоришь..? Я... — Тэхён не мог нормально пошевелить языком, — Между нами... — «ничего не было», хотелось ему закричать, но гло́тка будто бы сжалась, не выпуская ложь на поверхность.       — Я всё знаю... — тихо отозвался Намджун и в голове у омеги всё завертелось, как в диком калейдоскопе...       Мимо него проносились те мгновения, когда Тэхён впервые услышал его голос, потом он увидел его, не зная, что это Чонгук и есть... И их первый интим и то ненормальное их соитие, когда ещё, не зная друг друга, они утопали вместе, срываясь с обрыва, в омут с головой...       Омега не мог удержать телефон в руках и окоченевшие пальцы нажали куда-то и по спальне раздался красивый голос альфы на громкой связи.       — Я сам его попросил... — и если бы слова могли убить, Тэхён был бы мёртв трижды, — Вы оба мо́лоды, — Намджун начал говорить быстро, опережая возмущения омеги, прекрасно зная своего воробушка, — Вы можете всё начать с начала... Вы друг друга поймёте... Вы просто мо́лоды, а я... Я не прощу себя, зная, что ты... — а дальше он запнулся, или Тэхёну показалось, что на том конце провода что-то оборвалось, будто это был тяжёлый всхлип, — Прости меня, малыш... — Тэхён хотел что-то сказать, но его словно оглушило чем-то, когда в трубке раздались гудки, а ему казалось, что это пули в него летят, на бесконечном повторе.                   Сколько времени он так просидел, он не знал, но руки у него окоченели, а колени, кажется, не разогнутся больше никогда. В голове звучали его слова, перебитые чем-то, так похожи на бред какой-то! Он не мог сопоставить то, что услышал с тем, что чувствовал. И, как в каком-то припадке, он вскочил, одевая на себя первое, что попадалось ему под руку – большие спортивные штаны, такая же огромная толстовка с огромным капюшоном. Он не замечал, что надевает разные носки. В прихожей он обувал свои кроссовки, а потом, так и не сумев их завязать, он их скинул обувая тапочки мужа.       Выбегая из дома он хаотично вспоминал адрес той квартиры-студии, которую Намджун покупал несколько лет назад, чтобы сдавать её на постоянной основе, получая от этого неплохие деньги. Он смутно помнил этот дом и корпус, но какое-то наваждение вело его туда и он не опирался этому, помня по какому-то принципу, что два окна, выходящие во двор, были расположены очень близко друг от друга, словно это была такая милая ошибка планирования.       Он остановился перед одним из подъездов, смутно припоминая, что Намджун садил когда-то тут куст белой сирени. На том месте, где не́когда была лишь одна веточка хлипкого деревца, рос великолепный кустарник белой сирени, одурманивая окрестности потрясающим ароматом.       Тэхён зашёл в подъезд, когда оттуда выходил молодой парень и прошмыгнул туда, глотая горькую слюну, и посмотрел наверх. Главный вход был закрыт на ремонт и белая табличка гласила, что лучше обойти через чёрный ход, следуя указателям. Внутри повсюду были следы ремонта – мешки с битой плиткой и известью, старая ветошь повсюду и запах краски. Тэхён свернул туда, куда указывали стрелочки и уже очень скоро он вернулся на третий этаж, а квартира была на четвёртом, это он помнил точно. Из-за какого-то суеверия этаж назывался пятым, ибо слово «четыре» ассоциируется со словом «смерть».       Он нашёл ту самую квартиру, и долго смотрел на новую дверь красивого медного цвета с узорами на ней, и не мог решиться постучать. Он прислонил ухо к двери, прислушиваясь к звукам и в один момент отпрянул оттуда, когда услышал голос Намджуна, как тот разговаривает с кем-то. Внутри всё сжалось и омега едва сдержался, чтобы не заплакать.       Ещё одна минутка, хорошо..?       Он только успокоится и обязательно позвонит...       Только одна минутка...       Время шло, а он так и не решился это сделать. Пальцы судорожно касались звонка, и, почти коснувшись кнопки, он забирал руку, будто обжигался ею. И его закоротило внутри, словно он стоял на морозе. Казалось, что ещё мгновение и он потеряет сознание. Выдохнув, как перед прыжком в бездну, Тэхён нажал на звонок и услышал шаги, а потом и голос Намджуна.       — Я открою, милый, — и Тэхён ухватился за то, что так отчаянно колотилось внутри...       А если бы и мог, он бы коснулся этой глупой мышцы, что бестолково гоняла кровь по венам, то отсчитывая удар за ударом, то сбиваясь с ритма. Ему казалось, что до момента, когда он нажал на звонок и пока ему откроют дверь, проходит вечность. Замок щёлкнул, как предохранитель на оружии, и Тэхён поднял взгляд, отсчитывая секунды. Дверь открылась в каком-то замедленном движении, и он смотрел, как в дверном проёме появляется его мужчина. Или уже не его?.. В каком-то замешательстве Намджун смотрел на омегу, едва узнавая в нём своего супруга.       Побледневший...       Исхудавший...       Посеревший...       Тэхён смотрел на альфу и не мог сказать ни одного слова. Он хотел бы протянуть руку, хотел бы его потрогать, почувствовать – настоящий ли он, но так и не смог этого сделать.       Он был такой...       Родной...       Далекий и близкий...       Они молчали, пока секунды превращались в минуты, а слова́ так и не были произнесены... Тэхён смотрел на альфу, как на мираж, желая насмотреться впрок, пока тот не растает, как дымка, пока не превратится в туман... Пока не исчезнет, как фата Моргана...       — Тэхён... — наконец-то тишина между ними перестала звенеть, и омега не выдержал, касаясь его тела.       Он не подошёл к нему, нет...       Он просто поплыл, когда альфа подхватил его лёгкое тело, уберегая его от падения. Тэхён скользнул рукой под футболку, нащупывая тёплое тело альфы, вдыхая его домашний запах, уже смешавшийся с запахом корицы. Он всё ещё был его мужем, но уже не был его альфой... В каком-то вакууме они замерли, слушая сердцебиение друг друга, пока где-то там продолжалась жизнь и даже пели птицы...       — Я не один, — и Тэхён почувствовал, как он падает куда-то, как его ноги утопают, как он растворяется весь, — Прости меня, воробушек... — прошептал Намджун и они оба услышали шаги в квартире, неминуемо приближавшиеся к двери.       — Кто там, дорогой? Всё в порядке?..       Оттуда раздался красивый голос омеги, взрослого омеги, Тэхён бы сказал, и отчего-то такого знакомого, или это он опять для себя придумал?       — Я сейчас, — ко́ротко ответил «ему» Намджун и оттуда послышался тяжёлый выдох.       — Я прошу прощения... — и шаги удалились, оставляя законных мужей наедине, и на лестничной клетке опять стало слишком тихо и тревожно.       Альфа обнимал худенькое тело своего супруга, а внутри, в животе, назревал огромный пузырь... Ещё немного и он лопнет, и тогда будет легче... Или нет?             — Подожди меня, я сейчас вернусь, хорошо? — сказал альфа рваным голосом ему на ушко и с тяжёлым сердцем отстранил от себя Тэхёна после долгого молчания.       И Тэхён, кажется, понял, да?       Это был конец...       Мужчина скрылся в квартире, а омега так и остался стоять на пороге один, как брошенный котёнок, надеясь на тёплую плошку молока́ и ласковую руку человека. Его душа тяжелела, а глаза медленно наполнялись горячими слезами – он так сильно старался сдерживать их, но так и не смог сдержаться. Они стали стекать равномерным потоком и Тэхён чувствовал, как они пекут его лицо. Омега чувствовал, как они жгут, он чувствовал, как они полосуют его, как режут лицо на части. Но почему-то он не испытывал какой-то ревности... Почему?! Может быть потому, что он знал, он видел, он понимал, что Намджун его любит, что он до сих пор его любит? Но он не будет с ним никогда. Это он увидел во взгляде.             Ни-ко-гда...       Через какое-то время альфа вернулся, держа в руках маленькую фотографию. Намджун глянул на снимок, потом перевёл взгляд на омегу, а потом протянул ему фотографию дрожащими руками.       — Возьми, пожалуйста, — Тэхён замер от тяжёлого дыхания альфы, и в его животе оборвалось что-то тяжёлое, звоном осыпаясь вокруг него, — И прости меня, воробушек, если сможешь... Прости пожалуйста... Прости...       На фото были они.       Их свадебное фото.       Они там были счастливы...       Красивый мужчина и мальчик рядом с ним... Его воробушек... И не сразу Тэхён понял, что Намджун выводил его из подъезда через чёрный ход, минуя строительный мусор. А Тэхён боялся сделать тот последний шаг, когда он переступит порог их невозврата. Сердце кричало «Нет!!», душа млела от страха, а разум тихонечко шептал, что так нужно...                   Уже на улице Тэхён почувствовал, как альфа положил ему руки на плечи, а потом и на спину. И Тэхён не выдержал и разревелся... Он уткнулся в его грудь, сжимая в кулачки его футболку, пока ткань впитывала в себя его слёзы... Он не видел, да и не мог видеть, как Намджун смотрел на кого-то мокрыми глазами, а потом, закрыв их, упёрся носом в пахучие волосы, не стесняясь постороннего человека.       — Наша любовь была из массы противоречий... — Тэхён услышал его голос и совсем немного затих, прислушиваясь к словам, — Прости меня, мой воробушек...— и Тэхён поднял голову, когда услышал... Он впервые услышал и увидел, как Намджун плакал, — Мы были и вместе и не вместе... И ты не вини себя в этом, ты слышишь меня? Не вини никогда! — и Тэхён, не понимая себя, схватился крепче за альфу, понимая, что это последняя их капля, последняя секунда их совместного существования, и он вжался в него сильнее, пытаясь не отпустить, хоть ещё немного удержать его возле себя, — Мне кажется, что ты заслуживаешь лучшего, — он говорил, а Тэхён не хотел его слышать, — Ты лучшее, что было в моей жизни... — Намджун снова глянул перед собой, кивая кому-то головой, улыбаясь так тяжело, словно этот шаг для него действительно даётся очень тяжело, и Тэхён, сам не зная зачем, закивал головой в согласии, но и не в понимании, — А теперь иди и знай... — он говорил, прощаясь с ним, и в какой-то момент обнял его так крепко, словно это было последнее...       — Ты любишь меня..? — кинул последнюю соломинку Тэхён, заглядывая в мудрые глаза своего ещё мужа.       — Люблю... — шепнул ему альфа в макушку, и Тэхён крепко зажмурился, когда альфа развернул его к себе спиной, и, не глядя в глаза, ушёл...             Тэхён слушал его быстрые шаги с закрытыми глазами, боясь пошевелиться и посмотреть перед собой... Какое-то наваждение его объяло, что это всё сон... Дурацкий такой сон, который вот-вот закончится, и побегут титры, как в кино, и он проснётся и протянет руку к его подушке и нащупает рукой его тёплую грудь и прильнёт котёнком...       Но сон не заканчивался и омега всё ещё стоял под этим фонарём... Один... Голова кружилась, когда Тэхён попытался сделать один шаг в неизвестность, и чужие руки его схватили, опережая падение. Он открыл глаза, оказавшись в чужих объятиях, едва понимая, кого он увидел...       Перед ним стоял Чонгук.       Он был совсем другой.       И далёкий и близкий...       Мимо проходили люди, изредка поворачивая головы на странную пару и пожимали плечами, перешёптывались, но не решались подойти, боясь попасть под бурю. Тонкий омежка рыдал и бил высокого альфу, пока сам альфа смиренно стоял и принимал наказание, выжидая, когда пройдёт истерика...       Тэхён не смотрел, куда и как он бил Чонгука, не замечал, как ногти уже поцарапали красивое лицо и там явно останется шрам, как напоминание их сумасшествия... Омега рыдал и кричал на него, изгоняя из себя всю злость и отчаяние и, лишь спустя какое-то время, он позволил себя обнять и повиснуть в сильных руках, немея от слабости и слёз.       И очень долго, этим же вечером, Чонгук признавался ему во всём, по просьбе старшего брата. Он рассказывал ему, как Намджун страдал, узнав о своей невозможности иметь детей, а сказать Тэхёну сил и храбрости не нашлось.       Да, Намджун знал, что в глазах омеги он, возможно, станет никчёмным альфой, но увы, уж лучше так, чем позволить молодому омеге провести жизнь затворника с пожилым альфой. Уж лучше пусть он ненавидит его, чем будет с ним из жалости.       Чонгук рассказал Тэхёну о том библиотекаре при вузе, интересном вдовце Сокджине, который не мог себе позволить помешать людям быть вместе, пока сам был тайно и безнадёжно влюблён в ректора.       И нет, Тэхён не смог вот так сразу ответить Чонгуку – на ухаживания и речи о прощении и быть не могло. Альфе ничего не осталось, как уйти, дабы не быть его бельмом.

                                    

***

            Доедая неказистый ужин Чонгук встал, когда услышал робкий стук в дверь. Глянув на футбольный счёт на экране, он пошёл открывать входную дверь, ругая плохую погоду, что вот уже как два дня, идёт дождь, не прерываясь ни на минуту. Он оглядел себя в зеркало и, дожевав остывшую яичницу, пожалел, что не запил её водой.             Резко распахнув дверь, он замер, глядя на скромно одетого омежку в трениках, мокрого от дождя. Вокруг него уже собралась небольшая лужица, а с мокрой чёлки на лицо капала вода.       Альфа посмотрел на него и замер в нерешительности, переводя взгляд на его выпуклый животик. Чонгук несколько раз проморгался, не зная, что предпочтительнее сделать – впустить его, или так и стоять болваном на пороге.       — У тебя есть молоко? — спросил омега и, поняв, что не добьётся от него вразумительного ответа, сам прошёл в номер, закрывая дверь ногой, ибо руки были там же, где был и выпуклый животик, — Ты так и будешь там стоять? — спросил его омега, когда Чонгук понял, что он выглядит, как придурок, — Закажи молока́, — сказал он, — Тёплого, — и увалился в кресло.             Чонгук сразу набрал номер ресепшена, совсем не понимая, что идёт на поводу у него, но раздираемый интересом, сделал то, что от него требовалось.       Он вернулся в комнату, не решаясь глянуть на живот, а самого́ так и подмывало спросить, но язык прилип куда-то к нёбу и завис там глыбой цемента.       — Какая-то сволочь выбросила... — пробурчал Тэхён и задрал толстовку, освобождая свой «животик»...       Оттуда появился мокрый и грязный комок с круглыми, как пуговки, глазками и заросший, как домовёнок, щенок.       — Руки оборвать и на цепь посадить, сука... — однако... — Жрать давать помо́и и жопу заштопать, чтобы срать не мог... Та хай, блядь, от своего говна и сдохнет! — батюшки... Какие искренние пожелания в адрес какого-то несчастного человека, — Как можно было его выкинуть на помойку? — он разглядывал вонючего щенка непонятной породы и пустил его на кровать, а Чонгук хотел было что-то сказать, но перспектива сидеть на цепи без рук с зашитой жопой ему совсем не понравилась...       В дверь постучали и Чонгук пошёл открывать и принял стакан тёплого молока.       — Ему? — спросил он на всякий случай, тыкая в этого домовёнка пальцем. Не, ну а вдруг??       — Если хочешь, можешь ко мне приехать... Жить, как бы...— едва слышно прошептал омега, непонятно к кому обращаясь и Чонгук сделал вид, что он так и не понял и послушно поил щенка тёплым молоком, пока Тэхён вынимал из рюкзака судок с домашней едой, — Ешь... — тихо и безапелляционно сказал Тэхён и Чонгук побоялся его ослушаться, протягивая руку к мясному пирогу, — Ну так что? — спросил Тэхён с полным ртом, а сам едва сдержался, чтобы не улыбнуться, да и еду не выронить, — Пойдёшь ко мне жить? — и сейчас совсем непонятно, к кому омега обращался, но Чонгук послушно кивнул два раза – и за себя и за того парня, что уже развалился на его постели... И кажется, что и нассыкал...