Не бойтесь экспериментов на кухне

В наушниках не слышно, как открывается входная дверь и шуршание куртки теряется в темном коридоре. Арсений тихонько мычит иностранную песню на выдуманном английском, чуть-чуть покачивается в такт играющему биту и трет намыленной губкой сковородку. Антон стягивает ботинки, вешает куртку на крючок и проходит на кухню на зов бегущей воды. Сердце щемит от щенячьей нежности при виде растянутых штанов в клеточку, которые смешно подрыгивают, от острых плеч, спрятанных в его домашнюю футболку и, конечно, от абсолютно немузыкальных завываний. Арсений его не замечает, просто стоит и пританцовывает чему-то своему, двигает бедрами в стороны, переступает с одной ноги на другую, покачивается всем корпусом. Ему тесновато на кухне, руки заняты, головой упирается в верхний шкафчик, но все равно пританцовывает, будто не может стоять спокойно хотя бы пять минут. Антон подходит ближе, ему хочется обхватить руками Арсения и сжать, чтобы впитать это чувство дома в себя. Останавливается почти вплотную и только начинает тянуть руки к талии, как Арсений делает неосторожный шаг назад и вопит, что есть дури. – Блять, Шаст, ты охуел что ли? Пугать меня так, ты че блин? – Арсений и правда выглядит обосравшимся от страха, глаза огромные, достает мокрыми руками наушники и смотрит ошалевши. – Прости, Арс, я просто обнять тебя хотел, – Антон заворачивает его в объятия, Арсений криво вытягивает руки в стороны, чтобы не замочить одежду, – Привет? – Привет, – Арсений расслабляется в руках, прикрывает глаза и носом трется о ключицу Антона, пропуская через себя запах осенней улицы и сигарет. Антон целует его в макушку и отпускает. – Давно приехал? – Антон проходит в зал и снимает кофту, бросая ее на диван. Похер, потом разберется, хочется скорее в горизонтальное положение. – Да минут 20 назад, захотел приготовить домашнего, ты как? Или устал? – Арсений давно привык к тому, что Антон живет в энергосберегающем режиме и не делает лишних телодвижений, если это не съемки. Если бы ему еще приходилось и домашними делами заниматься, он бы сгорел давным-давно. Собственно, как и сам Арсений, но у него энергия расходуется равномерно, он сам включает и выключает ее поток тогда, когда ему нужно. У Антона она всегда выплескивается, никогда не льется. – Смотря что, – Антон сидит, откинувшись на диване с прикрытыми глазами. Он только наполовину снял штаны, ему лень наклонятся. – Шарлотку, – Арсений возвращается к мытью посуды, остались лишь ложки. – А ты будешь в фартуке на голое тело? – Антон лениво поворачивает голову в сторону кухни и расплывается в гадкой улыбке. Арсений плохо слышит из-за металлического стука ложек, но в воздухе чувствует запах классического пошлого вопроса, поэтому лишь откидывает голову, смотря на Антона как на щенка в луже грязи. – Да ладно тебе, романтик же, – Антон игриво водит бровями, но в его глазах и позе читается усталость вселенских масштабов. Он просто любит подтрунивать над Арсением, ему за это ничего не будет. Арсений выключает воду и вытирает руки кухонным полотенцем. Лезет в полупустой холодильник и достает пакет яблок, яйца, молоко и масло. Тянется к верхнему шкафчику над плитой и выставляет на стол муку и пакет со специями. Вытаскивает нож и доску, наклоняется к духовке, чтобы вытащить форму для запекания. Антон лишь наблюдает, как Арсений выглядит на его кухне. Не спрашивает где и что лежит, не зовет на помощь, такой сосредоточенный и расслабленный одновременно, как будто всю жизнь тут прожил. Так правильно, да. Арсений берет телефон и открывает сохраненный рецепт в закладках в инстаграме. Смотрит видео еще раз и скриншотит список ингредиентов с граммовками. Запускает приложение с музыкой, пролистывает до сохраненного плейлиста, включает первую песню на французском и убирает телефон к краю стола. – Не против? – Арсений только сейчас поднимает глаза на все еще залипающего Антона. – Не, я как будто видео на ютубе смотрю, продолжай. Я сейчас еще чуть-чуть посижу и помогу тебе, – Антон сдергивает штаны, дотягивается до домашних треников и футболки, быстро их натягивает, и теперь развалившись устраивается на диване, чтобы смотреть на кухню как на большой экран в кинотеатре. Арсений со стола вытирает так, будто его снимают для французской мелодрамы. Антон разглядывает как он завязывает фартук, затягивая его на талии, наблюдает за тем, как напрягаются плечи, когда он разрезает яблоко напополам. По комнате расплывается запах бабушкиного сада у дачи, приглушенный желтый свет напоминает старую лампу на кухне в домике, где с утра всегда пахло блинами, а по вечерам чаем с жасмином. Приятный женский голос, почти нашептывающий что-то на французском затягивает за собой, заставляя забыть о том, что за пределами этой комнаты вообще что-то когда-то существовало. Есть только Арсений, нарезающий яблоки, и Антон, который не может оторвать взгляда. К запаху яблок добавляется флер выпечки, Арсений перемешивает в большой салатнице кусочки с корицей и сахаром, отставляет ее в сторону. Песня сменяется другой, итальянской. Антону она кажется такой знакомой, он слышал ее много раз в ресторанах, фильмах, барах и даже лифтах, но сейчас она другая, более тягучая, обволакивающая комнату. Арсений как будто тоже это чувствует и начинает двигаться по кухне более плавно, театральнее. Он ощущает постоянный взгляд на себе, на каждом своем действии, на покачивании его локон волос и вздрагивании ресниц. Такое внимание распаляет, утягивает, и теперь не хочется, чтобы оно прекращалось. Поэтому Арсений делает все, лишь бы Антон не переставал смотреть, как будто такое вообще возможно. Арсений начинает аккуратно двигать бедрами в такт из стороны в сторону, просто покачиваясь, плечами ведет медленно, отдаваясь музыке. Все тело его расслабляется, и теперь он больше танцует чем готовит. Антон, завороженный таким естественным в своей грациозности Арсением, поднимается с дивана и чувствует, что ему первому в истории человечества удастся пройти через экран кинотеатра и очутиться в фильме. Он обходит стол и встает позади Арсения, руки сами тянутся к талии, аккуратно обхватывают ее, не пытаясь удержать. Такое же чувство вызывают скульптуры в музее, к которым иррационально хочется прикоснуться, чтобы просто понять, как это – ощущать под подушечками пальцев произведение искусства. Антон прекрасное познает через прикосновение. Арсений это знает и доверяет ему, продолжая извиваться в его руках. Он не оставляет попытки перемешать яйца с сахаром в миске, однако теплые пальцы, скользящие вверх и вниз по бокам, не дают сосредоточиться. Ему хочется просто плыть по течению музыки и ощущать дыхание Антона за ухом. Однажды нарушив правила и почувствовав, что тебя не только не накажут, но и попросят сделать так еще раз, невозможно остановиться. Поэтому Антон наклоняется к шее Арсения и оставляет невесомые поцелуи, лишь слегка прикасаясь губами к теплой коже. Каждый поцелуй ощущается так естественно, будто его губы и были созданы для того, чтобы вызывать мурашки у Арсения. Антон гладит его теперь и по напряженным мышцам живота, прижимается ближе к бедрам и будто перенимает ритм, движения и энергию танца. Он никогда не был танцором, мог лишь подпрыгивать на танцполе под бит или нелепо кружиться на месте под медлячок. Дома уж тем более он никогда даже не думал о том, чтобы встать и начать танцевать, только иногда хитро наблюдал за пританцовывающим Арсением. Но когда в твоих руках так плавно покачиваются бедра, так тягуче тянутся мышцы, когда всем телом ощущается движение, сила и грация, стоять на месте не представляется возможным ни при каких обстоятельствах. Поэтому Антон, ловя ритм Арсения, ведет бедрами за ним, сам всем корпусом наклоняется в стороны, лишь бы не разрывать телесного контакта, прижимается лицом к мягким темным кудряшкам и вдыхает запах шампуня вместе с ароматом яблок. Боже, когда Антон успел умереть и оказаться в раю? В плейлисте сменяется композиция и начинает играть русская песня. Антон ее знает, даже добавлял к себе. Но сейчас с Арсением все песни будто стираются и записываются заново. Теперь, когда она ему попадется в «Любимых», Антон будет вспоминать, как Арсений поворачивается и смотрит сначала ему в глаза, а потом медленно опускается взгляд на губы. То ли от падающих теней, то ли от желания, прозрачно голубые глаза становятся темными, наполненными невысказанным желанием. Антон не может себя долго сдерживать, когда перед ним распаленный нежностью Арсений. Он наклоняется и прижимается к приоткрытым губам, которые уже были на грани того, чтобы нарушить момент и вслух попросить о поцелуе. Они целуются мягко, гладят друг друга по щекам, Антон спускает одну руку к бедру Арсения и прижимает его к столу, коленом разводит его ноги в стороны и давит на пах. Арсений от такого напора прикусывают губу Антона, оттягивает ее и отпускает. Поднимает взгляд только для того, чтобы снова увидеть этот темно-зеленый оттенок глаз, в которых уже разливается непреодолимое желание. Как он любит этот взгляд, направленный исключительно на него. Он видит только свое отражение в больших темных зрачках, и от этого начинает сладко тянуть внизу живота, в домашних штанах становится тесновато. Антон чувствует то же самое, когда Арсений опускает взгляд и бросается к его губам, сразу углубляя поцелуй. Он шире раскрывает губы, ловит язык Арсения своим и, не выдерживая напряжения, хрипло мычит. Прижимается возбужденной плотью. Очень хочется освободиться от одежды, но нет никакого желания отрываться от влажных губ. Когда Антон чувствует, как его язык легонько прикусывают и мычат ему в рот, он не выдерживает. Отрывается от поцелуя, одним движением руки сдвигает все, что стоит на столе, к краю, подхватывает Арсения под бедрами и усаживает на стол. Сдергивает футболку сначала с него, потом с себя и возвращается к губам. Антон усадил его как-то далековато, поэтому Арсений двигается ближе к краю и шире разводит ноги, чтобы Антон уместился между ними и скорее прижался. Антон гладит обнаженный торс, притягивает ближе к себе, чувствуя, как Арсений выгибается в пояснице. И только когда отстраняется, чтобы стянуть с него штаны, замечает, что они просыпали открытый пакет муки на стол, тогда Антону приходит тупая мысль. Он опускает ладонь в просыпанную муку и кладет ее на грудь Арсению. Остается белый отпечаток, на который они оба смотрят с каким-то детским интересом. Будто теперь это касание будет с Арсением навсегда, оно не только ощущается физически, но его можно увидеть. На скульптуре Давида кто-то оставил свою подпись. Антона эта мысль распаляет. Его никогда особо не возбуждало чувство принадлежности другого человека ему, но когда вечно приходится отрицать то, что есть между вами, волей-неволей захочешь хотя бы разок прокричать на весь мир «Он мой». Антон оставляет еще несколько отпечатков на Арсении прежде чем стянуть его домашние штаны со трусами. Под нетерпеливое мычание и горящий взгляд Антон опускается на колени, в этот момент сменяется композиция в плейлисте. Играет, о боже, та самая песня, которую показывал Арсений, в ней томным голосом девушка просит о распятии. Антон поднимает взгляд и у него замирает сердце. Арсений голый сидит на кухонном столе, весь в муке с его отпечатками руки, откидывает голову назад и улыбается. «Вот сейчас я бы мог умереть» – Антон часто так характеризует моменты счастья. Он принимается целовать подрагивающие бедра, дразнит возбужденный член, лишь легонько его задевая щекой, дует на головку, и только когда чувствует ладонь на затылке, которая тянет к себе, облизывает плоть от самого основания до головки и запускает в рот. Смакует, прокатывает сначала на языке, не пуская глубоко, смотрит как Арсений извивается и хнычет, прося глубже. Отстраняется полностью, высовывает язык и теперь насаживается до конца, носом упираясь в лобок. Арсений от такого громко и высоко стонет, прижимая Антона еще сильнее, но тут же отпускает. Дает свободу действий, тем более, что этих действий надо еще чуть-чуть, и оргазм не заставит себя долго ждать. Антон чувствует, как член каменеет и выпускает изо рта, резко поднимаясь на ноги. – Можем? – Антон хрипло спрашивает, целуя выпирающие ключицы и ведя дорожку к уху. – Да, – еле выдыхает Арсений, – растянешь? Антон прижимается губами к щеке и отстраняется, чтобы сбегать за смазкой. Арсений спрыгивает и разворачивается, грудью облокачиваясь на стол и выпячивает задницу. Антон, который видимо научился перемещаться в пространстве со скоростью света, возвращается к Арсению и улыбается, хватаясь за бедра. Одной рукой тянется к горе с мукой под непонимающий взгляд, набирает ее побольше и отвешивает шлепок Арсению на ягодицу. – Это уже пошлость, – Арсений бормочет в сложенные руки. – Прости, но ты бы видел, как это выглядит, – Антон правда любуется отпечатком своей руки. Он берет смазку грязной рукой и выдавливает себе на чистую, растирает пальцами, согревая и принимается медленно растягивать Арсения. Сначала просто массирует вокруг, потом проталкивает указательный палец на одну фалангу, дает привыкнуть, толкает глубже. Движение уверенные, каждый раз завораживающие. Его поражало всегда, как Арсений ему доверяет, никогда не зажимается, как будто слепо верит в то, что Антон просто физически не способен причинить ему боль. И это правда. Антон лучше будет медленным и последовательным, чем поддастся желанию и сделает неприятно. Даже нормально шлепнуть по заднице Антон смог только ко второму году отношений. Тогда в Арсении проснулось что-то дикое, и они трахались часа три. Воспоминание о той ночи отдается в паху Антона, и он чувствует, как нетерпеливо дергается член. В Арсения уже входят два пальца, Антон аккуратно добавляет третий, сгибает их, разводит в стороны, чтобы мышцы расслабились полностью. – Давай, – Арсений оборачивается и смотрит, как Антон выдавливает смазку себе на член, прижимается сзади и наблюдает как входит в Арсения. У обоих вырывается хриплый стон, когда крупный член погружается глубже. Арсений прогибается в пояснице, вытягивает руки перед собой и хватается на противоположный край столешницы. Антон держит его крепко и тягуче входит и выходит, дает время, чтобы привыкнуть к наполненности. Но когда Арсений нетерпеливо стонет, прося быстрее, начинает размашисто вбиваться в тело, оставляя на ягодицах красные следы от пальцев. Антон достает рукой до плеча Арсения, хватается и тянет того на себя, второй рукой подхватывает его под грудь и вбивается сильнее. Арсений подмахивает ему, и они двигаются в унисон, так же, как и танцевали 10 минут назад. Чувственно и с желанием впитать друг друга в себя, отдать все, что есть. Когда ноги предательски начинают подкашиваться, а стоны вырываются все чаще и все выше, Антон давит на спину Арсения и укладывает того на столешницу, хватается за его бок и ускоряется. Одной рукой обхватывает член и дрочит в такт толчкам. Арсений закатывает глаза, когда чувствует приближение оргазма и лбом упирается в столешницу. Антон жмурится от того, как вокруг него сжимаются мышцы и терпеть становится невозможно. Он вытаскивает и додрачивает себе, кончая Арсению на спину. Чувствует, как по обеим рукам стекает жидкость и хватает рулон кухонных полотенец. Арсений все также полулежит на столешнице и лишь глупо улыбается, когда Антон вытирает ему спину. Они шатаясь одеваются. Антон наливает в стакан воду из фильтра, сначала отпивает сам, а потом дает Арсению, который завязывает шнурки на штанах. – Жесть мы тут развели срач, – Антон оглядывает кухонный стол весь в муке, – давай я покурю и помогу тебе прибрать? – Да может пофиг, хочешь яблок с корицей? – Арсений руками ест яблоки из салатницы. Они успели дать сок и растворить сахар. – Давай, – Антон тоже запускает руку в посудину и набивает щеки яблоками, смотрит на улыбающегося Арсения и все понимает, – не хотел ты никакую шарлотку готовить, да? – Ага, – Арсений бесстыдно запускает еще горсть яблок в рот, – я вообще печь не люблю. – Козел, – бросает Антон по-доброму и накидывает куртку, чтобы пойти на балкон. – Да сам козел, у меня вся жопа в муке, блин, еще мыться идти, – Арсений хватает куртку и идет следом на балкон под ехидный смех Антона.