Давай вместе встретим рассвет?

Майя редко не видела снов, но сегодня была именно такая ночь. Ночь, когда, проспав несколько часов к ряду, она ни разу не сменила положение, проснувшись в той же позе, что и засыпала. И ни одного сна, даже самого короткого и бессмысленного.     Первые несколько секунд после пробуждения ощущались странно, почти невесомо, как будто Майя продолжала спать. Вновь оглядев темно-серые стены, девушка вспомнила, что находилась в квартире Джексона.     Вспомнила их короткий диалог, вспомнила глубокий цвет его глаз, заглядывающих под кожу и касающихся её изнутри, вспомнила его заботливые движения, когда она, склонившись над унитазом, выплевывала наружу выпитый на вечеринке алкоголь и сгорала от стыда. Вспомнила те мимолетные секунды, когда все было, как раньше. — Ты что-то скрываешь от меня, Джексон Тодд, — прошептала Майя, проведя руками по лицу, чтобы окончательно согнать сонливость, — и рано или поздно ты все мне расскажешь. Я это знаю. Ведь ты... Её монолог резко прервался, когда Майя услышала негромкое шуршание где-то сбоку от неё. Опустив взгляд, она увидела, как рядом с кроватью, на полу, растянулся Пунш, лежа на спине и сложив лапки. Он дергал маленьким ухом, сливаясь с темно-коричневым полом. — Тебя так и раздавить можно, Пунш, — сказала Майя, откидывая одеяло и спуская ноги на прохладный паркет. Она легонько почесала пушистый животик котенка и встала с кровати. Голова все ещё слегка кружилась, но в целом Майя чувствовала себя гораздо лучше, чем до этого. Все-таки сон оставался лучшим и действенным лекарством.  Девушка быстро заправила кровать, бормоча что-то о том, что она слишком большая даже для двух человек и что убирать её каждый день – настоящее испытание, и пошла в сторону ванной комнаты. — Какой ужас, — вздохнула Майя, оглядев свое отражение в зеркале.  Тени отпечатались и осыпались, тушь размазалась по щекам, как будто Майя без перерыва плакала, а блеск для губ был съеден ещё вчера. Последствия бурной вечеринки – отсутствие контроля не только в поведении, но и во внешности.  Майя быстро умылась, смыв с себя всю косметику, и с облегчением вздохнула, увидев в зеркале пусть и не такое подчеркнутое, идеальное, но родное, настоящее лицо. Платье сменить было не на что, поэтому Майя лишь чуть ослабила молнию на спине, чтобы ткань не давила на грудь, и у неё была возможность дышать без напряжения.  Она зашла на просторную кухню, настолько чистую и нетронутую, что, казалось, словно здесь никто не жил, и только лишь приятный запах приготовленной еды говорил об обратном. Майя подошла к столу, на котором обнаружила небольшую записку, рядом — стакан с водой и пару таблеток. Взяв записку, Майя чуть округлила губы в удивлении. Почерк Джексона — вот что по-настоящему изменилось.

***

Несколько лет назад

— Джексон, что у тебя здесь написано? — Шепнула Майя, бросив беглый взгляд на учительницу, сидевшую за столом и перебирающую какие-то бумаги. — Где? — Таким же шепотом ответил мальчик, взглянув туда же. Контрольная по математике, в которой Майя почти ничего не понимала, была в самом разгаре. Майя косилась в тетрадь Джексона, а он, зная, как тяжело давалась подруге точная наука, опустил руку и придвинул тетрадь ближе, чтобы ей было лучше видно. — Это два икс умножить на пять в третьей степени, — подсказал Джексон. — Спасибо, — пролепетала Майя, быстро переписывая пример в тетрадь. — А вот тут? — Пятьсот шестьдесят семь. — Спасибо. А здесь? Джексон никогда не отказывал Майе в помощи. И в том, чтобы позволить подруге списать. Всегда был терпелив, несмотря на нервозность ситуации. — Семьдесят семь, но я не уверен, что это верный ответ. — Главное, чтобы был хоть какой-нибудь, — хихикнула Майя, но тут же посерьезнела, когда учительница поступала ручкой по столу, призывая класс, в котором повсюду начал раздаваться шепот, к тишине. — Джексон, твой почерк... — Майя откинулась на спинку стула и протерла уставшие глаза. Контрольная была позади, и теперь можно было расслабиться. — Самый обычный, — пожал плечами Джексон, скидывая тетради и учебники в рюкзак. — Он очень неразборчивый, — вздохнула девочка, вставая со своего места и закидывая сумку на плечо. Они вместе двинулись в сторону выхода, но Майя вдруг остановилась и хлопнула в ладоши. — Точно! У меня есть идея!      Свою идею она продемонстрировала ему позднее, вечером, когда они, сидя в её комнате, закончили делать уроки. Их родители были на первом этаже, что-то громко и весело обсуждая. — Гляди, что у меня есть!      Майя достала несколько небольших тетрадей из ящика стола и положила их перед Джексоном. — Прописи? — Джексон вскинул одну бровь, посмотрев на подругу. — Ты серьезно? — Ну да! — Майя уселась на соседний стул. — Смотри, это мои старые прописи, но я в них почти не писала. Мы можем вместе позаниматься и выровнять твой почерк. Тогда я не буду отвлекать тебя на уроках и постоянно спрашивать, что у тебя написано!      Джексон долго смотрел на неё так, как будто давно не слышал идеи глупее, чем эта. Майя улыбалась, глядя на него в ответ, надеясь, что Джексон согласится. Не только потому, что это действительно поможет ему писать разборчивее.      Ей просто хотелось проводить с ним еще больше времени. — Ладно, — сдался лучший друг и достал ручку, — показывай, что там у тебя...      Идея Майи с треском провалилась.      Об этом стало понятно на следующей неделе, когда она, сидя на контрольной по химии, не смогла разобрать ничего из того, что было написано у Джексона в тетради, несмотря на то, что они просидели над прописями целые выходные. И тогда лучший друг писал разборчиво, однако на контрольной весь приобретенный навык куда-то подевался. — Это твое проклятье, — Майя уложила голову на стол, когда в классе почти никого не осталось, и прикрыла глаза. — Писать неразборчиво и страшно. — Наверное, ты права, — усмехнулся Джексон, и девочка почувствовала рядом с собой какое-то движение. Открыв глаза, Майя чуть не отпрянула — лицо Джексона было всего в нескольких сантиметров от неё.  — Мой почерк — это моё проклятье. А вот разбирать его — уже твое. Эта легкая, почти незаметная усмешка на его губах заставила несколько сотен бабочек в животе устроить настоящий ураган. — Да, — понизила голос до шепота Майя, — моё. Моё проклятье. — Повторила она.      Майя думала, что они поцелуются. Тринадцатилетняя девочка и четырнадцатилетний мальчик. Лучшие друзья, ставшие друг для друга нечто даже большим. Майя называла Джексона своим спасением, но только лишь про себя, боясь спугнуть это прекрасное мимолетное ощущение спокойствия рядом с ним.      Майя действительно думала, что они поцелуются. Она хотела этого даже больше, чем сделать почерк Джексона разборчивым. Она была готова постоянно коситься в его тетрадь, заниматься с ним каждый день, если каждое их занятие будет заканчиваться так.       Майя хотела его поцеловать, но крик Клэр, звавшей их к ужину, все испортил.

***

Ровным и разборчивым почерком Джексон написал:      «Мне нужно было уехать. Дождись меня, я отвезу тебя в общежитие. На столе таблетки — выпей, полегчает. На плите — куриный бульон. Поешь, если появится желание. Если что-то случится, мой телефон: +1-707-456-746 Сумка с твоим мобильником лежит в прихожей.      P. S. Если Пунш будет просить покормить его, в холодильнике корм». Коротко, лаконично и понятно. В духе Джексона. Майя даже прочитала эти строчки его голосом.      Она отложила в сторону записку и, закинув таблетки в рот, быстро проглотила их, запив водой. Неприятная горечь расплылась по языку, как бывало в детстве, когда выпивал отвратительное на вкус лекарство, протянутое матерью. Майе нравилось болеть, ведь это означало, что не нужно было ходить в школу, где все её одноклассники, даже те, кто некогда был другом, не могли упустить момент и не сказать ей какую-нибудь гадость. Однако с появлением в её жизни Джексона всё изменилось. В школу буквально хотелось бежать. Майя поставила стакан в раковину и подошла к электрической плите, аккуратно заглянув в небольшую кастрюлю. Приятный, немного пряный аромат коснулся её лица, возвращая куда-то назад, в детство. Где когда-то она уже ела такой бульон, приготовленный Сарой по сохранённому рецепту бабушки Джексона.

Запись из дневника Майи

«Мама Джексона показала мне свою тетрадь с рецептами, что досталась ей от Розалинды ­– бабушки Джексона. Она сказала, что её мама вела эту тетрадь на протяжении сорока лет, записывая туда любые, даже самые простые рецепты.  В ней так много картинок и вырезок из газет, что у меня глаза разбегались! Интересно, когда я вырасту, у меня тоже будет такая тетрадь? Эх, как жаль, что бабушка Джексона умерла несколько лет назад, ведь по его рассказам – она была очень хорошей и веселой...».

    Майя встала на мыски и достала небольшую глубокую тарелку из верхнего шкафчика, ощущая, как неловкость и стеснительность сковали тело. В конце концов она была в чужом доме и хозяйничала здесь, пусть у неё было на это разрешение. Бульон был теплым, и она не стала заново подогревать его, отлив себе совсем чуть-чуть. Живот негромко урчал, но Майя понимала, что не сможет съесть много – был риск того, что даже эта маленькая порция выйдет наружу. Громко мяукнув и забавно виляя коротким хвостом, зашел Пунш. Он осмотрелся, сканируя пространство своими маленькими голубыми глазами, и подошел к двум небольшим емкостям, которые, очевидно, Джексон использовал для него, как миски. — Для котенка ты очень сообразительный, Пунш, — усмехнулась девушка и подошла к холодильнику, достав оттуда баночку с кошачьим кормом. Взглядом Майя пробежалась по составу, отмечая про себя, что выглядел тот вполне безвредно, и, положила немного в одну из мисок Пунша. Он, словно сорвавшись с цепи, тут же подлетел к еде, не успела Майя даже руки убрать. Пунш уткнулся мордой в тарелку, так быстро глотая корм, как будто кто-то собирался прямо сейчас его отобрать. — Вот что значит родиться на улице, — вздохнула Майя и выпрямилась, не мешая Пуншу есть. Быть может, если она отойдет, котенок будет есть поспокойнее. Ей и самой пора было позавтракать, хоть она и понятия не имела, сколько сейчас было времени, ориентируясь лишь на то, что за окном было очень светло и достаточно солнечно. Лучи яркого диска пробивались сквозь занавески такого же цвета, что были и в комнате, и тогда Майя задумалась: как давно Джексон приобрел эту квартиру? Делал ли он здесь ремонт или оставил всё так, как было с самого начала? Даже для молодого парня здесь было слишком пусто. Ни на кухне, ни в комнате не было ни одной картины или фотографии, стены казались пустыми и унылыми. Минимум вещей, только лишь всё самое необходимое для жизни. Может, Джексон не обманул, сказав, что появляется здесь довольно редко? Майя набрала немного супа в ложку и проглотила. Теплый, в меру соленый бульон прокатился по горлу, оседая где-то в желудке. Майя не заметила, как на глазах выступили слезы, а рука с ложкой чуть задрожала. Она вновь взглянула на записку, оставленную некогда лучшим другом, обвела глазами исправленный почерк, вчиталась в слова, в которых не было ни одной грамматической ошибки, а ведь раньше Джексону тяжело давался английский, и тогда, сидя на уроках, уже он списывал у Майи. Съела еще одну ложку, проглатывая бульон и ком, вдруг образовавшийся в горле. — И ты смеешь говорить, что изменился? — Задала Майя вопрос в пространство. Пунш прыгал на её голые ступни и тут же отпрыгивал, стоило Майе сделать шаг. Она мыла посуду, пока котенок игрался с её ногами, вызывая смех и громкие охи.  — Пунш, прекращай! — Майя выключила воду. — Ты хочешь поиграть, я понимаю, но не с моими же ногами! Пойдем, посмотрим, что мы сможем отыскать. Вытерев влажные ладони о полотенце, она ловко подхватила котенка на руки и вернулась в комнату Джексона. Задумчиво огляделась, пытаясь придумать, из чего можно было бы сделать игрушку для Пунша. Майя подошла к рабочему столу, проведя пальцами по ровной поверхности белого дерева, и только сейчас заметила рядом с ноутбуком стопку обычных белых листов. Она подхватила парочку и, убедившись, что они абсолютно чистые, сложила из них «гармошку». Найти нитку оказалось гораздо легче, потому что Майя всегда носила с собой небольшую катушку черных ниток с иголкой. Этому её научила мама, любительница всё и всегда держать под контролем. Если Майя пачкала руки или одежду, у Клэр всегда в сумочке была парочка запасных влажных и сухих салфеток, если начинал болеть живот или зуб, у неё были обезболивающие таблетки, если что-то рвалось – черные и белые нитки. Майя переняла привычку матери носить с собой нитки. И сейчас был первый и единственный раз, когда они ей понадобились.  Она быстро перевязала «гармошки» ниткой, сделав крепкий узелок, и оставила длинный конец, перекусив нитку зубами, ведь ножниц на столе не оказалось, а шариться по ящикам Майя не хотела, пусть любопытство и снедало её изнутри. — Пунш, смотри, что я сделала, — она потрясла сделанной игрушкой перед мордочкой котенка, а он, встав на задние лапы, тут же начал бить «гармошку» передними. Майя рассмеялась и повела Пунша за собой, ведя импровизированную игрушку по полу. Он поспешил следом, пытаясь схватить бумажки лапами. Такое простое занятие, как игры с котом, помогли Майе отвлечься от всевозможных мыслей, заполонивших сознание. Она смеялась, когда Пунш извивался, как маленький змей, и бегала с ним по квартире, не замечая, как идёт время. Майя пришла в себя, когда услышала звук открывающейся входной двери. Вместе с Пуншем они сидели рядом с прихожей. Котенок лежал на спине, лапами хватая «гормошку», которой Майя успешно дразнила его, то поднимая бумажку, то снова опуская. Джексон зашел в квартиру, держа в руках какую-то коробку. Он осмотрел Майю, бегло проведя взглядом по её коленям, на которых уже начали появляться синяки после падения в ванной комнаты, и только тогда девушка осознала, что сидит на полу прямо в платье. Майя тут же встала на ноги и одернула подол.  —П-привет, — поздоровалась она. — А я тут вот... — Майя указала на котенка, схватившего бумажку и бьющего её задними лапами, — с Пуншем играю. Взяла с твоего стола два чистых листа, надеюсь, ты не против. — Тебе лучше? — Джексон снова обвел её взглядом, словно пытался найти подтверждения тому, что Майя все еще плохо себя чувствовала. — Лучше, — она кивнула куда-то за спину, — я поела немного. Очень вкусный бульон получился, прямо как... — Майя неловко провела ладонями по оголенным предплечьям, — как у твоей мамы. Она тронула болезненную тему. Майя поняла это, заметив, как напряглись его плечи и как дернулся желвак на щеке перед тем, как он присел на корточки и погладил Пунша, переключившегося на руку Джексона. Они не разговаривали о родителях, и Майя даже понятия не имела, где сейчас Сара и Коллин. Всё ли с ними в порядке? Где они живут? Живи ли они вообще?  И тогда Майя поняла, как глупо все между ними было. Не так, как у нормальных людей, которые когда-то были друг для друга кем-то очень важным и ценным. Сейчас же – сплошная неловкость, боязнь оступиться и задеть за живое, и тайны, тайны, тайны. Всё так, как будто дружбы почти в десять лет просто не существовало. — Я... — Ты готова? — Джексон не смотрел на неё, поглаживая Пунша пальцами прямо по спинке. — Мне снова нужно уехать, но перед этим я хотел отвезти тебя в общежитие. «Или тебе просто хочется поскорее от меня избавиться».  — Да, — Майя отыскала взглядом туфли Лоры, от которых жутко болели ноги, но другой обуви у неё не было, а идти босиком особого желания не возникло, — мне нужно только обуться. Она наклонилась, когда неожиданно Джексон опередил её и, взяв туфли, отставил их в сторону. Майя недоуменно смотрела на то, как молодой человек доставал из привезенной с собой коробки обычные черные кеды с белыми шнурками и ловко их расшнуровывал. Осознание пришло только в тот момент, когда у её ног стояли кеды, а туфли были убраны в коробку. — Джексон... — Ничего не говори, — сказал он, выпрямляясь. — Обувайся, и пойдем.  От его заботы кололо в груди. От его заботы, которую он так пытался скрыть, слезились глаза. От его заботы, мнимой, как ему казалось, — ощутимой, как казалось Майе, пробирало до самых костей. Это ведь была она. Самая обычная, но, порой, такая необходимая каждому человеку. Майя быстро обулась, стараясь сделать так, чтобы Джексон не заметил, как заблестели её глаза. В последнее время эмоции обуздать не получалось, и она душила в себе желание заплакать даже чаще, чем это происходило обычно.  — Пока, Пунш, — она почесала котенка за ушком, — ты очень славный и сообразительный котёнок. Надеюсь, ты вырастишь послушным и дружелюбным котом. Привязанность к животным возникала за какие-то жалкие минуты, и расставаться было тяжело даже с этим маленьким котёнком, с которым Майя познакомилась лишь сегодня утром. С людьми было проще. Привязанность к людям была ограничена – ведь никто не хотел привязываться к Майе, как будто она была прокаженной. Даже те, кого она считала подругами. И только лишь один единственный мальчик из другого города сумел разглядеть в ней больше. Один единственный мальчик, привязанность к которому удерживала, грела, защищала. Защищала долго, упорно просачиваясь корнями в самое сердце, поселилась там, пока не переросла. Не переросла в любовь. До общежития Майя и Джексон ехали в молчании. Он внимательно следил за дорогой, придерживая руль автомобиля одной рукой, а Майя, украдкой поглядывая на него и прижимая обувную коробку в груди, думала о том, что прежде обычная и размеренная жизнь за какие-то несколько дней начала превращаться в настоящий хаос. Сан-Диего, Лора, Агнес, Тереза, Мадлен, Гвен, Дженнифер, Лиам, Эллиот, вечеринка, океан, короткие платья, насмешки и очередное прозвище, учеба.  Джексон. Майя смирилась бы со всем этим, но встреча с ним повернула всё на 180 градусов и заставила забыть, для чего она вообще сюда приехала. Теперь это всё как будто мелькало где-то на периферии, серый шум, задний план. Маловажно. Она знала, чем это могло кончиться. Но ей так хотелось хотя бы на минуту вернуться в прошлое, хотелось вновь почувствовать себя собранным пазлом, а не разбросанной по земле мозаикой. Разве кто-то был виноват в том, что правильная картинка была лишь у Джексона? Заново влюбляться в того, кого уже любил, не приходилось. Был лишь риск никогда не полюбить кого-нибудь другого. Автомобиль не остановился на парковочном месте. Джексон встал так, чтобы машину не было видно из окон общежития, и Майя поняла зачем только тогда, когда он заговорил: — Никто не должен узнать, где ты сегодня ночевала и что была со мной. — В его голосе не было угрозы. Лишь стальная решимость и непринятие неповиновения. — Почему? — Спросила Майя, опустив взгляд на коробку в руках. — То есть... я понимаю, у тебя есть девушка, — говорить это было ещё труднее, чем проматывать в своей голове, — но между нами ничего не было. Ты просто... выручил меня. — Это с твоей стороны это выглядит так, — вздохнул Джексон, откинувшись на спинку кресла. — Просто послушай меня. Так будет лучше. — Лучше для кого? — Ты сама знаешь. — Ты постоянно твердишь про то, что будет лучше, но лучше мне почему-то не становится. Если бы ты объяснил... — Майя, — его голос треснул от раздражения, — если я ничего не объясняю, значит, у меня есть на то причины, понятно? Он вновь глубоко вздохнул, на пару секунд прикрыв глаза, и эти мгновения были для Майи дороже золота. Ведь сквозь его напускное равнодушие пробивался тот самый Джексон. Но обида, которую все это время Майя пыталась затоптать своими ногами и придушить своими руками, начала рваться на волю. — Разве не я сейчас должна ругаться на тебя? — Тихо спросила она, продолжая смотреть на коробку.      Джексон чуть дернул головой, как будто слова Майи ударили его. — Ты, — сказал он, отражая её тихий голос. — У тебя есть на это право. Но не думай, словно я забыл то, что было. Я помню всё. — Помнишь? — Майя стиснула картон пальцами. — Почему тогда... хотя бы не извинился? — Разве это что-то изменило бы? — Джексон сжал руль пальцами. — Я предал тебя. «Я предал тебя» было пропитано болью. И Майе нестерпимо хотелось крикнуть, что это не так. Ты не предатель, Джексон! Но если предатель признается в предательстве, стоило ли это отрицать?  — Твои извинения не вернули бы те пять лет, — легкие дуновения ветра подхватили её слова, унося следом, — но они хотя бы позволили бы мне перестать винить себя в том, что ты уехал. И... сам ведь знаешь, слова имеют вес. Порой, гораздо больший, чем ты предполагаешь... и, может быть, как раньше...   — Как раньше — уже не будет, Майя, — перебил её Джексон, — и тебе придется принять этот факт, хочешь ты этого или нет. Капризничать, упрямиться и отрицать — вот, о чем думала Майя в тот момент. Вот, чего она хотела. Того, чтобы всё было так, как прежде. Но правда была в том, что уже давно всё было иначе. Минимум — последние несколько дней. Максимум — последние пять лет. — Я дам тебе совет, — устало сказал Джексон, повернувшись к ней. Майя ощутила, как его серые глаза смотрят на её профиль. — Перестань общаться с Лорой и остальными. Они тебе не ровня. И не пей больше. Он замолчал на несколько долгих секунд, как будто хотел сказать что-то ещё, однако лишь чуть покачал головой и нажал на кнопку, разблокировавшую двери. — Тебе пора. Джексон уже говорил так. Тогда, на мосту. Он не дал е   й и шанса всё выяснить. То же самое делал и сейчас. Майя прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь отогнать проклятое чувство разочарования. Ложные надежды, возникшие лишь из её собственных фантазий, вставали поперек горла и были похожи на очередные грабли, на которые Майя не просто наступала — она на них танцевала. Снова. Выйдя из машины, прижав обувную коробку и сумочку к груди, девушка поплелась в сторону общежития. — Майя. Ему не нужно было просить её остановиться. Одного лишь её имени, произнесённого им, было достаточно, чтобы она замерла на месте. — Ты не виновата в том, что случилось пять лет назад. Это не извинения. И не ответ на множество разных вопросов. Легкое похлопывание по плечу в тяжелый период времени — так это ощущалось. Не много. Но лучше, чем ничего. Майя обернулась и наконец встретилась взглядом с серыми, дотошно проницательными глазами. — И даже несмотря на это... нам всё равно необходимо претворяться незнакомцами? — Да, — слабо кивнув, ответил Джексон.  Глаза в глаза. Чтобы сказать так много, продолжая молчать. Чтобы показать так много, продолжая быть безучастными. Чтобы... чтобы. Майя отвела взгляд первой. Сдерживая не то вздох, не то всхлип, она отвернулась и продолжила идти в общежитие.  Продолжила играть по правилам Джексона Холта.