Family ties

После пробуждения что-то изменилось. Джонатан не сразу понял, что происходит, и только когда он попытался выбраться из тряпья, до него дошло — сверху на них накинули плотный брезент. Вампирское чутье подсказало, что их окружает целая толпа, двое из которых, судя по позе, — это капелланы. Слава богу, это была Стража, а не выжившие немцы. Джеффри все еще спал, только теперь его руки были не на шее, а на талии у Джонатана. Он осторожно положил руку ему на щеку и остановился, не зная, что дальше. А что он дальше? Потрепать за щеку со словами: «Вставай, дорогой потомок»? Скорее всего, это будет последним, что он сделает своей жизни. Но они целовались, абсолютно точно, спонтанно и непонятно почему. Любовная стрела Эрота ведь не действовала на эконов, верно? И то, что Джонатан совершил все эти убийства, напугав Джеффри, это ведь никак не повлияло на их отношения? Или все же… Джеффри по ментальной связи попросил его заткнуться. Нет, кажется, ничего не изменилось. — Слезь с меня, — сказал он уже вслух и первым попытался встать. Увидев его, еще сонного и крайне раздраженного, охотники резко насторожились. Джеффри обвел их непонимающим взглядом и протиснулся сквозь плотный ряд товарищей. Никто не стал его останавливать. Только Стиви бросил в спину: — Там Симмонс просил вас… Джонатану понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что они все еще в деревне местных, живы, а Стража, — судя по всему, без участия Сынов Смерти, — весь день их караулила. Вместе с Симмонсом, ожидающим их пробуждения. Тот нашел что-то интересное касательно лука Эрота? Джонатан поторопился вслед за Джеффри и, направляемый Стиви, углубился в лагерь. По дороге он успел заметить, что местные вышли из своих домов и, наряду с охотниками, помогали сторожить пленных немцев. Победители превратились в побежденных, напуганные и обозленные. Руки дрогнули, когда Джонатан вспомнил ощущение вспарываемой плоти. Неужели он в самом деле опустился до того, что добровольно убивал людей? Неважно, насколько они виновны, они все еще были людьми! Симмонс обнаружился в самой крепкой постройке. Джонатан предположил, что до оккупации это было жилище вождя, которое забрал себе тот экон. Он немного обновил обстановку: поставил большом стол с орлом Рейха посередине, сколотил подставку под массивный портрет фюрера, который хлипкая стена из глины и тростника бы не выдержала. Кроме Симмонса и Джеффри, в хижине был Фернандес — глава Сынов Смерти. Вместе с Симмонсом они перебирали бумаги экона и, судя по их напряженным лицам, в них было написано что-то не самое приятное. Заметив Джеффри и Джонатана, Симмонс отложил бумаги и попросил Фернандеса оставить их. Тот вышел с неохотой, напоследок окинув их подозрительным взглядом. — Ты убил человека, — спокойно сказал Симмонс. — Вы убили человека. — Технически, мы убили целую кучу людей, — также спокойно парировал Джеффри. — Которых мы буквально собирались убить. — Ты прекрасно понял, о чем я. — Да. Джонатан тоже понял, о чем они. Дело было не в убийстве, а в том, что они кого-то съели. Вот только виноват в этом был Джонатан, а не Джеффри — решение накормить принадлежало ему. Даже то, что, по сути, все случилось из-за упрямства Джеффри, не могло служить оправданием. — Я уйду из Стражи, — Джеффри, кажется, тоже понимал серьезность ситуации. Разве может он теперь считаться Стражем, если убил не вампира? Нет, что за глупости, конечно может! Кем еще может быть Джеффри, если не охотником? Они это уже проходили много-много лет назад. — Нет, — пришлось задвинуть за себя Джеффри, поскольку тот порывался подойти к Симмонсу. — Это было мое решение. Джеффри был ранен, и я решил, что его жизнь ценнее жизней этих немцев. — Джон… — Заткнись, Джеффри. За эту ночь тебя расстреляли из револьвера, пулемета и чертова лука, почему я должен волноваться за тебя, если ты сам себя не бережешь? — сердито одернул его Джонатан и повернулся обратно к Симмонсу. — Так что, если хотите кого-то наказать, то это все моя вина. Сначала Симмонс проморгался, а затем уставился своим глазом на Джонатана. Секунды тянулись бесконечно медленно — он будто оценивал Джонатана и в этот момент никто не смел его прервать. Ни Джеффри, ни недоумевающие охотники Стражи, решившие остаться не иначе как на правах «внутреннего дела» или чего-нибудь вроде того. Симмонса подобное самовольство, впрочем, не устроило. — Оставьте нас, — приказал он; спокойно дождался, когда они останутся втроем и только затем продолжил, приглашая Джонатана сесть напротив себя. — Ладно, допустим. Ну а сосались вы после этого, потому что оба стали жертвами сраного лука? — Только я, — поправил и Джеффри. — А вы, два пидораса, стали жертвами сраного лука, — упорно повторил Симмонс. Прежде чем они успели что-то возразить, Симмонс продвинул им бумаги фрица. Джеффри подошел ближе и, под неуместный смешок Симмонса, наклонился к Джонатану. В бумагах было все о том, как действует эта чертова божественная реликвия. Она не вызывала любовь. Она только усиливала ее. — Но парни… — неверяще прошептал Джеффри. — они же… с другими… но тогда… Тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год Стража Привена запомнит, как самый темный год в своей истории. Потому что в их ряды затесалось рекордное для такой организации количество гомосексуалистов. И это не зависело абсолютно ни от какого проклятия. Так всего лишь совпало. — Эти записи, кроме нас, никто больше не увидит, — решил за всех Джеффри. Ни у кого не было возражений. Отсутствующий Фернандес бы понял. Остальные ребята бы просто не вынесли этого осознания. — Я скажу всем, что у вас не было выбора. — Нет, подожди, мы… — Маккаллум, или вы две жертвы проклятья, которые нализались друг с друга крови, — он взмахнул рукой, показывая засохшие разводы. Глазастый ублюдок, даром, что глаз всего один! — Или вы два агрессивных кровососа, которые кого-то высосали и поэтому нет вам доверия. Ох. По связи потомка и создателя со стороны Джеффри медленно распространялись понимание с ужасом. Ему только что дали один из самых страшных выборов в его жизни. И как Джонатан мог его поддержать? Неужели Симмонс и правда думал, что ради спасения шкуры и репутации они начнут… что они начнут? Отношения? Игру на публику? Демонстративно повстречаться двадцать лет, а потом разбежаться? Нет, это слишком даже для Джеффри, а тем более — для Джонатана. Что вообще в его жизни предвещало, что он окажется в подобной ситуации? Как вообще его жизнь дошла до того, что он сидел посреди спасенной от немцев деревни в джунглях Бразилии, и слушал историю о том, что в ордене охотников на вампиров, которым он помогает, сам будучи вампиром, просто очень много гомосексуалистов, которым древнегреческий артефакт помог раскрепоститься? Он же был врачом. Блестящим полевым хирургом с большим будущим. Он должен был жениться, завести кучу детей и спокойно умереть от старости в своем семейном особняке в Вест-Энде. — Пиздец, — выдохнул он. Джеффри и Симмонс одновременно вскинулись и посмотрели на него. Что? У него тоже были чувства! — Можно, мы поговорим с Джеффри? — попросил Джонатан. Должно быть, Симмонс впечатлился, потому как просто кивнул и оставил их с Джеффри вдвоем. Разговор, который они хотели отложить примерно навсегда, замаячил в самом обозримом будущем. Джеффри сел на место Симмонса, будто столом пытался отгородить себя от Джонатана. — Я в тебя не влюблен. Он выглядел очень напряженным. — Но ведь ты первым полез целоваться, — заметил Джонатан, хотя на самом деле он был напряжен не меньше Джеффри. Вообще-то, за гомосексуализм в Великобритании до сих пор предусматривалась смертная казнь. Впрочем, они уже были мертвы. И у них в любом случае никогда не могло быть детей. Вспомнился давний эпизод, когда только-только ушедший из Стражей Джеффри заявился на порог дома Элизабет. Он сидел в кресле, она сидела прямо перед ним, они смотрели друг на друга, а Джонатан смотрел на них и думал о том, что любимая Элизабет в некотором роде приходится ему племянницей. Джеффри в некотором роде приходился ему сыном и это родство почти не играло никакой роли. Они могли даже не заниматься любовью и иметь просто платонические отношения. Едва ли кто-то из их знакомых будет следить за тем, что происходит в их спальне. В их, Джонатана и Джеффри, общей спальне, Господи Иисусе. Звучало просто ужасно. — По сути, у нас нет выбора, если мы не хотим, чтобы Стражи Привена открыли на нас охоту, — попробовал он успокоить Джеффри, до конца не понимая, что в итоге должно произойти. Чего они ждали? Какой итог должна была иметь эта беседа? А что сам Джонатан? Раз уж им не повезло выйти за рамки человеческой морали, то… вместе? Готов ли он к этому? Готов ли пожертвовать своими будущими отношениями ради того, чтобы помочь Джеффри? Нет жертва — это плохое слово, Джеффри не нужны жертвы ради него. А как воспримут эту новость остальные члены семьи? Скорее всего, Эдгар только порадуется, как и Элизабет. Алоизий последние десятилетия с головой ушел в дела клуба, зарабатывая еще больше денег и расширяя свое влияние. Едва ли он будет осуждать Джонатана. Джейкоб… да, пожалуй, он от души пройдется по гордости Джеффри. — Я не готов к тому… я не хочу, чтобы парни… проклятье, — Джеффри был растерян не меньше Джонатана. — Что он вообще мне предлагает? Я же даже не по мужикам. Тем более, делать вид, что мы с тобой парочка! Сейчас все его чувства ощущались как никогда ярко. Такого не было, даже когда они только-только установили связь и Джеффри читал его как открытую книгу. Сейчас все было наоборот — Джонатан едва отделял чужой страх от своего. Нет, так дело не пойдет. На правах заварившего кашу, он должен позаботиться о Джеффри. Он хотел. Да точно он хотел сделать это сам, а не из-за угрозы Симмонса! Он волновался за жизнь Джеффри. Не только сейчас, всегда. Джонатан когда-то не только ревновал Элизабет к Джеффри, но и его самого к ней. Этот мужчина… Господи Иисусе, Джеффри — мужчина. Невыносимо тупой, но все же свой. Опытный охотник, чертов моралист, преданнейший друг, которого Джонатан любил всей душой. Как друга. До этого — как друга. Если он попробует открыть ему свое сердце… — Да я тебе его вырву и сырым сожру, — затравленно ответил Джеффри. — Ты тоже один из самых потрясающих людей в моей жизни, спасибо, но отношения… это что-то на высоком. Действительно. Отношения с Джеффри Маккаллумом — это что-то на высоком. Но ведь не попробуешь — не узнаешь? У них впереди целая вечность, а живущие сейчас Стражи Привена когда-нибудь уйдут на покой. — Ага, классная будет байка. Передаваться из поколения в поколение: «при встрече с привенским кровососом надо беречь не только шею, но и задницу». Они оба рассмеялись. Напичканные адреналином и напуганные, сбитые с толку, они, кажется, собрались сделать что-то безумное. Джонатан посмотрел на смущенного Джеффри, а затем, в честь нового витка вечности, позволил себе вольность — протянул руку поверх немецких записей и осторожно сжал ладонь Джеффри. Крепкие пальцы сжались в ответ и этот жест был красноречивее любых слов. Они попробуют сделать вместе… что-то. Джеффри неуверенно поднялся, обошел стол и осторожно положил руки Джонатану на плечи. Они смотрели друг на друга, все еще растерянные и неуверенные. — А не хочешь задержаться в Страже, раз уж мы пришли к тому… к чему пришли? — Лучше бы я забрал тебя из Стражи и отвез к семье. Да и вряд ли удастся вывести из тебя Стражу. Значит, у меня нет выбора. Только как к этому отнесется Симмонс? — А что он мне скажет? Пошлет нахуй, но, кажется, я туда и собираюсь, — Джеффри хохотнул собственной шутке. Определенно Джонатану следовало остаться. Хотя бы для того, чтобы вернуть Джеффри более или менее человеческую речь.