Давай вместе встретим рассвет?

Пора экзаменов наступила неожиданно ожидаемо. Студенты погрузились в зубрежку того, что не выучили за прошедшие месяцы. Или годы. Дни сменяли друг друга с неимоверной скоростью, не давая возможности расслабиться. Конспекты, тесты, учебники, формулы, записи, тетради, листы. Бесконечные задания, обсуждениям которых не было конца и края. Возможности, времени, желания — вообще ничего не хватало на то, чтобы тратить их на переживания. Майя погрузилась в учебу, пытаясь не ударить в грязь лицом, ведь в отличии от одногруппников, у нее не было денег, как у Лоры или Дженнифер, а знания, которыми она обладала, были объективно слабее. Приходилось работать на все возможные силы, которые у неё имелись. Сложно было. Почти каждый вечер заканчивался чем-то, граничащим с истерикой. Не получалось. Не запоминалось. Не училось.     Однако экзамены Майя сдала, не получив ни одной плохой оценки. Память — удивительная штука, которая, как оказалось, может подкидывать не только болезненные воспоминания, но и знания в самый нужный момент.     Рождество.     Время вкусных выпечек, горячего глинтвейна и подарков от близких и для них же. Время украшенных витрин, крупных снежинок, красиво кружащихся на свету, белоснежного снега, блестящего, холодного и мокрого. Время признаний, принятий и прощений. Время любви, тепла и веселья. Время для начала чего-то нового. Майя любила Рождество. Мама всегда готовила вкусное и сочное запеченное мясо, а папа занимался овощами — у него они выходили особенно хорошо. Они садились за круглый стол на кухне и неизменно на протяжении вот уже 22 зим встречали Рождество вместе, затем обменивались подарками, ели печенья и пили теплое молоко.     Однако в этот раз мама и папа будут отмечать Рождество вдвоем. Майя захотела остаться в Сан-Диего, несмотря на тоску, что сковала её после принятого решения. Мысленно она прикинула стоимость билетов на самолет туда и обратно и поняла, что это слишком дорого — слетать домой, чтобы просто отпраздновать Рождество. И пусть она любила этот праздник всей душой, Майя понимала, что родители из кожи вон лезли, чтобы заплатить за обучение, а денег у них водилось не очень много. Отношение к деньгам — показатель ответственности. Так всегда говорил ей отец. И после того самого случая Майя навсегда перестала воспринимать деньги, как должное. Жаль, что для этого пришлось пережить нечто ужасное. Отвертеться от внимания девочек оказалось ещё сложнее, чем соврать родителям. Майя всегда делала это неубедительно, но настоять на своем в разговоре с ними смогла. Убедила, что встретит Рождество и Новый год здесь, в Сан-Диего. Рядом с подругами. Им же сказала, что вернётся в Шеридан. Просто чуть позже. Обман дался сложно в обоих случаях, но сработало — Майя осталась одна. Абсолютно. Осознание чего пришло лишь после того, как родители положили трубку, пообещав позвонить в саму Рождественскую ночь. После того, как Мадлен, улетавшая последней, вернулась домой, в Аризону. Агнес, Тереза и Гвен ещё в прошлом году решили поехать в Лондон, к дальней тетушке Агнес. Обещание позвонить по видеозвонку прозвучало и от них.     Вот тогда, махнув Мадлен на прощание, Майя вдруг почувствовала то неприятное, ранящее чувство, преследующее её последние пять лет, особенно сильно надавливая на сердце по ночам. Она успела подзабыть, каково это — находясь среди людей, ощущать себя единственной живой в мире. Остальные — мираж, едва различимые блики. Не поговорить, не побыть рядом. Майя думала, что привыкла, и остаться одной не составит труда. Ошибалась. Встречать Рождество в маленькой комнате общежития Майя не хотела. Чересчур грустно получалось. Даже для неё — пожизненной одиночки.     Океан мог бы стать её другом. Хотя бы на сегодняшнюю ночь.     Доехать до места, где она впервые увидела бесконечную синеву, труда не составило. Против воли Майя запомнила дорогу, неплохо ориентируясь в номерах автобусов, которые ехали до этого места. Автобусы были набиты битком — видимо, не одна она хотела встретить Рождество возле океана.     Проезжая по городу, Майя смотрела на сувенирные лавки и кафетерии, украшенные яркими гирляндами. На витринах стояли отличительные знаки Рождества — Санта Клаус, олени и маленькие эльфы. Забавно было отмечать факт одинаковости — в магазинчиках и на территории жилых домов Шеридана Майя видела всё то же самое, и на долю секунды почувствовала себя там, дома. Сердце кольнуло щемящее чувство, но Майя постаралась его подавить как можно быстрее.     Не было смысла грустить из-за того, что уже сделано.     Выйдя на нужной остановке, Майя пошла к небольшой протоптанной тропинке, чтобы спуститься на холодный и чуть мокрый песок. Людей на пляже не было — набережная была заполнена. Люди толкались и поскальзывались на чуть подмерзшем асфальте, но никто не ругался — Рождество все-таки творило чудеса, делая людей добрее и терпимее друг к другу.     Песок хрустел под ногами, став тверже. Майя представила, как приятно было бы оказаться здесь жарким летом и запустить пальчики в горячий, почти раскаленный песок, чтобы потом остудить их, побежав в прохладную воду. И если все сложится удачно, Майя обязательно окажется здесь тогда, когда будет жутко жарко, солнце будет бить в глаза и беспощадно жечь кожу. Колючий ветер холодил открытые участки тела, и Майя поплотнее запахнулась в куртку, прижав голову к плечам и смотря на волны. Приходили и уходили, приходили и уходили — снова, снова и снова. Всё в этом мире меняло ход событий, что-то разрушалось, как карточный домик, что-то вновь становилось цельным и едином. Вечно разное, вечно переменчивое, но в конце концов — цикличное. Как волны в океане — вечно стремящиеся вперед в безуспешной попытке смыть всё на своем пути. Вечно стремящиеся назад — уводя в пучину своей темной, жуткой и опасной глубины. Жизнь была похожа на океан. Временами бушующий, волнующий, мрачный, холодный, резвый и опасный. Временами спокойный, ласковый, приветливый. Майя смотрела на него, поймав это тонкое ощущение умиротворение, граничащее с мыслями об одиночестве. Глядела на волны, на скрытое в облаках солнце, что вот-вот должно было спрятаться за горизонт. Рождество наступит уже скоро. Майя задумалась. Стоило ли остаться и встретить Рождество здесь, прямо напротив исполнившейся мечты? Шорох песка и звуки, похожие на шаги, отвлекли от размышлений. Майя неспешно обернулась, готовясь увидеть какого-нибудь любопытного человека или, быть может, бездомную собаку, которых здесь было немало. Однако это была еще одна её мечта. Несбыточная.     С серыми глазами, пронизывающими до мурашек. С крепкими плечами, за которые она хваталась тогда в библиотеке. С горячими руками, которые всегда грели её пальцы, когда они были детьми. Джексон. Он остановился в нескольких шагах напротив, глядя на неё спокойно, чуть тоскливо. Словно перенял её же настроение. Или, быть может, поймал тот же настрой, что и океан за её спиной. Ветер раздувал песок между ними, петляя по земле, как змей. Они смотрели друг другу в глаза, без попыток подобрать слова. Излишни. Пусты. Ненужны. Порой хватало лишь взгляда.     Хватило его и на этот раз.    Возможность говорить друг с другом без слов, выработанная еще в детстве, до сих пор была их общей суперспособностью. Ещё одно напоминание. Ещё один повод на секунду вернуться туда, на несколько лет назад.     Хорошо там было, правда? — Привет, — первая подала голос Майя. — Привет, — хрипло ответил Джексон, как будто голос после многолетнего молчания появился у него только сейчас.     Тишина вновь повисла между ними, разрезаемая лишь звуками прибывающих и убывающих волн океана.     «Что ты здесь делаешь, Джексон? Почему снова и снова находишь меня среди множества людей, снующих туда-сюда в этом огромном городе? Почему не оттолкнешь окончательно? Почему заботишься? Почему отвечаешь на поцелуй? Почему злишься? Почему сейчас смотришь на меня так, словно я — самая большое разочарование, самая сильная боль и самая трепетная мечта?». — Пройдемся? — Спросила Майя, взглянув ему за плечо, на набережную, откуда слышалась веселая рождественская музыка и звонкие голоса. Задавать вопросы, терзавшие её голову, не было смысла. Это всё — топтание на одном и том же месте, время, остановившееся где-то там, в прошлом. Майя застряла в нем, пока Джексон давно шел вперед. — Давай, — произнёс Джексон как-то странно.     Отрешенный. Задумчивый. Напряженный.     Он шел, чтобы что-то сказать? Или это действительно случайность?     Поднявшись на набережную, Джексон и Майя медленно двинулись вперед, проходя мимо ярких палаток с вкусностями и забавными украшениями к новому году. Люди вокруг веселились, смеялись, и только Майя и Джексон, идя рядом друг с другом, на контрасте, даже не улыбались и смотрели в разные стороны. Забавное стечение обстоятельств, однако.     Они даже не могли заговорить, хотя, быть может, именно этого не хватало им обоим. — Эй, эй, — перед ними вдруг возникла женщина невысокого роста, на голове которой был смешной рождественский колпак. — Вы, молодые люди, нарушаете правила! — Она подбоченилась, перегородив дорогу. — Какие правила? — Удивилась Майя, мысленно прикидывая варианты.     Может, она не заметила какой-то знак или плакат? — Нельзя ходить с такими унылыми лицами в такой светлый праздник, — весело сказала женщина, а лицо её вдруг посветлело, отчего на душе Майи тут же отлегло.     Расплывшись в улыбке, женщина вдруг выудила из сумки на плече забавный ободок в виде оленьих рожек, а следом — красную шапку Санта Клауса, с белым пушистым помпоном. Вокруг них неожиданно возникло ещё несколько человек, окольцевав в небольшой круг. Они смеялись, в руках у каждого были крафтовые стаканчики, а на головах — тематические головные уборы.     Женщина ловко передала оленьи рожки какому-то мужчине, а тот быстро, словно ниндзя, возгрузил их на голову Джексону. Он дёрнулся, его рука машинальна поднялась, чтобы снять ободок, но Майя перехватила его запястье своими пальцами, смеясь. Ей нацепили колпак Санты, которые периодически сползал на глаза. — Вот так лучше, — усмехнулась женщина, — Франк! Налей им глинтвейна, чтобы согрелись!     Некий Франк, которого звала веселушка, с немыслимой скоростью налил в красные стаканчики глинтвейн и протянул парню и девушке. Смеясь, они кружили вокруг них, выкрикивали поздравления и танцевали, по-настоящему радуясь предстоящему празднику. Это было заразительно. Майя не поняла, в каком момент начала смеяться так же звонко и громко. Напряжение последних дней улетучивалось с каждым вздохом, оставляя место безудержному веселью.     Джексон не улыбался, но его лицо перестало быть мрачнее тучи. И он больше не пытался снять с себя забавные оленьи рожки, глядя на Майю. Не сводил взгляд, лишь изредка отрывая его от её лица и направляя куда-то чуть выше.     На колпак?     На прыгающий от каждого движения помпон?     Майя не знала. Но смеяться под взглядом Джексона было особенно приятно.     Горячий глинтвейн сладко обжигал горло, а нотка алкоголя вскружила голову. Джексон забавно скривился, когда его губы коснулись стаканчика — видимо, почувствовал остринку в виде пары-тройки градусов. Однако не стал выкидывать напиток, делая размеренные и маленькие глотки. — С Рождеством, ребята! — Громко сказала женщина, подарившая забавные головные уборы. — Не хмурьтесь, не ругайтесь! Жизнь одна, так смысл тратить её на грусть и ссоры, когда можно просто жить и любить друг друга? Новый год — отличная возможность начать всё с самого начала, не находите? Истина, о которой, казалось бы, не нужно было говорить, но иначе она как будто и не доходила до сознания тысячи людей. — Вы правы, — ответила Майя и улыбнулась, осознав, что её язык почти не двигается, а в ногах появилась приятная слабость, — жизнь всего одна... — Правильно, девочка! — Воскликнул мужчина, наливший им глинтвейн. — Знаешь три самых главных правила в жизни?     Майя отрицательно покачала головой, приникнув к стаканчику. — Первое — уметь прощать и просить прощения, — важно проговорил Франк, — второе — любить всем сердцем и позволять любить себя, — он вдруг склонился к лицу Майи и аккуратно щёлкнул её по носу, — третье — быть счастливой и делать счастливыми тех людей, которые тебе дороги. Как думаешь, справишься? — Я постараюсь, — шепотом ответила Майя, завороженная его словами. — А ты, дружище? — Выпрямился мужчина и посмотрел на Джексона, однако тот не ответил, лишь неопределенно повел плечами. — Неразговорчивый, значит. Дело твоё, хотя...     Майя не расслышала слова Франка, зато услышала то, как Джексон неожиданно сказал: — Поступки важнее. — Верно, приятель, верно, — улыбнулся Франк, спрятав покрасневшие руки в карман дутой жилетки. — Мы, должно быть, вас утомили, — рассмеялась ещё одна женщина, на шее которой Майя увидела мишуру. — Но мы уже уходим! — Да, нам пора, — подхватила первая, — с Рождеством, ребята! — Счастливого Рождества! — Радостно ответила Майя, помахав им на прощание. — Жаль, что они так быстро ушли... — добавила она, когда они скрылись среди людей.     Она взглянула на Джексона, провожавшего их взглядом и делающего небольшие глотки глинтвейна. Мороз заставил его нос и щеки покрыться лёгким румянцем, и выглядело это настолько очаровательно, что Майя не смогла сразу сконцентрироваться на вопросе, который хотела задать. Смотрела на него, глазами фотографируя этот его образ. Татуировка на шее виднелась из-под чёрной толстовки, татуированные пальцы сжимали картонный стаканчик, кожаная куртка облепила крепкие плечи. Неизменный хмурый взгляд и чуть вьющиеся темные волосы, сережка в ухе, отражающая свет при легком повороте головы.     И оленьи рожки.     Они настолько не подходили образу Джексона, что выглядели уморительно мило и чертовски забавно. — Я могу уже снять их? — Спросил Джексон, когда их взгляды встретились. — Они тебе не нравятся? — Хихикнула Майя. — По-моему, эти рожки отлично разбавляют твой образ грозного парня. — Твоя шапка нравится мне больше. — Правда? — Майя рассмеялась и ловко стянула колпак с головы, не беспокоясь о том, что её волосы растреплются. — Давай поменяемся?     Джексон тихо хмыкнул и стянул с головы ободок. Майе показалось, что он старался не улыбаться.     Она натянула на голову рожки, пытаясь поправить запутавшиеся от ветра волосы. Однако замершие пальцы не слушались.     Прикосновение чужих пальцев привело её в чувство — Джексон, надев шапку Санты, протянул к ней руки, чтобы помочь. Он ловко распутал пряди, бережно отделив одну от другой. Сосредоточенно смотрел на свои руки, пока Майя ничего не могла с собой поделать — разглядывала его лицо. — Всё, — тихо сказал Джексон, убирая руки и делая небольшой шаг назад.     Майе пришлось игнорировать кольнувшее чувство внутри живота. И голос, что кричал в голове:     «Не отходи!».     Двигаться по набережной становилось все труднее — людей с каждой минутой было всё больше, словно весь Сан-Диего решил собраться здесь, возле океана. Сократив расстояние до минимального, Майя и Джексон упрямо продвигались дальше. Изредка их пальцы соприкасались друг с другом.     Продолжали сохранять молчание, иногда лишь Майя указывала на палатки с угощениями или ёлочными игрушками и что-то недолго рассказывала внимательно слушающему Джексону. Проходя сквозь толпу, Майя часто сталкивалась с кем-то плечами, но всё заканчивалась лишь обоюдными извинениями — никто не хотел ссориться. Рождество же всё-таки.     Однако в какой-то момент, сразу после очередного неудачного столкновения, её нога резко заскользила по подмерзшему асфальту. Пустой стаканчик выпал из рук, а сама она чуть не полетела следом, если бы не Джексон. Он ухватил её за локти, дернув на себя, и прижал к своему крепкому телу. Майя вцепилась в его куртку, приятно заскрипевшую под натиском её пальцев.  — Ты в порядке? — Спросил Джексон, и Майя почувствовала его горячее дыхание на своем лбу. — Д-да, — пробормотала она, поднимая на него взгляд.     Они стояли под фонарным столбом, освещающим пространство вокруг них светло-желтый светом. Гирлянда, тянувшаяся до палатки, свисала где-то над их головами. Люди снова туда-сюда, обходя их, но ни Джексон, ни Майя этого не замечали.     Слишком близко были друг к другу.     Слишком сильна была тяга.     Слишком манили эти губы.     Слишком. Слишком. Слишком.     Всё всегда было слишком.     Майя смотрела в его потемневшие глаза, когда вдруг на черные ресницы Джексона легло что-то белое. Она чуть вскинула голову и посмотрела на небо. — Снег... — прошептала Майя, глядя на то, как белоснежные снежинки, кружась на свету от фонарного столба, падали, падали, падали.     С каждой секундой их было всё больше.     Но видеть снежинки на ресницах некогда лучшего друга все равно было приятнее.     Джексон не двигался, кажется, и не дышал. Замер, как будто был фигурой из льда.     И как же Майе растопить его?     В голове возникла мысль, когда взгляд зацепился за губы. Алкоголь, что был в глинтвейне, придал ей храбрости. Иначе как можно было объяснить следующее её действие? Майя сделала неуверенный шаг вперед. Переместила свои руки на плечи Джексона и, чуть надавив на них, привстала на мысочки. Оставила легкий поцелуй на его губах. Робко и неуверенно. Словно спрашивала разрешения. Можно?     Она тоже хотела его целовать. Хотела испытать то, что было между ними в библиотеке, ещё раз. И даже люди, смотрящие на них, не могли стать помехой. Их не существовало в тот момент. Серый шум. Непонятная рябь. Ничто и никто. Был только Джексон. Как и всегда — был только он. Черные глаза Джексона проникали куда-то глубоко, куда не заглядывала даже Майя. И он видел. Всё видел. Но не показывал в ответ. Редко тогда, пять лет назад. И никогда — сейчас. Он наклонил вдруг голову так, что растаявшие снежинки на его ресницах, блеснули на свету. Холодным носом он прикоснулся к кончику её носа и аккуратно потерся. Эскимосский поцелуй. Лёгкое прикосновение. Небольшое успокоительное, чтобы дать понять Майе — всё в порядке. Им можно было. Можно. Он поцеловал её. Нежно, непринужденно. Дыханием согревая замершие губы, руками перебирая складки одежды. Грейся, Майя. Вот он — твой личный огонь. Грейся до самых костей. Грейся так, чтобы стало жарко. Грейся. Не обожгись только. — С Рождеством, Джексон, — прошептала Майя, когда он прервал поцелуй, чтобы плотнее прижать её к себе. — С Рождеством, Майя, — хриплый шепот раздался возле её рта, когда его губы вновь накрыли её. Сверкающие снежинки таяли на их разгоряченной коже, на губах и щеках. Белые облачки пара вырывались между поцелуями. И небо над их головой — туманный оттенок зимы. И сердца у них в груди — бесконечный звон колоколов. ***** [знаю, что, должно быть, неправильно оставлять в конце главы послание, но мне просто хочется, чтобы побольше людей его увидели. я не выкладывала главы больше месяца — хочу попросить прощения и поблагодарить за ожидание. не могу обещать регулярность их выхода, но без концовки я вас точно не оставлю. в своём телеграме я пишу каждый день, там же рассказываю, как предстоят дела с главами, показываю арты и спойлеры по книгам, так что можете заглянуть. название канала «Юлия Каперкелли 🦋» всё, всех обняла 🩷]