Давай вместе встретим рассвет?

Дженнифер подскочила к ней и с силой толкнула в плечо, неприятная боль тут пронзила его. Следом за плечом пострадали лопатки, которыми она врезалась в металлические шкафчики. Всё произошло так резко и неожиданно, что никто не успел отреагировать и попытаться это предотвратить. — Дженнифер! — Джексон схватил её за локоть и немного дернул на себя, не позволяя приблизиться к Майе. — Ты! — Дженнифер выдохнула, и Майя была уверена, что она была готова плеваться ядом и дышать огнём. Её взгляд горел такой злостью, что, казалось, ещё секунду и это здание взлетит на воздух.     Прижав руку к ушибленному плечу, Майя растерянно глядела на девушку, чувствуя, как органы сворачиваются в тугой узел. Зачем она только это сделала? Почему не уследила за тем, что говорит? Прямо сейчас всё могло быть испорчено. И просьба Джексона хранить все в тайне растворялось в происходящем.     Вокруг них начали собираться их одногруппники и приходящие мимо студенты-зеваки, которым вдруг стало интересно, что происходит. Майя чувствовала на себе множество взглядов, которые как будто видели каждую скрытую мысль, что крутилась в её голове. И как будто смеялись над ней.     Нет, не как будто. Они смеялись. По-настоящему. Их уродливые усмешки действовали на нервы. Резали не хуже острых ножей. Прижимали Майю к стенке, давили на горло. Или это была лишь её разыгрывавшаяся фантазия?      Лица одногруппников вдруг стали до боли знакомыми. Роб, Луиза, Шарлотта. Лиам, Дженнифер, Саманта. Всё перемешалось между собой. Прошлое, настоящее. Ощущение дежавю кружило над Майей, как голодный стервятник, что вот-вот вонзит острые когти в её кожу. Раздерет грудь и доберется до сердца.     Цикличность происходящего поражала. — Я... — выдавила Майя, вдруг осознавая, что она толком не дышала всё это время, — я просто оговорилась. Извини. — Для твоего же блага, Хармон, — прошипела Дженнифер, смотря на неё яростно, бешено, — лучше, чтобы ты «просто оговорилась». — Успокойся, — вдруг проговорил Джексон, и что-то в его голосе заставило Дженнифер затихнуть.     Он все ещё держал её за локоть, словно дикую собаку, что готова была сорваться на любого человека в ту же секунду. Как на поводке. — Пойдем, — продолжил Джексон и потянул её за собой, и Дженнифер, на удивление всех собравшихся, последовала за ним. На этом всё и закончилось. Однако где-то на глубине души, там, где существует шестое чувство, Майя знала — это только начало. Клубок вранья набирал обороты, становился запутаннее и больше. — Майя! — Мадлен была первой, кто подбежал к ней, как только Дженнифер и Джексон ушли. Следом за ней подошли Тереза, Агнес и Гвен, окружив её и спрятав от толпы, что всё ещё стояла рядом, словно ожидая продолжения. И, кажется, очень расстроились, что его не последовало. Хлеба и зрелищ. Как всегда. Майя смогла выдохнуть и прикрыть глаза, прислушиваясь к бешено бьющемуся сердцу — оно вот-вот должно было выпрыгнуть из груди, и это ощущение заставило Майю почувствовать себя ещё более маленькой и беззащитной. — Ты в порядке? — Мадлен аккуратно прикоснулась к плечу, которое Майя все ещё сжимала рукой, словно оно болело, хотя, на самом деле, боли уже давно не было. Лишь слабое, но неприятное ноющее ощущение. — Да, — ответила она. — Она сильно тебя ударила? Может, сходим в медпункт? — Всё в порядке, правда, — через силу улыбнувшись, Майя кивнула куда-то в сторону, — может, пойдем? У нас пара начнётся через несколько минут. Обсуждать произошедшее не хотелось. Не хотелось объяснять, что она не оговорилась. Не хотелось объяснять, что подобные ситуации уже были в её жизни, когда она, стоя в тесном кругу других ребят, была посмешищем. Однако кое-что всё-таки отличалось — до рукоприкладства никогда прежде не доходило. — Майя, — Мадлен чуть сжала её холодную ладонь, пока они пробирались к аудитории, оставив позади недовольную толпу, рассосавшуюся после их ухода. — Ты точно в норме? Майя неопределенно покачала головой, ощущая, какими ватными стали ноги. Она вообще двигает ими или ей это только казалось? — Почти, — сказала Майя, затем в ответ сжала руку подруги, — просто вспомнила кое-что. И... скажем так, Дженнифер меня испугала. Мне казалось, она вырвет мне глаза прямо там, в присутствии всех. — Дженнифер — сумасшедшая, — серьезно проговорила Мадлен, — не знаю, насколько это правда, но до меня доходил слух, что на первом курсе, когда она еще не встречалась с Холтом, она сожгла одной девочке волосы и утопила её вещи в женском туалете. — Спасибо, Мад, — нервно улыбнулась Майя, — мне стало гораздо легче! — Извини, — скривилась Мадлен, — но нам лучше знать, с чем можем столкнуться. Приятное тепло растеклось по груди от её «нам», которое Мадлен, возможно, сказала просто случайно, однако Майя зацепилась за него, как за спасательный круг. Она не одна. Не одна. Дженнифер и Джексон не вернулись на оставшиеся пары, что значительно облегчило нахождение Майи в аудитории — не нужно было оглядываться через плечо или ждать, что что-нибудь прилетит ей в спину. Она очень давно не чувствовала себя так — беспомощно и боязливо. Майя росла в Шеридане вокруг жестоких детей — она умела бояться. И знала, когда и кого действительно нужно опасаться.     После университета, чтобы немного развеяться и отвлечься, девочки решили сходить в кафе, что находилось на Ферн Стрит. По словам Терезы, там готовили отличные бургеры и молочные коктейли — то, что надо после тяжелого учебного дня. Ветер, дувший со стороны залива Сан-Диего, становился все холоднее с каждым днём. Время близилось к зиме, и Майя никак не могла свыкнуться с мыслью, что жила здесь уже три месяца. В месте, что так не похоже на её дом, но где она все равно сумела найти его частичку. Из-за ветра и мелко накрапывающего дождя девочки решили сесть внутри кафетерия, заняв столик у самого окна. Посетителей было немного, из колонок негромко раздавалось какое-то кантри, но сколько бы Майя ни прислушивалась, все равно не могла понять, кто конкретно поет.     Джонни Кэш? Джон Денвер? Тим Макгро? — Готовы ли вы сделать заказ? — Официант возник возле их столика как по щелчку пальцев, лучезарно улыбаясь, как будто не видел девушек в своей жизни красивее и не было в его жизни дня лучше, чем сегодня. — Да, — уверенно сказала Тереза и, как знающая, начала первая делать заказ, а Майя только тогда поняла, что, за попытками вслушаться в музыку, она даже не взглянула на меню. — Майя, а ты что будешь? — Спросила Агнес, когда очередь дошла до Майи. — Эм, — она бегло взглянула на меню и назвала первое, что попалось на глаза, — тако с тушеной свининой и клубничный мохито, пожалуйста. — Отличный выбор, — кивнула Тереза одобряюще, — но тебе надо есть побольше белка, Дженнифер чуть не удавила тебя сегодня одной рукой! — Хоть по ней и не скажешь, но бьет она неслабо, — пробубнила Майя, прикасаясь к пострадавшему плечу. — Она больная, — словно напоминая, произнесла Мадлен, — у психов всегда силы прибавляются, когда они злятся. — Но я впервые видела, чтобы она так злилась... — задумчиво произнесла Агнес, подставив кулак под щеку. — Даже тогда, когда она лезла к Гвен, извини, Гвен, — быстро добавила подруга, — Дженнифер не была настолько яростной. — А почему она доставала Гвен? — Спросила Майя, и девочки неожиданно замолчали. Переглянулись между собой, как будто вели немой разговор, и тогда Майя поняла, что затронула тему, о которой прежде не было сказано ни слова и о которой, быть может, она и не должна была знать. — Можете не рассказывать, — быстро добавила Майя, махнув руками, — если не хотите. — Расскажем, — сказала Гвен, на которую были обращены все взгляды, — ты теперь часть нашей команды и, я думаю, имеешь право знать. Гвен вздохнула и, поправив очки, вновь сползшие на нос, начала рассказывать: — Дженнифер всегда нас не любила, но в прошлом году её «нелюбовь» достигла своего апогея. Когда она узнала, что её отец оставил семью, она как с цепи сорвалась — не пропускала возможность оскорбить кого-то из нас или "случайно" задеть плечом, выходя из аудитории. — Она даже пару раз разбила очки Гвен, — проговорила Тереза и сжала руки в кулаки, — сделав это как будто неспециально, но мы всё прекрасно знаем. — Но если это её отец ушел из семьи, причём здесь вы и Гвен? — Нахмурившись, поинтересовалась Майя. — Моя мать увела его. Голос Гвен дрогнул в конце, предавая её. Не нужно было быть слишком проницательным человеком, чтобы понять — её это задевало, пусть и прошел уже год. Ссутулившись, она смотрела на скрещенные на столе руки, и было ясно, что Гвен сознанием была не здесь, а там, в Сан-Диего прошлого года.     Майя не могла найти себе места. Единственный человек, доверявший ей раньше свои секреты — это Джексон. Она умела хранить их, как свои собственные. Но что делать с новыми? С секретами людей, что только-только становились частью её жизни? — Они познакомились где-то? — Аккуратно спросила Майя. — На работе моей мамы, — выдавила Гвен, и Майе стало не по себе оттого, как подавлено звучал её голос. Ей не хотелось слушать дальше. Видеть, как Гвен борется с внутренней болью, было больше, чем просто неприятно. Может, им стоило поговорить о чем-то другом? Делиться секретами — это важно, но какова могла быть цена? — Гвен... — Нет, — Гвен мотнула головой, и светлые волосы проследовали по той же траектории, — я хочу рассказать. Ты должна знать, потому что мы друзья.     Майю все ещё бросало в дрожь, когда она слышала нечто подобное из их уст. Непривычно. Необычно. Приятно. Очень-очень. Многие обесценили значение слова «дружба», но Майя была из тех оставшихся, кто дорожил каждой проведенной вместе минутой. — Хорошо, — покорно ответила она и приготовилась слушать. Слушать и впитывать в себя историю, сопровождаемую болью другого человека. — Они познакомились на работе у моей матери, — повторила Гвен, — потом встречались ещё пару раз, но этого хватило, чтобы мать Дженнифер обо всём узнала. И она подала на развод. — Такой скандал был... — пробормотала Агнес. — Отец Дженнифер — крупный бизнесмен в Сан-Диего и в прошлом году он баллотировался в мэры. — Дженнифер — дочка мэра? — Буркнула Майя. — Это звучит просто ужасно. — Это точно, — согласилась Тереза и вцепилась в трубочку своего молочного коктейля зубами. — Боюсь представить, что с нами было бы. — У него были все шансы на победу. Чудесный семьянин, свой бизнес и отличная предвыборная компания. Если бы прямо перед финалом не всплыла информация о том, что три дня он провел в Палм-Спрингс в компании проститутки, думаю, он бы сейчас возглавлял этот пост. — Но причём здесь твоя ма... — Майя замолчала на середине фразы, и осознание, словно соляная морская волна, лизнуло ей затылок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Гвен. Поджав губы, подруга медленно кивнула, как будто подтверждала её мысли. — Моя мама работала проституткой. — Сказала она тише, чем было до этого. — Новость быстро разлетелось по городу. Те, кто знал мою маму, отвернулись от неё. А те, кто знал, что я её дочь — отвернулись от меня. — Гвен опустила взгляд на руки, которыми сжимала стакан с холодным лимонадом. — Все избиратели, партнеры, жена и дочь отвернулись от отца Дженнифер. — Но он оказался живучим, — вставила Мадлен, — даже после этого, после прекращения сотрудничества с огромным количеством инвесторов, этот гад продолжает купаться в деньгах. — Несмотря на то, что его репутация так пострадала? — Удивилась Майя, стараясь не зацикливаться на информации, связанной с Гвен. — Но почему? — Потому что только в кино то, что произошло — действительно становится причиной и поводом. В реальности же всем гораздо удобней забыть об этом, тем более, когда это человек, занимающий четвертую строчку в списке самых богатых людей Сан-Диего. — А... твоя мама? Что случилось с ней? — Оскар замял историю, но, нужно отдать ему должное, он не стал сваливать всё на мою мать. Он постарался сделать так, чтобы и о ней тоже забыли. — И у него получилось, — Агнес пошевелила кубики льда в своем стакане трубочкой. — Об этом действительно быстро забыли на фоне других проблем. Наводнение, мигранты... — Только Дженнифер не забыла, — вздохнула Мадлен, — поэтому и пыталась превратить жизнь Гвен в ад. — И ваши заодно, — горько улыбнувшись, произнесла Гвен, — мы же друзья. Я могу её понять, но... — Ты не должна, — сказала вдруг Майя, поймав на себе недоуменный взгляд одногруппниц, — то есть... тебе необязательно стараться понять её. То, что произошло между вашими родителями... ты же в этом не виновата. — Может, ты и права, Майя. — Гвен слабо пожала плечами. — Но все-таки я её понимаю. У неё была семья, а после знакомства её отца с моей матерью, семьи не стало. Злость Дженнифер оправдана. — Злость на невинных не может быть оправдана, — прошептала Майя. — Она могла злиться на своего отца, на твою мать, но не на тебя. Между ними повисла тишина, позволявшая обдумать услышанное. И позволить каждому остаться при своем мнении. В конце концов дружба не предполагала беспрекословного согласия. Вы настоящие друзья, если способны принять мнение, отличное от вашего. — Ты, наверное, осуждаешь мою маму... — произнесла Гвен, нарушая общее молчание. — Нет, — Майя покачала головой, и неприятная, ноющая боль возникла в груди. — Я... её не осуждаю. Она ведь не от хорошей жизни там работала, верно? — Не от хорошей, — вздохнула Гвен. — У нас совсем не было денег. Мой отец бросил нас с мамой, когда я была совсем маленькой. Бабушка и дедушка помогали нам, но они умерли девять лет назад. И тогда маме пришлось содержать меня одной. Майя протянула руку и прикоснулась пальцами к холодной ладони Гвен. — Мне жаль, Гвен. — Спасибо, — одними губами ответила девушка и чуть улыбнулась. — Но теперь... всё в порядке. Мама бросила эту работу сразу же после этого случая. И в целом всё наладилось. А Дженнифер... — Гвен вдруг негромко прыснула, — кажется, она нашла себе новую цель в твоем лице. — Это точно, — проворчала Майя, и за их столом раздался негромкий смех. Смешного было мало, но эти минуты были островком спокойствия и легкости в их непростом и очень откровенном разговоре. Негласный вечер искренности. —  Тут у всех есть парочка непростых историй, — сказала Гвен, и девочки как-то даже застенчиво переглянулись, и в тот момент Майя остро ощутила себя частью их компании. Неловко делиться сложностями — это их общая черта. — Не поделитесь с Майей? Становится легче. Проверено только что мной. Молчание между ними нельзя было назвать затянувшимся. Скорее таким, какое позволяет набраться храбрости и заговорить. Небольшая передышка перед тем, как броситься вниз со скалы. — Я родилась на юге Чикаго, — первая начала Тереза, взъерошив кудрявые волосы, — в Энглвуде, но мы с семьей переехали оттуда через три года. Я плохо это помню, но мама рассказывала, что нам очень повезло, ведь буквально спустя неделю там произошло массовое убийство, а дом, в котором мы жили, закидали коктейлями Молотова. — Ужасно... — пробормотала Майя, прижав пальцы к губам. — Не то слово, — Тереза покачала головой, — Энглвуд — ужасный район, в котором бедность и безработица просто зашкаливает. Люди там способны воткнуть нож тебе в горло, даже не моргнув при этом, и дурацкий патруль полицейских никак не помогает. — Я всё ещё не понимаю, как подобное может происходить в стране, у которой бюджет превышает несколько триллионов долларов... — поморщилась Агнес. — Мы переехали в Ривердейл. Не самое удачное и комфортное место для проживания небольшой семьи, но всё равно лучше, чем Энглвуд. По словам моей матери, там был настоящий ад. — Тереза уставилась на стакан с уже почти растаявшими кубиками льда и продолжала рассказывать. — Я поздно пошла в школу — из-за этого и из-за цвета кожи меня постоянно задирали одноклассники. Они называли меня черной вдовой и, мне кажется, были уверены, что если я прикоснусь к ним, то отравлю ядом. А я ведь ничем не отличалась от них, понимаешь? — Понимаю... — прошептала Майя осипшим голосом, как будто кто-то схватил её за горло. Больно. Оттого, что она действительно понимала. — Нищета, обноски и бесконечные смешки одноклассников — вот так выглядела моя жизнь. И я пообещала себе, что однажды вытащу свою семью из бедности, чтобы она больше никогда не беспокоилась о том, что нам сегодня есть и где найти денег на лекарство. Тереза решительно откусила внушительный кусок от своего бургера, завершая свою историю. В голове Майи роилось множество вопросов, которые она хотела бы задать, но всё-таки оставила их при себе. Тереза родилась и росла в неблагополучных районах Чикаго, который рисуют таким красивым на туристических открытках, как будто вычеркивая наличие криминальных участков города. Отставляют за кадром. И людей, выживающих там, тоже. Какова была вероятность того, что выходец из такого района будет иметь нормальную жизнь, наполненную учебой, настоящими друзьями и радостью, а не бесконечным делинквентным поведением окружающих? Вероятность крайне мала, но она была. И Тереза была отличным тому доказательством. — У меня была нормальная жизнь, пока... — Агнес набрала в грудь побольше воздуха, чтобы произнести, — три года назад я не узнала, что мой старший брат мертв. Майя напряглась. От услышанного по телу побежали мурашки. — Его звали Бран. Он был старше на два года, учился в колледже в Калифорнии и приезжал домой почти каждую неделю. Пока однажды просто не приехал... — Агнес опустила взгляд и поджала губы, и Майя заметила, как взмокли её зеленые глаза. — Родители сразу заподозрили неладное, ведь он всегда звонил и предупреждал, что задержится или не приедет, но его телефон был выключен. И только спустя несколько часов в трубке раздались гудки, но на звонок ответил не Бран. Это был полицейский, он нам всё и сообщил. После смерти моего брата вместо того, чтобы объединиться и сплотиться, моя семья начала разваливаться на куски. Родители винили друг друга в его смерти, потом и вовсе подали на развод. Они до сих пор не помирились, несмотря на то, что прошло уже больше трех лет. — Что произошло с Браном? — Спросила Майя осторожно. — Его... убили, — Агнес дрогнула и быстро вытерла щеки, по которым побежали соленые слезы, — как нам сказали, он просто оказался не в то время, не в том месте. Мы так и не узнали, кто его убил. — То есть убийца не понес никакого наказания? Агнес отрицательно покачала головой, тихо поблагодарив Гвен, когда она протянула подруге салфетку. — Просто напрасная смерть... — пробормотала она. — Я узнала об этом на школьном выпускном балу. Вот что я и вправду запомню на всю оставшуюся жизнь. Она промокнула глаза салфеткой, сложенной в несколько раз. Майя смотрела на неё и чувствовала, как ком собрался в горле. Её рана... она была еще слишком свежа, хоть ей и было уже три года. Быть может, что она никогда и не затянется. Время лечит — это ложь настолько же, насколько и правда. Не на каждого работает это лекарство. — Спасибо, — сказала Агнес, когда Тереза сжала её плечо, а Майя утешительно похлопала по руке. Смерть — это вечная непредсказуемость. Говорить о смерти — это вторая вечная непредсказуемость и самая сложная задача. Говорить о смерти — больно и неловко, смущаясь оттого, что можешь сказать что-то не то. Но... разве говоря о смерти близкого, ты способен ошибиться? — Кажется, теперь моя очередь, — устало вздохнула Мадлен, как будто происходящее было не просто разговором, а физически трудным упражнением. Хотя, быть может, в какой-то степени это действительно было так. — Я родилась в Китае, в городе Тяньцзинь и прожила там до пяти лет. Имя, которое мне дали при рождении, звучит как Мэй Лиен. — Оно даже немного созвучно с твоим американским именем, — заметила Майя. — Да, родители специально подбирали что-то похожее, потому что трудно было бы переучивать ребенка, что уже привык откликаться на Мэй Лиен. — Представляю, если бы они называли бы тебя Джессикой, — хмыкнула Тереза, а уголки её пухлых губ дрогнули в усмешке. — Или, что ещё хуже, Дженнифер! — Добавила Агнес. — Фу! Девочки дружно рассмеялись, когда Мадлен комично скривилась. — Тебе дали новое имя не просто так, да? — Заговорила Майя, после того, как они успокоились. — Ты переехала в Соединенные Штаты Америки? — Да, — кивнула Мадлен, — это случилось после того, как мои биологические родители погибли, попав в автокатастрофу. Меня удочерила семья из США, которая слишком долго не могла завести детей. Обычно такие семьи пытаются найти новорожденного, родители которого либо отказались от него, либо с ними что-то случилось. Но мне повезло. Мы переехали в Тусон, в Аризоне. Я пошла в обычную американскую школу и, наверное, это была главная ошибка моих родителей. Или, напротив, лучшее их решение. Я сама всё еще не поняла. Мадлен задумчиво смотрела на белоснежный стол, за которым они сидели, подставив кулак под щеку. Майя представила маленькую пятилетнюю Мадлен, тогда еще Мэй Лиен, так рано потерявшую родителей и переехавшую в другую страну, где с ней разговаривали на языке, которого она не знала. Было страшно подумать, что она чувствовала в тот момент. Брошенная? Ненужная? Чужая? Наверняка всё из этого и даже больше, просто тогда ещё она не знала, как правильно описать свои чувства. — В школе тебя не приняли? — Задала вопрос Майя, догадавшись. — Да, — Мадлен прикоснулась к уголку глаза, чуть потянув его в сторону, — из-за разреза моих глаз и цвета моей кожи меня прозвали желтолицей. Никто не хотел сидеть со мной за одной партой, потому что боялись, что я заражу их желтухой, которой я никогда и не болела. Одноклассники боялись ко мне прикасаться, поэтому на всевозможных парных заданиях я всегда была одна. — Как знакомо, — буркнула Тереза, и они с Мадлен переглянулись, подарив друг другу утешительные улыбки. Майя молчала. Пыталась осознать услышанное, пыталась принять каждую историю, что так отчетливо отзывалась болью внутри. Они требовали открыть её сердце, и Майя не имела права отказывать им в этом. Девочки поделились своей болью, позволили ей распространиться на ещё одного человека в их компании. Доверились. Доверять — всегда страшно, но еще страшнее, когда ты разучился это делать. И на доверие всегда нужно отвечать только лишь доверием. — А у тебя, Майя, есть что-то, чем ты хотела бы с нами поделиться? — Вопрос Агнес прорвался сквозь поток нескончаемых мыслей, заставивший Майю сосредоточиться на нём. Было ли у неё то, что она могла бы им рассказать? Всеобщая нелюбовь одноклассников, постоянные издевки и отсутствие друзей? Появление в её жизни Джексона и дружба, переросшая в любовь? Его отъезд, разбивший её сердце на несколько триллионов кусочков? Его пятилетнее молчание? Что — что она могла им рассказать? Но, быть может... — На самом деле, — начала она неуверенно, — есть одна история...