Family ties

Иногда Джонатану казалось, что он зря существует. Да, он спасал жизни — и как военный врач, и как больничный доктор, но на каждого спасенного приходилось двое убитых. На семейный покой надеяться не приходилось: отец пропал много лет назад, матушка сошла с ума и доживала последние дни, Мэри… о, его дорогая бедная Мэри. То, что он с ней сотворил, будет висеть на душе тяжким грузом всю оставшуюся вечность. Он плохо обошелся со своей сестрой, но еще хуже — с охотником на вампиров Джеффри, которого обратил в минуты гнева. И с дорогим другом Эдгаром — получив новую жизнь тот едва ли усвоил горький урок. Сожаления разъедали Джонатана и по поводу богача Алоизия. Следовало помочь ему разобраться со страхом смерти, а не даровать вечную жизнь. Не надо было разбрасываться этим проклятьем. Лучом света стала Элизабет. Она была так добра к нему в те времена, когда каждый норовил его убить или использовать, разве мог он бросить ее в час нужды? Они покинули Лондон, Англию, уплыли в Америку и еще дальше, на край света, в холодную и неприветливую Аляску, где на много миль вокруг не было ни одной живой души. Элизабет пыталась обуздать голод, часто срывалась, несколько раз пыталась убить Джонатана, но ему казалось, что вот он, его рай. Вот он, его островок спокойствия и оплот надежности, именно здесь он переживает лучшие времена, не причиняя никому боли и не совершая глупых ошибок. К сожалению, от прошлого нельзя было сбежать так легко. Первой приближающуюся беду почувствовала Элизабет: они сидели у камина и пытались вспомнить хорошие и теплые моменты прошлого, как она резко повернулась в сторону двери. Джонатан напрягся вслед за ней. К ним приближалось что-то… живое. Живое, полнокровное и… Через мгновение их дверь вынес перепуганный олень. Прежде чем он успел разнести всю хижину, раздался выстрел и бедное животное захрипело в смертельной агонии. Воздух наполнился запахом крови. Привлеченная, Элизабет не смогла сдержать жажду и вцепилась в горло умирающего клыками. — Элизабет! Она никого не слышала. — Всех с Рождеством! — появившаяся в проеме фигура заорала до боли знакомым голосом. Лица было не разглядеть: нижнюю часть скрывал широкий шарф, а верхняя утопала в меховом капюшоне. С чувством юмора у человека оказалось в порядке — произносящий поздравление, в ярко-красной куртке, он был похож на Санта-Клауса из дешевых бульварных историй, совершенно нереальный и безумный. Но что-то в нем было такое… он вызывал какое-то странно знакомое чувство, будто… Прежде чем Джонатан успел сообразить, что с этим человеком не так, тот размотал шарф, наконец позволяя узнать себя. Джеффри. Это был чертов Джеффри Маккаллум, а непонятное чувство было связью создателя и потомка. Все произошло так стремительно, что Джонатан не успел что-либо сделать. Ему оставалось только сидеть у камина и беспомощно смотреть, как кровь крупными каплями стекает по горлу милой Элизабет, а Джеффри пытается приставить выбитую дверь к проему. Сняв капюшон, он сел рядом с Джонатаном и протянул руки к огню. Кажется, тепло сейчас интересовало его больше, чем разговор по душам. В дверь ударил ветер — завывающий, сильный, он будто пытался проломить дверь и лишить их единственного источника тепла. — Так… Маккаллум? — осторожно позвал Джонатан. Тот медленно выпрямился, будто только этого и ждал, а затем так же медленно повернулся. — Что тебя привело? — Твоя матушка. Джонатан не понял. Какое отношение Стражи Привена имели к его матери? Она в безопасности? Сбегая от прошлой жизни вместе с Элизабет, Джонатан понимал, что, скорее всего, больше никогда не увидит ни матушку, ни стен родного дома. Ему было грустно, но он оставлял ее с Эйвери — верный дворецкий обещал заботиться о ней до конца жизни. — Что вы с ней сделали? — Скорее спроси, что она сделала с нами. Когда ты пропал, никому ничего не сказав, мы подумали, что ты мог сказать что-то своей матери. К сожалению, ты оказался не настолько хорошим сыном, — о, старый добрый Джеффри, он, конечно же, не мог сказать все как есть, не поддев и не уколов Джонатана. То странное чувство, связь создателя и потомка, будто всколыхнулось, позволив ему уловить отголоски далекого раздражения. — И, к сожалению, твоя мать, бедная одинокая женщина, которую бросил собственный сын, решила, что ей нужны новые дети. Какое странное заявление. Мама… решила что? Закончившая трапезу Элизабет не стала вмешиваться, только взяла полотенце и теперь отмывалась от крови. — Теперь она постоянная пациентка Пембрукской больницы, точнее, лично Суонси. А если ему удается от нее сбежать, она приходит к нам и начинает заботиться о парнях. Элизабет прикрыла рот ладонью и беззвучно рассмеялась. Джеффри одарил ее свирепым взглядом, но ничего не сказал. Джонатану тоже хватило такта не комментировать. Если бы только он знал, что могучих Стражей Привена будет ужасать пожилая женщина… — Вы должны вернуться. — Мы не можем. Уголок губ Джеффри дернулся. Пусть это было все, что он себе позволил, Джонатан почувствовал исходящую от него злость. Понадобилось время, чтобы отделить свои и чужие эмоции: от того, что его потомок был так близко, все смешивалось в одну кучу. — Побег от ответственности — не лучшее решение. Ты оставил после себя целую кучу нерешенных дел и спрятался с… леди Эшбери. Он и раньше чувствовал эмоции своих потомков, но где-то там, вдалеке, старательно закрываясь, чтобы не выдать их с Элизабет местоположения. Время возвращаться еще не наступило. — У нас есть причины. Еще одна вспышка раздражения: Джеффри его слова совсем не убедили. Джонатан переглянулся с Элизабет: тайна принадлежала не только ему и он не смел раскрывать ее без разрешения. К тому же, он не знал, как Джеффри отреагирует на то, что, пусть и невольной, но все же виновницей эпидемии стала именно Элизабет. Та долго молчала. Она поджала губы, оценивающе смотрела на Маккаллума и только после долгой, наполненной угрожающим нетерпением, паузой, повторила: — У нас есть причины… А затем рассказала все как есть. О проклятии крови ненависти, Уильяме Маршалле, лекарстве. Джеффри хмурился, не перебивал, фонил смятением и яростью, будто еле-еле сдерживался. Джонатан приготовился защищать любимую женщину. Однако, вместо того, чтобы напасть и покончить с этой заразой раз и навсегда, Джеффри обвел их укромную обитель взглядом и спросил: — Я, конечно, не врач, но что-то я не вижу здесь приличной лаборатории и хоть сколько-нибудь полезного оборудования. Вы уверены, что исследования проводятся именно так? Смятения было больше, чем ярости. И отчаяния. Что же такого сделала матушка, раз даже непримиримый Джеффри Маккаллум был в отчаянии? Как можно было запугать целый орден охотников за вампирами? Отчаяние, раздражение, надежда, замешательство, чужие эмоции били Джонатана прямо по нервам, прилипали и путали. На мгновение показалось, что Маккаллум заполонил собой все вокруг. Он встряхнул головой и посмотрел на Элизабет. Она древняя и опытная вампирша, она должна была помочь. Недовольство стало настолько осязаемым, что Джонатан почти услышал у себя в голове: «Ну, давай, беги под юбку Эшбери. Только я тебя и там найду». Джеффри недобро ухмылялся. — Мистер Маккаллум, — прорвался сквозь шквал эмоций твердый голос Элизабет. Она села на подлокотник кресла Джонатана и он не отказал себе в удовольствии приобнять ее за талию. — Мне кажется, вам стоит перестать. Если вы продолжите так много использовать связь создателя и потомка, то не сможете разорвать ее даже при всем желании. — Это маленькая месть за весь прошлый год. Если бы Рид не игнорировал меня и остальных, почувствовал бы то же самое, — едко ответил Джеффри. Совсем не по-джентльменски. — Весь прошлый… ох. — Мне просто нужно, чтобы вы вернулись. Как угодно, просто вернись и разберись со своей матерью, — сказал Джеффри. — Вы оба, — вздохнул он после паузы. — До тех пор, пока в планы леди Эшбери не входит создание новых эпидемий, мы договоримся. — Но моя жажда крови… — возразила Элизабет и виновато посмотрела на обескровленного оленя. Джеффри проследил за ее взглядом и понимающе хмыкнул. — Я справился. Рид тоже. Как дополнительный стимул — целый орден охотников под боком. «И если источник эпидемии будет рядом, а не где-то там…», — уловил Джонатан мысль. Вот теперь это было похоже на мысли старого доброго главы Стражи Привена, хотя все еще трудно было поверить в то, что Лондон закошмарила всего одна пожилая леди. Если, конечно, не считать мисс Джонс, которая превратилась в Кошмар и начала эпидемию скалей. — Не каламбурь, — строго одернул его Джеффри. Элизабет не сдержала улыбки. Им определенно надо будет поработать над этой связью.