Давай вместе встретим рассвет?

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в этой главе присутствуют описания суицидальной сцены и сильной истерики, поэтому, если вы особо впечатлительны, не читайте.

— На самом деле, — Майя пошевелила трубочкой листья мяты в своем стакане с мохито, мысленно приказывая себе успокоиться, — есть одна история...      Девочки внимательно смотрели на неё, и хоть Майя не подняла взгляд в ответ, она чувствовала, как они разглядывали её, терпеливо ожидая, когда сможет начать. Это было сложнее, чем всегда казалось. Нужно было всего лишь пролить свет на часть своей жизни, всего лишь открыть свою душу, рассказать о причине своих кошмаров, о том, почему Майя не брала незнакомые номера, почему нервничала каждый раз, когда ей необходимо было иметь дело с деньгами. — Это случилось почти шесть лет назад, — начала Майя, отложив трубочку и взяв в руки салфетку — ей нужно было занять свои пальцы хоть чем-то, — тогда всё было как обычно, кроме того, что мой отец вернулся домой настолько бледным, что мы с мамой подумали: у него был инсульт. Он собрал нас на кухне, а потом рухнул перед нами на колени. И я впервые в жизни видела, как мой отец плачет.     Майя замолчала на пару секунд, переносясь в тот день. Страшный, тревожный день, который начинался так же, как и все остальные, и ничего не предвещавший.     Самые плохие дни начинаются по-рутинному обычно. Настолько, чтобы выбить из колеи привычной равномерной жизни. Чтобы не учуял подвох. Чтобы удар оказался сильнее, чем ты мог бы выдержать. — Он стоял на коленях и плакал, и не прекращая просил у нас прощения. А я не могла вымолвить не слова, просто смотрела на него и молчала. Мама пришла в себя быстрее и спросила его, что случилось. Мы помогли ему встать на ноги, потому что видеть своего папу на коленях... было неприятно.     Майя оторвала небольшой кусочек салфетки и скрутила его в маленький шар. Воспоминания одно за другим сменялись, перед взором застыли голубые — такие же, как у нее — глаза отца. Полные вины, полные страха. Сильный и мудрый, веселый и добрый её папа казался в тот момент таким уязвимым, что это навсегда отпечаталось в её памяти. — Он сказал, что перед тем, как приехать, кто-то позвонил ему и сообщил, словно я и мама попали в ужасную аварию и мы обе находимся в Мемориальной больнице Шеридана. Они назвали ему всё — все возможные адреса, наши имена, даты рождения, в какой школе я учусь и где работает моя мама. Отец хотел позвонить нам и удостовериться, но те, кто был на том конце провода, сказали, что на это нет времени, потому что мы обе можем умереть, если папа ничего не сделает прямо сейчас.     Глубоко вздохнув, Майя потерла виски, вдруг ощущая, как заболела голова. Сколько бы она ни пыталась перестать злиться на тех людей, что так с ними поступили, каждый раз был для неё — как новый. Новая волна гнева. Очередная волна боли. — Я знаю, когда это рассказываешь, кажется, словно в такую историю невозможно поверить. Какие-то незнакомцы говорят, что твои жена и дочь попали в аварию, с чего бы ему верить, да? Но отец поверил. Судить его за это у меня не получалось, хотя я пыталась. Пыталась подойти к этому вопросу с холодной головой, пыталась представить, как задаю этим людям множество вопросов, выводя их на чистую воду. Пыталась, правда. — Никто не может осуждать его, — опущенным голосом проговорила Гвен, — твой отец услышал настолько страшные слова тогда. Думаю, он безумно испугался. — Ты не в состоянии мыслить рационально, когда твоим близким что-то угрожает. Что бы ни сделал твой папа тогда, он думал в первую очередь о вас, — добавила Мадлен.     Они догадались, что случилось потом, однако даже не представляли, что это было лишь начало. Произошедшее преследовало Майю, вися над ней грозовой тучей, как и отъезд Джексона. И только в конце прошлого года, по случайному стечению обстоятельств, ситуация разрешилась, оставив после себя горький привкус обязательств и, конечно, опыта. — Вы уже поняли, да? — Слабо улыбнулась Майя. — Это были мошенники. Они обманули моего отца, списав с его счета все возможные средства, которые тогда у него были, на дорогостоящую операцию. Конечно, мы в ней не нуждались, потому что не попадали ни в какую аварию. Они так же заставили его взять кучу кредитов, потому что тех денег, что у него были, ему бы не хватило. Это всё произошло всего за несколько часов, представляете? Им понадобилось всего четыре с половиной часа, чтобы разрушить жизнь моего отца. Жизнь моей мамы. И мою.     Обогащение нескольких человек взамен на маленькую семью. Чаша весов накренилась. Что вообще могут значить жизни трех людей, если с их помощью можно так легко заработать? — Когда отец всё понял, он поехал домой. Он не помнил ни дороги, ни того, что несколько раз проехал на красный, ни того, что чуть не заехал на газон наших соседей. По словам папы, он пришел в себя, когда увидел нас с мамой. Живых. Здоровых. И тогда он осознал, что наделал.     Майя провела пальцами поволосам, желая, чтобы тревожное чувство в животе, унялось, исчезло, испарилось. Это ведь всё в прошлом, так хватит так переживать! — Долг, который лег на нашу семью, составил полтора миллиона долларов.     Лица девочек вытянулись от удивления. Агнес прижала палец к губам и что-то забормотала, и Майе вдруг показалось, что это было какое-то заклинание. Или молитва. Так, должно быть, и нужно реагировать на нечто похожее, правда? — Полтора миллиона долларов... — прошептала Тереза. — Даже обучение в нашем университете стоит дешевле. Это просто огромные деньги! — Да, — ответила Майя, вспоминая, как они втроем молчали, пытаясь осознать, насколько ужасным оказалось их положение. — У нас никогда не было таких денег. Нам, наверное, даже целой жизни не хватило бы, чтобы расплатиться.     Перед глазами неожиданно возникло лицо Джексона. Его взволнованно-испуганный взгляд, которым он смотрел на неё, пока она рассказывала ему о том, что произошло. Эмоции друга были, как на ладони, и теперь, когда ей приходилось сталкиваться с его равнодушием и периодическими вспышками раздражения, Майя отдала бы многое, чтобы вновь увидеть его настоящего. Она ведь знала, что там, внутри Джексона, был целый мир, которым он когда-то не боялся делиться.     Майя рассказала ему всё в тот же день, попросив прийти к ним домой. Джексон внимательно выслушал её, не перебивая. Лишь слегка держал её за руку, чтобы Майя перестала ходить из сторону в сторону. Ей некуда было деть руки, поэтому друг почти любовно взял её ладони в свои. Майя выпалила всё на одном дыхании, путаясь и иногда чуть заикаясь. Джексон сказал ей тогда... а что он сказал?     Она вдруг осознала, что не помнит. Ничего не помнит, кроме теплоты его рук и участливого взгляда. — Но это было ещё не само страшное, — продолжила Майя, гипнотизируя свои пальцы, которыми она вновь теребила бедную салфетку. — То, что случилось через неделю после... я до сих пор вижу кошмары, хотя прошло уже столько лет.

Несколько лет назад

Майя стояла напротив огромной витрины с множеством разных конфет. Запах шоколада и лесного ореха окутал с головы до пят, позволяя на пару минут забыться и окунуться в состояние спокойствия. Сладкое умиротворяло. Особенно после известий, после которых прошла всего-навсего неделя. Желтые, красные, черные, зеленые обертки сверкали под моргающими лампами супермаркета. Майя водила взглядом от одной горки конфет к другой, силясь воспроизвести в памяти вкус каждой. Не получалось. Она не могла вспомнить ни одну, их вкусы вдруг перемешались, создавая неприятный, почти до тошноты неприятный вкус горечи. Неужели такими были на вкус любимые конфеты? Или теперь все будет казаться таким? — Вот ты где, — мама возникла рядом бесшумно, как будто не хотела нарушать её покой. — Гипнотизируешь конфеты? Думаешь, так они сами запрыгнут в твои руки? Майя, сморгнув странное наваждение, посмотрела на неё. В руках корзина с покупками, на губах чуть заметная улыбка. Как она могла улыбаться сейчас, когда в любой момент их семья могла остаться на улице? — Просто... смотрю, — ответила она, вновь взглянув на витрину. — Зачем же просто смотреть? — Клэр взяла пакет, чтобы отсыпать несколько конфет. — Какие ты хочешь? — Мам, — Майя взяла мать за руку, которой она уже потянулась к конфетам, — не надо. — Почему? — Потому что... — Майя вздохнула в попытке подобрать правильные слова.     Потому что мы не можем тратить деньги на такую бесполезную, хоть и очень вкусную, вещь? Потому что мы остались без денег? Или, если совсем грубо, потому что наша семья в полном дерьме?     Какой из этих вариантов устроил бы Клэр? Никакой. Как и Майю. Но всё это было правдой. — Потому что нам теперь нужно экономить, — сказала в итоге Майя, — и я как-нибудь переживу. Я и так ела их в огромном количестве, так и до диабета было недалеко. — Майя, — Клэр поставила корзину на пол и взглянула на пакетик в руках. Все ещё пустой. — То, что произошло с нашей семьей — ужасно. Но это не значит, что мы должны тут же забыть обо всем, что нам нравилось. — Полтора миллиона долларов, мам! — В отчаянии шепнула Майя. — Я помню, милая. — Спокойно ответила Клэр. — Эта цифра внушает мне такой же страх, ужас, злость и печаль, как тебе и папе. Но я не собираюсь ставить крест на нашей жизни из-за произошедшего. Мы с этим справимся, я уверена.     «Откуда ты знаешь?» — хотела спросить Майя, но ничего не сказала. Она так же ничего не сказала, когда мама, бубня себе под нос то, что сладости, которые Майе и Брюсу очень нравились, сейчас по акции, начала собирать небольшие горки конфет и класть в пакет. Если в маме была уверенность в том, что они справятся, в Майе — ни грамма.     Они решили пойти пешком до дома. Держа в руках тяжелые пакеты, ели мороженое. Клэр настояла на том, чтобы дочь присоединилась к трапезе, хоть та очень долго отнекивалась. Сладкий лед стекал по руке, холодя пальцы. Майя пыталась есть аккуратно, но всегда каждое поедание мороженого превращалось в вакханалию. Вдалеке виднелся их дом, рядом с гаражем стояла сломанная машина отца. — О, кажется, Сара и Коллин уже дома, — произнесла Клэр, когда они почти подошли к своему дому. В окнах напротив горел свет. — И Джексон, кажется, тоже, — добавила мама и кивнула на второй этаж, где располагалась комната лучшего друга Майи. Свет горел и там. — Ты ему рассказала? — Да, — ответила Майя не так уверенно, как ей бы того хотелось, — нельзя было? — Напротив, — Клэр улыбнулась и откусила свое шоколадное мороженое, — я рада, что ты не стала держать это в себе и поделилась с Джексоном. Что он сказал? — Ничего, — произнесла Майя, глядя на то, как по руке стекает растаявший сладкий лед. Салфетка бы ей не помешала. — Просто выслушал меня и всё.     И крепко держал за руки, но говорить об этом маме Майя не хотела. Что-то личное это уже было. Что-то, что должно было остаться только между Майей и Джексоном, путь это и было всего лишь держание за руки. — Хорошо, — Клэр доела свое мороженое, в отличие от дочери сделав это аккуратно, и кинула палочку в мусорный бак, что должны были забрать только завтра.     Она никогда не пыталась залезть дочери в душу, оставляя там место для тех мыслей и чувств, которые Майя хотела бы скрыть от всех. Что-то своё должно было остаться у каждого.     Майя, словно загипнотизированная, смотрела на капли мороженого, которые медленно падали на асфальт, растекаясь маленькими пятнышками. Как в замедленной съемке. Кап. Кап. Кап.     Странный звук, как будто что-то упало, заставил её отвлечься от этого занятия. Звук шел из гаража Брюса, где, подняв взгляд, Майя увидела горящий свет. Ни она, ни мама не заметили его сначала. — Брюс дома? — Задумчиво спросила Клэр саму себя. — Ты слышала? — Майя бросила недоеденное мороженое в мусорное ведро. Необъяснимое тревожное чувство поднялось в ней. — Это из папиного гаража. — Может, крысы? Я видела двух недавно, — пожала плечами Клэр, и они вместе пошли ближе. — Хотя там горит свет. Папа, наверное, пораньше вернулся с работы и наконец-то захотел починить нашу машину... Брюс? — Крикнула мама, но ответа не последовало. Лишь непонятные, еле различимые звуки.     Подойдя к створке, Клэр ловко подцепила ручку пальцами и начала поднимать гаражную дверь. Стоя за её спиной, Майя сумела разглядеть лишь странную дергающуюся тень, а за скрипом поднимающейся двери смогла расслышать кряхтение и стоны.     "Что это?" — подумала Майя тогда и, выглянув из-за плеча матери, выронила пакет с продуктами. Из него выпали яблоки, покатившиеся по подъездной дорожке. Майя не слышала этого. Она не слышала ничего, кроме собственного крика. Оглушительного. Пронзительного. Страшного. Её крик разрезал тишину улицы на части, пугая притаившихся птиц на ветках. Нарушая покой. — Брюс! Брюс!     Мама тоже кричала? Или нет? Майя не могла понять. Быть может, она оглохла от собственного крика, дравшего горло? — Папа! Папа! Папа! — Кричала она с надрывом, вместе с матерью залетая в просторный гараж.     Майе всегда нравилось проводить здесь время вместе с отцом. Он вырезал маленькие фигурки из дерева, и вместе с дочерью они покрывали их специальной краской. Майе нравилось лёгкое головокружение, которое она ощущала, когда слишком долго находилась в гараже, заполненным запахом краски и лака. Майе нравилось смотреть за тем, как отец, бубня что-то об аккумуляторе и трамблере, склоняется над капотом и ковыряется в их машине, а она, сидя на табурете, смотрит за ним. Иногда, когда родители находились в доме, Майя вместе с Джексоном прятались в гараже и подкармливали бездомных котов, пусть мама и запрещала это делать, объясняя все тем, что таким образом она привязывала животных к этому месту. Но Майя ничего не могла с собой поделать — как она могла оставить голодными этих бедных животных?     Табуретка, на которой Майя так любила сидеть и смотреть на отца в работе, валялась в стороне со сломанной ножкой. Её папа был оторван от земли, его ноги дергались в попытке нашарить землю, а руки хватались за тонкую белую веревку, на которой из-за натертых ладоней уже виднелись красные пятна. Кровь. Его кровь.     Его кожа приобрела оттенок, который Майя никогда прежде не видела. Неприятного, грязно малинового цвета. Но при гаражном освещении она и вовсе казалась черной. Разбухшие вены, выступившие на руках, на шее, стянутой веревкой. Его распухшие, налитые кровью, почти вываливающиеся из орбит глаза смотрели прямо на неё. И как будто извинялись за то, что она всё это видела.     Клэр вцепилась в него, пытаясь приподнять так, чтобы воздух начал поступать в его лёгкие. Чтобы веревка перестала так сильно стягивать его шею. Кровь выступила на посиневшей коже из-за трения. Казалось, что веревка вот-вот переломит его шейные позвонки. Крича, Майя пыталась сделать то же самое, что и мама. Она схватила папу за клетчатую рубашку, пытаясь хотя бы немного приподнять, но у неё не хватало сил. — Майя! Найди... что-нибудь, чем можно было бы...     Сквозь собственный крик Майя слышала лишь отголоски происходящего. Она не могла ничего сделать. Только кричать. И цепляться за папину рубашку. — Клэр! Майя! Что случи... О, Боже! Коллин! Коллин! Какофония звуков навалились на Майю со всех сторон. Непонятно. Страшно. Страшно. Страшно. Тихо. Громко. Безумно громко. Снова тихо. Больно. Очень больно. До изнеможения.     Понимать происходящее было невозможно. Вокруг было шумно, слишком много рук со всех сторон, одни из которых сомкнулись на талии Майи и дернули в сторону. — Джексон, уведи её отсюда! — Услышала Майя крик Сары. Или мамы? Или это кричал Коллин? Кто из них? Или все вместе, одновременно?     Джексон обхватил её и потащил за собой, пока Майя, не сводя взгляда с отца, потерявшего сознание, пыталась вырваться. Зачем — она и сама не могла понять. Быть может, страх, сжимающий нутро, давал ей понять: уйдёшь — потеряешь его навсегда.     Ты должна смотреть. Должна смотреть, должна наблюдать, несмотря на то, что было до безумия страшно. Несмотря на боль, пульсирующую в... сердце? Голове? Руках и ногах? Везде. Везде одна сплошная и кромешная. — Нет! Нет! — Извиваясь, словно змея, Майя пыталась вырваться из рук Джексона, но он уже давно перестал быть тем маленьким мальчиком, с которым она могла бы помериться силой.     Он тащил её к своему дому, пока она пыталась вывернуться, пока лягалась и кричала невнятно. Майя царапала его руки, сомкнувшиеся на её животе, но Джексон словно и не замечал этого, продолжал почти нести её. — Зачем?! Зачем?! Отпусти! С размаху открыв входную дверь, что была не заперта, Джексон зашел в дом и, навалившись на на дверь спиной, закрыл её, продолжая прижимать Майю к себе. Она все так же дергалась, но уже не так рьяно — сил становилось все меньше. Слова больше не сыпались из её рта бесконечным потоком, сменившись рыданиями. Воздуха не хватало. Сил тоже. Боль заменила всё.     Ноги подкашивались. И Джексону пришлось прижать её к себе, пока он вёл лучшую подругу в свою комнату — место, которое она знала почти так же хорошо, как свое собственное. Майя часто проводила здесь время, а Джексон часто проводил время у неё. — Я... я... — пыталась вымолвить Майя, когда Джексон усадил её на край кровати. Язык не шевелился, вдруг начав весить килограмм. Тонну. Джексон что-то сказал, но голос его звучал как будто откуда-то издалека, и Майя не разобрала ни слова.     Что он хотел от неё? Зачем отвел сюда? Почему не позволил продолжать смотреть? Почему?     Он убрал руки и вышел из комнаты, оставив её одну, чтобы она залила комнату своими слезами, которые текли, текли, текли без остановки.     Рыдания вперемешку с редким кашлем вырывались из горла, царапая, царапая, царапая. Зажмурившись, Майя согнулась, пытаясь ослабить болезненную пульсацию в груди. Сползла с кровати. Рухнула на пол. Больно. Больно. Больно. — Майя, — Джексон присел рядом, держа в руках стакан. Силуэт лучшего друга расплывался перед глазами. Когда он пришел? Уходил? Надолго? Никакого ощущения времени. Вообще никаких ощущений, кроме... — Держи, выпей, — он протянул ей стакан с мутноватой водой. — Не... хочу, — выдавила Майя и замотала головой, словно маленький капризный ребенок. — Надо, — сказал Джексон, взяв её за руку и разжав пальцы, впившиеся в ладони ногтями. Кожа покраснела, на ней остались вмятины в виде маленьких полумесяцев. — Тебе станет лучше, давай.     Трясущейся рукой Майя взяла стакан, чуть не расплескав содержимое на пол. Джексон помог ей выпить воду, которая отдавала чем-то горьковатым, и забрал стакан, поставив тот на тумбочку. Вытерев тыльной стороной ладони дрожащие губы, Майя судорожно вздохнула, прерывая непрекращающиеся рыдания. Но лишь на пару секунд — перед глазами вновь застыло лицо отца. Смертельно черное.     За окном послышался звук сирены и колес, шуршащих по гравию. Скорая. Или полиция. А может и те, и другие. — Папа... папа... — Забормотала Майя и попыталась встать, чтобы выглянуть в окно.  — Майя, нет.     Рука Джексона сомкнулась на её запястье и потянула на себя. Не удержавшись, Майя начала падать. Но боли от удара о пол не было — Джексон успел поймать её и прижать спиной к своей груди. Клетка из рук, перепутанные ноги. И слезы, слезы, слезы. Майя вновь согнулась, заходя в рыданиях, что совсем скоро сменились завываниями. — Тише, — шепнул Джексон ей на ухо, аккуратно сцепив руки у неё на животе, — всё будет хорошо, бабочка. Всё будет хорошо.     Он положил подбородок ей на плечо. Держал одной рукой за руку. И сквозь пелену слез Майя увидела царапины на его ладонях. Они немного припухли, а некоторые из них даже кровоточили.     Где-то на периферии появилась мысль: это она его поцарапала. Сквозь пелену собственной душевной боли они причина ему физическую. И он ничего не сказал. Лишь мягко прижимал к своему теплому телу. Молчал, и только Майя издавала звуки. Не то вой, не то стоны. Но через несколько минут Майя услышала, как Джексон тихо заговорил: — Ты никогда не будешь одинокой. И в этот момент, когда тебе покажется, что ты сдаешься, я поддержу тебя. Ты никогда не останешься одна. Я буду рядом, пока не затянется эта рана.     Его объятия стали крепче. Горячее дыхание щекотало кожу, и Майя вслушивалась в то, что он говорил ей, хоть тогда это и казалось невозможным. Её истерика — бесконечная и непробиваемая, но Джексон сумел сконцентрировать внимание Майи на своих словах. — Теперь, насколько это будет возможно, я буду держаться за тебя обеими руками. Потому что мне не нужно ничего, кроме тебя...     Голос Джексона действовал успокаивающе. Против воли в голове заиграла музыка, сопровождаемая этими же словами. Группа Nickelback, которая так ей нравилась. Текст песни "Never Gonna Be Alone". Джексон не пел — говорил. Читал, как стихотворение. Отвлекал её потревоженное сознание. Покачивался, как будто хотел убаюкать. У него получалось.     Майя прижалась к его груди, затылком облокотившись на плечо лучшего друга. Прикрыла глаза, вслушиваясь в его голос и всхлипывая теперь всё реже и реже. Слышала приглушенные звуки за окном, но голос Джексона был ближе, приятнее, нужнее сейчас. И потом тоже. — Когда надежды умрут, я знаю, ты выдержишь. И мы встретим мир вместе. Я буду рядом, пока не затянется эта рана. — Его рука легонько сжала её холодное запястье. — Я буду рядом. Обещаю. Ты слышишь, Майя? — Слышу... — выдохнула она в ответ и уснула.     Джексон уехал через полтора месяца, так и не сдержав обещания.

***

— Майя?     Майя дрогнула от легкого прикосновения к своей руке. Очнуться от воспоминаний оказалось не так легко. Они затянули её в свою пучину, а Майя этого и не заметила, позволив себе вспоминать. Как больно было. Как грустно. Как страшно.     Она рассказала им всё, умолчав лишь о том, что сосед, живший напротив, её лучший друг и парень, которого она любила — это Джексон Тодд. Или Холт, если так им было привычнее. — Ты в порядке?     Майя выдохнула, ощущая вдруг странную, необъяснимую легкость внутри. Словно шарик, что давил всё это время на лёгкие, лопнул, давая нормально циркулировать воздуху. Стало легче дышать. Стало легче... просто стало легче. — Да, — прошептала Майя, вытирая костяшками пальцев мокрые щеки, — всё нормально. Не могу контролировать эмоции, когда думаю о том, что произошло. Пусть и прошло уже столько лет. — С твоим папой в итоге... с ним всё хорошо? — Да, — Майя посмотрела на подруг, — врачи успели вовремя, но сказали, что он был на волосок от смерти. — А ваш долг? Что с ним? — Моя тётя помогла нам выплатить его. Точнее — она закрыла большую его часть. Оказывается, тетя Сэнди откладывала всё это время. И ещё она продала свою машину...     Папина сестра постоянно напоминала семье Майи о том, чем они ей обязаны. И если мама с папой постоянно сыпали ей благодарности и исполняли почти каждый её каприз, Майя не могла похвастаться тем же. Она была ей благодарна — это точно. Но не более. Их отношения давно были испорчены, и вряд ли что-то могло это изменить. — Не представляю, что тебе пришлось пережить, но, — Мадлен сжала ладонь Майи своими тонкими пальцами, — я рада, что всё закончилось благополучно. — Спасибо, что поделилась с нами, — Агнес положила руку ей на плечо, и только сейчас Майя заметила, что в глазах у неё стояли крупные слезы. — Это очень ценно.         Майя улыбнулась. Они погрузились в короткое молчание, чтобы каждая из них могла переварить услышанное. Много слов было сказано, много секретов услышано. Каждый из которых необходимо было осознать, закрепить и сохранить. Унести с собой в могилу.     Никому прежде Майя не рассказывала о том, что произошло тогда. Девочки стали первыми.     Телефон, который она положила экраном вниз, вдруг завибрировал. Один раз, другой и третий. Начал разрываться от потока сообщений. — Ого! — Усмехнулась Тереза. — Кто-то очень сильно хочет тебя видеть, Майя!     Хихикнув, Майя перевернула телефон и почти не удивилась, когда увидела несколько коротких сообщений от Эллиота. Неужели он уже отошел после вчерашнего?     Эллиот: привет, моя прекрасная спасительница! 03:14 Эллиот: Хочу тебя отблагодарить за то, что ты притащила мою мертвую тушу домой. 03:15 Эллиот: В баре, который находится недалеко от вашего университета, завтра будет выступление местной группы. 03:16 Эллиот: Не хочешь присоединиться? 03:17 Эллиот: я, разумеется, за всё плачу)) 03:17