Зверинец

Крис нашел его абсолютно случайно. Ну как нашел - его мать нашла, услышав собачий вой и посмотрев, видимо, сквозь щели, что там, но найдя только свежий труп незнакмой дворняжки и следы, и сделала она это вопреки абсолютно понятному, казалось бы, запрету. И даже не заметила уходившего, не сумела поймать или хотя бы описать внешность. Естественно, виноват у нее неизменно один коллектив, у кого угодно, знакомого с ними всеми, возникла бы первой именно эта мысль. "Да вы охуели так наглеть, господа, хоть бы прибрались." Пришлось поговорить с ней серьезно. Достаточно серьезно для того, чтобы следующие три дня готовить себе самому. Лукас, вроде бы, брал что-то сам, на это плевать. Он, если захочет, и доски сгрызет. Естественно, Крис вышел из себя - и это если говорить вежливо: на его территории расчлененка, неаккуратная, легкомысленная, не прибранная, еще, так сказать, горячая, пахнущая кровью - да еще и не кто-то из ребят устроил. На следующий же день после школы, подуспокоившись и заставив осталбных изрядно понервничать, подробно расписав все, что могло бы случиться, если бы это нашел кто угодно другой - так вот, заставив всех подсесть на очко, он собрал всех и подверг обсуждению - немного скучно, немного страшно, но необходимо. Чтобы знали. Чтобы не допускали мысль о том, чтлбы можно бытб неосторожными. Чтобы еще точнее помнили, что каждого ждет пожизненное при одной единственной ошибке и не расслаблялись. Потому что Крис - даже он - не хочет проводить в тюрьме остаток жизни. Оказадось все вовсе не так плохо, как казалось в начале: следы по последождевой грязи увели в лес и затерялись в нескольких километрах на асфальтовой дороге, ведущей к городу, следы небольшие, стопы меньше, чем у Тоби, смого низкого из них. Подставой это могло быть вряд ли: никто и никак не знал о них ничего, Рик клядся и божился, что ни единой живой душе не сказал ничего, да и смысла в этом не было никакого: ему проще было бы сразу в полицию пойти, чем подобное устраивать. Посколько еще свежий, теплый трупик нашли в воскресенье, вынесли предположение о том, что в этот день кто-то занялся делом в свободное от школы или колледжа время, а судя по размеру следов - хоть после детского сада. Хаха... Следовательно, если вообще вернется, то тоже в воскресенье. Решили поставить слежку: с ночи субботы остались у Криса, не курили ничего круче сигарет и не пили, вместо этого по очереди сидя в десятке метров от конюшни в кустах, сменяя друг друга каждый час. Мокро, холодно, противно - но уж точно безопаснее, чем наутро обнаружить новый труп или наряд полиции. А что делать с виновным, если поймают - вот уж интересный вопрос. Предложения были разными, но сводились к двум идеям: убить тут же вне зависимости от, как диктуют правила - или присмотреться. Второе значительно опаснее тем, что отходит от нормы, от известного алгоритма, но интереснее - в тысячу раз. Если это окажется девушка? А если это окажется новый их член?... На смену Рику, к примеру. Он давно уже раздражает... К примеру, тем, что после этой вот конкретно фразы - казалось бы, шутка, все посмеялись (кроме Тима) - этот снова побелел, как снег, успокоили насилу. Потенциально человечек должен оказаться неплох. А если это девушка?... Эта мысль ввела в ступор. Сошлись, хоть и нерешительно, на том, что девушки так не умеют. Кроме Рейчел, но она не считается, потому что ее за девушку... Ну, она Д р у г а я. Была. А через полчаса сообщение в общий чат от Чарли: "Он пришел." "Он" оказался на удивление нормальным парнем, в абсолютном адеквате - с такими общаться одно удовольствие, если только это не жертва. Эмоций - ноль, лицо абсолютно верно, как надо, прикрыто белой маской из папье-маше, на которой очень схематично нарисована красной краской звериная морда, пса с поломанными лапами он крепко держит за ухо и молча, старательно его же отрезает. Уходить, кажется, совсем не собирается, не заметил взглядов через щели... Забавно такое: подглядывать, смотреть на то, что увидеть никто не должен, на настоящего человека, каким он никому не показывается. Красть чужую жизнь маленькими кусочками. Так вот, мальчик, собака, кровь - то все видно снаружи через щели - господи, благослови щели, любые и в больших количествах, аминь - а значит, есть время еще подумать. Пойти к нему решил Тим, с удовольствием пронаблюдав за тем как резко у всех ухудшилось настроение, когда он сказал об этом. Безопасность превыше всего, разумеется, но не менее важно то, что пока все развлекались с девочками, ему доставалось не так много... Не так много, как хотелось бы. Хотелось совсем не девочку. Хотелось нормальной, чтоб его, ебли с человеком, у которого есть нормальный член, такой, где не придется думать о том, чтобы сначала кого-то там возбудить, потом не порвать, а еще позже - заставить кончить, и так далее. Тиму вся эта идея с сохранением жизни вообще не понравилась заранее. То, что им повезло с Тоби - еще не значит ничего, и еще раз проводить такие эксперименты не хочется. Хочется вместо этого абсолютно нормального - с точки зрения Тима, абсолютно логичного - опять же, с его точки зрения: Рика под боком, Брайна, не пиздящего не по делу и не ебущего мозги своей ревностью, и главное в эту секунду - чего-нибудь веселого, чего не обеспечишь с сохранением жизни, и тем более вряд ли - с принятием к себе. Хотя вот с другой стороны - второй раз так могло и не повезти. Как расширять состав наименее рискованно, парень все же представляет не очень четко, и почему бы и не так: нашел забавного маленького чувачка, препарирующего собаку с детской жестокостью - и вот уже неплохой кандидат. Будет забавно заставить его эту же собаку жрать этой ночью. Смотреть на слезки, на рвоту, стекающую по подбородку, на высунутый в отвращении язык. Слушать, как скулит, подобно той самой дворняге, и соглашается с чем угодно, ползает в ногах, пытаясь вымолить жизнь... Член, абсолютно согласный с тем, что это было бы прекрасно, приветливо дергается в ответ этим мыслям. Но сейчас нужно заняться делом. Парень среагировал грамотно: только услышав вежливый - Тим расстарался - стук в дверь, ебанул псу ножом в горло и рванул в окно, как, видимо, сделал и в первый раз. А оно закрыто - вот это неожиданность, правда? Когда единственный план отхода оказывается проебан закрытой снаружи заботливыми руками щеколдой. Запомни, милый читатель: планов отхода всегда должно быть как минимум три, и чем лучше, тем больше - иначе все сложится так же, как и сейчас. План оказался не единственным, и незнакомец тут же обозначает это, вставая в боевую стойку с ножом. Жалко и самонадеянно, говоря честно, и довольно безнадежно. Сколько ему лет?... Не больше четырнадцати по росту, боже. Совсем ребенок, и туда же, на их замызганную нечистотами и кровью тропу, как не стыдно. -Полегче, дружище.,- Тим улыбается расслабленно и примиряюще, привычно верным образом напрягая щеки, показывая, так сказать, дружелюбие. Оглядывает земляной пол с еще не впитавшейся лужей крови на нем, осуждающе качает головой.,- Грязно. Решил, что местечко не жилое? В ответ - напряженное молчание. Парень тихо, удовлетворенно улыбается, слыша, как Брайн с железным скрежетом вешает замок на дверь, наверняка встав снаружи - просто на всякий. Пацан точно проиграет, в любом варианте развития событий, и если не глупый - понимает это, не нападет и сопротивляться не будет. Хотя, обычно люди бывают на удивление глупыми. -Чего молчишь? -Ты с ножом, и человек снаружи наверняка тоже.,- Голос у него еще ломаться не начал.,- Я не знаю, что вы хотите услышать, потому что не знаю вас. -Правду, цыпа.,- Да ладно, желто-рыжие, цвета яичного желтка волосы так и напрашивались, и мысленно Тим добавляет пару очков за спокойствие. Спокойствие он любит, оно не раздражает, не заставляет входить в ступор от чужого странного, хоть и ставшего привычным, поведения, оно родное и очевидное - он бы и сам наверняка почти все делал так же, как этот парень, окажись моложе на несколько лет. Он бы тоже перед дракой подпустил поближе, потому что он не стал бы жертвой. Жертва - сама себя обозначает мольбами, слезами и подобной поебенью, приятной далеко не всегда: только на охоте.,- Разве это не очевидно? -Нет, не очевидно. В основном люди хотят услышать вежливость и готовность подчиниться.,- Они точно похожи. Этот тоже разжевывает каждую свою мысль, потому что считает, что до окружающих весно не доходит. До Тима дошло, с первого же слова объяснения дошло, но хотелось послушать, чего еще интересного спизданет.,- Я знал, что это место однажды использовалось кем-то для того, чтобы заставлять кровоточить здесь человека с длинными и светлыми волосами, и расчленял здесь, чтобы мое преступление было скинуто на кого-то еще, если окажется обнаруженно. И все замирает. Ненадолго, всего на секунду, но каждый из ребят чувствует, что именно сейчас они в опасности. Не рационально, несмотря на то, что в любом случае мальчик не сбежит отсюда - стало страшно всем - не считая, наверное, Криса и Тима, сейчас только удивившегося такой рассчетливости и прозорливости. Где-то они, по-видимому, очень неплохо проебались, если дают такое странное описание. Человек - не девушка, значит саму ее не видел нормально. Кровоточить - не пытать и не насиловать, может - просто убить или порезать. Видел большое количество крови, но не ее источник. Длинные светлые волосы... Это откуда взял? Пришел сколько-то времени назад на звук, как и мать Криса, и заглянул? Бред, тогда бы все были уже арестованы, тогда бы знал хотя бы, что это девушка, тогда знал бы, что она не кровоточила, а была мееедленно убита. Непонятно. -Как интересно.,- Тим с искренним удовольствием скалит зубы. Сейчас нужно понимать: вне зависимости от забавности всей ситуации одно неверное движение, одно слово, один звук - и ребенок умрет сию секунду, потому что если знает - есть правила, и их, может быть, придется нарушить (с каждой секундой вероятность все больше, но пока что не выходит за пару по собственным прикидкам процентов) - а может и нет. Вероятнее всего, через час парнишка будет глубоко мертв, и это если ему повезет.,- И как же ты это узнал? -Доски все в занозах, человек проехался головой по одной из них, и волосы остались в деревяшке. Наверняка больше, чем один, но вы убрали все очень хорошо. При просвете досок ультрафиолетом я нашел кровь. -Это мог быть кто угодно, решивший переночевать здесь и ударивштйся в темноте, а кровь на ферме - дело естественное.,- Мысленно Тим накидывает еще пару баллов за знание о том, что кровь видно под ультрафиолетом, и внимательность. -Мог. Хотя это конюшня, и кровь - только если кто-то постарался, когда она уже была заброшена. Но еще один резон... Можно залезть в карман? -Нож на землю - и можно. Секунду пацан размышляет - и все же решается, кидая мельком взгляд на дверь. Наверняка не глупый и понимает, что даже с ножом против хотя бы двоих окажется беспомощным, как котенок. Лезет в карман очень медленно, нарочно показывая, что не опасен, но руки у него не дрожат. Испугался недостаточно - или не боится вовсе. И то, и другое выглядит очень интересно, и если в первом случае важно, приятно заставить бояться, то во втором... Может быть, Тим действительно не один, кто не понимает. Тем временем паренек достает что-то маленькое, держит двумя пальцами... Зуб. -Это человеческий резец. Одно могло быть и не связано с другим, но я предсказал самый жуткий исход и угадал. Верно? Тим подходит ближе на пару шагов, чтобы забрать находку и одновременно проверить кое-что. Проверяет, и вместо логичного отпрыгнуть-защититься-нет-не-трогай-меня, неизменно материализующегося, как только подойдешь ближе к испуганному человеку, или вместо хотя бы попытки напась - если человек смелый, тупой или смелый и тупой, что бывает чаще всего, он видит... Ничего. Целое ничего, все ту же позу, только изменившееся положение головы и спокойный, едва ли заинтересованный взгляд сквозь прорези маски прямо в глаза. Он протягивает руку требовательно - и получает резец. Разглядывает его, прищурившись - действительно, человеческий - и прячет в карман куртки. -Сядь. Незнакомец садится тут же прямо на землю несколькими выверенными движениями. Согнул ноги, нагнулся, подставил руки и сел. Лаконично. Спокойно. Уверенно. Тим знает этот стиль, эти движения, излишне мягкие и аккуратные, самую малость слишком плавные, неестественные, но похожие, насколько это возможно, на нормальные. Этот пацан тренеровался садиться, и парень спорить готов, что делал он это точно так же, как учился есть, говорить и улыбаться - часами перед зеркалом, оттачивая каждое движение и доводя до идеала, рыча на то, что ничерта не выходит так же, как у остальных - ненапряженно, искренне - и продолжая. Потому что он ведь точно знал, что иначе однажды обладается все-таки, и его укатят в психушку. Или он все еще очень уверенно подделывает это поведение. -Эмоции - знаешь такую штуку?,- Тим, приглушенно хмыкнув сквозь маску, наклоняется ниже и мягко толкает пацана в плечо. Тот дергается всем телом, будто ему ноготь вырвали - но молчит. И смотрит. -Знаю. -И что, как она тебе?,- Он тренеровался явно недостаточно, все еще не дотягивает до точно отлаженного механизма под названием "мимика Тима", лишь изредко выходящего из-под контроля. Хотя, с другой стороны - каким он сам был в этом возрасте, когда еще не научился мимикрировать, кто знает. -У меня так и не вышло ничего с ними. Я все чувствую, но не знаю, как показать. -Да? Ну и что же ты чувствуешь сейчас?,- Игривый тычок ножом - пока что в чехле - в грудь на незнакомца внимания не производит, но его торс смешно покачивается - тут килограмм сорок, не больше, такого ветром сдует - так что Тим решает потыкивать время от времени: посмотреть, когда все же уронит. -Интерес. Предвкушение. Волнение. Он с тем же успехом мог сказать любые другие три эмоции: в теле его искренности или лживости не выдает ничего. И это начинает наскучивать. Пора постепенно закруглять весь этот разговор. -А что со страхом? Куда это делось?,- Парень лезет в карман, достает сигарету, чиркает раз четыре зажигалкой, пока не взмывает над пластиком длинное тонкое пламя, завораживающее и ровное, надежное. Оно переходит на бумажку вокруг листочков табака, на сами листочки, окрашивая их рыже-красным и привращая в невесомую серую взвесь, которую все зовут дымом. Всегда было жаль, что никто не видит и не понимает этой магии курения. Это, в конце концов, ритуал. Даже в современном мире это имеет огромное значение, остается символичным для множества вещей, является каким-то особым языком. Каждый человек курит по-своему. Тим чаще всего - на ходу, на бегу или во время любой работы, посасывая фильтр и смачивая его своей слюной. Перегоняет жижу слюны в губку фильтра - и выжимает обратно. Вдыхает. Выдыхает. Перегоняет - выжимает - вдыхает - выдыхает. Это помогает занять рот и сосредоточиться, это отсеивает людей, не заинтересованных в общении, это красиво, это успокаивает и помогает сосредоточиться - можно перечислять долго. Так что да, Тим закуривает, наблюдая за чуть расширившимися при виде сигарет глазами паренька. Тут его жизнь на волоске висит, а он все о земном думает, глупый. И милый - как бывают милыми хомячки, прыгающие с подоконника, не понимая, что такое высота, и разбивающиеся на смерть. Он... Смешной. -Страха нет, совсем. -Это зря.,- Тим тыкает его еще раз, сильнее, наблюдая за тем, как пацану приходится выставить руки назад, чтобы не свалиться. Снимает с ножа чехол и мягко утыкает кончик в голенький, без щетины подбородок. Смотрит на проскочивший вверх и внис едва проклюнувшиймя кадык, на то место, где расположена левая сонная артерия. Красивое. Хрупкое. Хочется разломать - но пока нельзя.,- Да, это точно зря. Ты во власти убийц и насильников, вот, что я скажу. И шансов выжить у тебя нет. Я бы на твоем месте испугался. А? Мальчик пожимает плечами и мягко берет нож за лезвие, надавливая сильнее. Выступает маленькая капелька ярко-красной каппилярной крови, завораживающая и бликующая белым в полумраке. Блестящая. Во рту меняется привкус - докурил сигарету до фильтра - и приходится сплюнуть, все еще глядя в хрустальные ничего не выражающие глаза. -Ну так убей и изнасилуй. Пока что ты просто говорил. Терпение, казалось бы - огромный его запас - истощается мгновенно, как будто просто весь разум одновременно перешел на другой режим. С Тимом Райтом не стоит делвть многих вещей. Не стоит брать то, что принадлежит ему. Не стоит надоедать, разглагольствуя о вреде курения. Не стоит оскорблять его мать, даже косвенно. И уж точно не стоит приказывать ему, если к горлу прижат нож. Тим убирает нож от чужого горла, но только для того, чтобы схватить паренька за волосы и посильнее встряхнуть, слыша только громкий вздох то ли боли, то ли неожиданности вместо крика. Не хочется вгонять ему иглы под ногти или избивать, чтобы закричал. Хочеься медленно-медленно довести до этого, прослушав шаг за шагом каждое из состояний голоса: громкое дыхание, тихие стоны, вскрики за ними, хныканье, плач, и наконец - крик агонии. И еще сильнее хочется остановиться на плаче. Пригреть, успокоить, подлечить - и начать сначала. Как тебе такая идея, читаьель? Тиму Райту она, к примеру, очень нравится. Для начала он смотрит в стену, туда, где по его представлениям, должен сидеть хотя бы кто-то. Не хочется делиться с ними. Они не поймут, как нужно, и за пару часов могут и сломать. Такое ломать не стлит. Оно может прослужить долго, очень долго. Годами, если хорошенько постараться, и парень не собирается халтурить, заканчивая за пару часов. -Свалите. Я скоро приду. И снимите замок. Дальше - он не обращает внимания ни на что, кроме мальчтка перед ним, точно зная, что все будет сделано так, как нужно: иначе зачем он, блять, оказался главным в этом зверинце?... Отличный вопрос, на самом деле, кем конкретно он оказался. Роняет мальчика на землю, не слыша ничего, кроме глухого удара, краем глаза ловит голову собаки. С закатившимися, разъехавшимися в стороны глазами, вываленным языком, слюной, застывшей пеной в уголках пасти. Гадость. Он не думает о собаке, вместо этого хватсает оба тонких запястья одной рукой, а второй сдирает к черту чужую маску, отлетающую в сторону, куда-то в лужу крови. Наверное, он здесь дрессировщик, все же. Тот самый мужик, кторый только и делает, казалось бы, что стоит в центре, вращает глазами и то и дело кнутом щелкает, а все звери в такт каждому удару меняют траекторию движения, показывая все новые трюки. Хлоп - и Крис оставляет вживых специально для него парня, их ровесника навтд, испуганногл и заплаканного. Хлоп - и Рик, снявший комбинезон, ползает по снегу, умоляя прекратить. Хлоп - Тоби перестает халтурить в школе на уроках, потому что это диктуют правила, которые диктует Тим. Без маски пацан выглядит просто охуенно: с небольшим опрятным носом, россыпью веснушек по лицу, огромными кукольными глазами в обрамлении рыжеватых ресниц, пухлыми губами, искусанными в кровь, разве что бровей почти не видно, но остсльное компенсирует этот недостаток. И все еще то же выражение на лице, какое наверняка было под маской. Брови чуть приподняты, будто в легком недоумении, губы чуть приоткрыты, обнажают блестящие зубы, и огромные глаза, которые наконец можно рассмотреть, крссивые до безумия, ярко-зеленые, с широкими в полутьме зрачками и радужками в россыпи станных карих пятен. Вкусно. И Тим подтверждает это сам себе тут же, не медля: сдвигает маску на лоб, садится на живот парня, берет снова нож свободной рукой, прижимает к тонкому горлу - и целует. Взахлеб, резко, тут же давя на горло сильнее ножом и этим добиваясь того, что чужой язык не лезет на неположенную территорию, кусая что попадется под зубы и ощупывся все предоставленное пространство. Острые зубки, ребристые десны, склизский язык и гладенькие изнутри щеки. Когда лезет глубже, к горлу - тело под ним выгибается, впервые напрягаясь в попытке вырваться, и слышен знакомый звук булькающей уже в пищеводе желчи. Приходится отстраниться, давая мальчонке с выступившими на глазах слезами и уже другим, напряженным наконец выражением лица, отдышаться. -Если тебя вырвет в мой рот - убью тут же. Понял? -Да. -Отлично. И Тим целует снова, откладывая нож и залезая свободной рукой под чужую куртку и кофту, жадно ощупывая неожиданные шрамы, оглаживая сухие почему-то, как осенние листья, будто неживые соски, ловя ногтем шов на какой-то ране. Блять, он должен увидеть это вживу. Должен - и поэтому двумя руками просто задирает чужую одежду вверх, педоставляя взгляду переломанный, искалеченный торс. Все тело в иссиня-черных гематомах, ребра в тонких белых следах от опасной бритвы, явно не от ножа, на груди вспученные гипертрофические шрамы от уже чего-то другого, проникавшего глубоко, до кости, из-за чего пришлось делать два хирургических, еще с нитками, ровно вокруг сосков. Доставали остатки мужских молочных желез и жира - Брайн однажды рассказывал о существовании такой операции, если у мужчины вырастает слишком большая грудь из-за эстрогена. Но здесь, кажется, другое. Наверное, порезы просто начали гнить, распространяя под кожей груди заражение, из-за чего пришлось делать операцию... Потом спросит. А сейчас только тянет за одну из ниток шва ногтем, вырывая тихое "А." из чужих уст. -Красота какая. Это ты себя сам так, а? Вместо дворняжки, что ли? -Да, сам. Он даже не просит перестать, и все так же послушно держит скрещенные руки над головой. Абсолютно рабское мышление, это ебучий алмаз в куче дерьма. Тим все же рвет а одном месте нитку, слыша в ответ еще одно ьихое "А." На его личный вгляд - уже даже немного обиженное. Не волнуйся, цыпа, обижать тебя будут много - но не достаточно для того, чтобы привыкнуть. Никогда не достаточно. Все же, наверное, Тим был бы не дрессировщиком. Он сожрал бы этого уебка, порвал бы кнут, заставил бы зрителей цирка наблюдать зс тем, как звери пожирают их детей. Медведь. Влзможно, он был бы медведем, да. Разломавшим трехколесный велосепедик, на котором заставляли ездить, и вогнавший спицы колес в глаза фокуснику: что теперь покажешь с кроликами и шляпами, сучонок? Цирковая революция - блять, это было бы круто. По крайней мере, очень красиво. Тим хватает его за яй- Останавливается. Брови удивленно ползут вверх, и когда изрядно помрачневший парень поднимает взгляд, ища объяснений у ребенка - тот смотрит в ответ с искренним интересом, типа "Ну и что теперь делать будешь, педик?" И Тиму этот взгляд не нравится. Не нравится достаточно для того, чтобы содрать чужие штаны - спортивные, без ремня - и замереть в искреннем удивлении. Он еще никогда не встречал такого у живых людей, и выглядит это... Феерично. Нечто вродп маленького, с палец длиной, члена, перештопано кривыми дорожками лески, в отном месте часть кожи отслоилась, и теперь в щели видно темное мясо и гной. Хорошо, что не показал остальным, потому что в таком случае может сделать то, что делает: насладиться в одиночку. Уже точно ясно, что все еще не испуганного и не вырывающегося мальчишку он заберет в банду - такой потенциал не должен пропасть - так что приходится быть осторожнее. Пальцами одной руки влезть в чужой рот, второй же сжать членик без яиц, чем бы он ни был на самом деле, чувствуя, как тонкое тело выгибается, и только. Не рвать и не тянуть леску, не отрезать, чтобы посмотреть на исказившееся наконец болью лицо. Держать себя в руках, собирая со стенок чужого горла вязкую псевдо-слюну и вынимая из чужого рта пальцы, размазывая ее по чужому очку в рыжих курчавых волосиках. Кайф. Тим трется членом между чужих ягодиц, наблюдая за безразличным, почти скучающим лицом с искренном интересом: неужели сам выглядит так же, когда трахается с кем-то?... Ковыряется пальцами в очке, тугом и сжимающимся вокруг каждой фаланги - ага, все же ему хотя бы больно, он все же человек, он все же не Крис. И то хорошо - Тим ухмыляется этому и проталкивает палец глубже, глядя на штопанную херню между ног - шлепая по ней и глядя на то, как на долю секунды сжимаются худые бедра - на такой же штопанный, изнасилованный подошвами ботинок торс, на искалеченное задолго до рождения отсутствием эмоций лицо. Мальчонка знает, что у Тима то же проклятие, и Тим знает, что он знает, а если это все показалость - то актер из парня вышел куда лучше, чем должен быть. Или просто последней ночью Тим спал недостаточно - еще более, чем обычно. Он вставил резко и на всю длину, так быстро, как смог - чтобы посмотеть. Изучить, что в голове у человека перед ним, препарировать... Хотя бы слегка. Пронаблюдав за тем, как от боли чужие глаза расширились, а кулаки - все так же над головой - сжались. Услышав стон с закрытым ртом, который уже ни с чем не спутаешь, рычаший и похожий на вой, короткий - но такой существенный. -Что, больно? Тим замер внутри, давая привыкнуть и хоть немного, блять, расслабиться - чтобы не было даже больно плотно сжатой кишечником головке. И мальчик, на удивление, отвечает. -Да. И все. И... Вообще все. Его спросили - он ответил, не больше и не меньше. Парень улыбается-скалится. Это даже веселее, чем он мог в начале подумать... От каждого толчка незнакомец стонет резко и громко, короткими выдохами. Все же не выдерживает, и ладони уже не сжаты в кулаки, а лежат на плечах нависающего над ним Тима, глаза плотно зажмурены, и все тело напряжено струной. В голове дурно и мутно от удовольствия, парень мнет чужой торс и член, и каждое движение отдается напряжением в чужих мышцах. Наблюдать за этим ебически приятно. Тим кончает резко, почти неожиданно даже для себя, выгибаясь спиной и царапая чужие тощие бока, тихо взрыкивая и вбивая в чужое тело еще несколько остаточных ударов, завершая дело, ставя точку короткой болезненной сверхстимуляцией. Тут же вся энергия куда-то пропадает, исчезает адреналин, и остается всего несколько ощущений: вонь от убитой псины, холодный земляной пол, уставший от планки пресс, желание курить. Во всем остальном - Тим абсолютно удовлетворен. Усаживается на какой-то ящик - один из стоящих здесь - закуривает, наблюдая за все еще лежащим на полу пареньком. Он ведь теперь один из них, верно?... Забота. Да, точно: нужно проявить заботу. -Поднимайся, простудишься.,- Он говорит непринужденно и почти что равнодушно, спокойно, не настаивая. Но пацан все равно встает тут же, с трудом и на дрожащих ногах. Ему больно, он устал - очевидно, но все остальное как было, так и остается закрытым. Это непривычно, забавно, за этим приятно наблюдать... Не как за "ящеркой", конечно. Когда Брайн рассказал, Тим вообще не понял этого прикола с ящерицей: та девка - как же ее звали - была точно человеком, живым, интересным, ебически приятным в обращении - такими ящерицы не бывают, он знает. Брайн сказал, что это метафора, Тим даже понял, что это - перенос значения - но связи не уяснил. Конечно, сделал вид, что понял, и даже вполне удачно на свой вкус назвал парня псиной. Тот обиделся. Опять. Он вообще на все обижается, а если не на все, то на половину уж точно, и при этом думает, что Тим слепой. Он не слепой, ему просто интересно, как же быстро терпение закончится, когда Брайн разозлится достаточно для нового проигрыша. Выводить людкй весело, но скучно обычно, одноразово. Но Брайн - неизменно борется, ищет какие-то пути, что-то пытается сделать. И тем приятнее наблюдать за тем, как он проигрывает раз за разом то ли Тиму, то ли - что вероятнее - самому себе. Его не нужно насиловать, если он насилует себя сам. -Как тебя зовут-то, малыш?,- Тим пыхает сигаретой, откашливает скопившубся в горле слизь, наблюдая за тем, как тот подтирается бумажным носовым платочком из кармана куртки. -Николас. -А сколько лет? Николас натягивает штаны, вяло подпрыгивая, чтобы влезли повыше, и смотрит вяло и тухло. -Семнадцать. Тим в ответ качает головой в сомнениях, но не возражает. Семнадцать - так семнадцать, и не важно, что еще даже не начал ломаться голос, а если врет - так это легко будет понять со временем. Всем этим дружеским вопросам, которыми так любят бездумно пользоваться в бессмысленной болтовне, вообще-то можно легко найти применение, хоть и косвенное. "Что по алгебре проходите?" - и оказывается, что назвавший семнадцатилеткой едва начал изучать корни, это к примеру. С этим как-нибудь образуется. -Идем в дом.,- Тим улыбается, по-дружески хлопая цыплячьи волосы и вороша их ладонью.,- Мне кажется, твое прибытие в банду нужно отметить. А? -Я больше не жертва? Хороший вопрос. Красивый и по делу, потому что при взгляде на Рика становится четко ясно, что пребывание с ними ничерта не значит. На любого хорошего мальчика найдется свой Тимоти Райт... -Пока - нет.,- Он решает соврать, просто на всякий. И улыбается сам себе, уже думая о том, как Брайна перекосит от злобы.,- Если хочешь, можешь накинуть мою куртку. Какие-то эмоции он все же умеет чувствовать. Например - внутри себя весело смеется, как маленький, думая о том, как будет весело одновременно с тремя, и как двое из них - это как минимум - будут от происходящего тупо выть. Все смотрят на вошедших с интересом: не каждый день Тим прогоняет откуда-то абсолютно всех, жадничая и оставляя что-то - или кого-то - только для себя. Как бы не казалось со стороны - если бы эта сторона была - он не босс, хапающий себе все самое приятное для других просто из жадности. Он - лидер. Дерьмовый иногда, всегда нетерпеливый, нечитаемый, "с эмоциональным диапазоном зубочистки", как любит говорить Димо, когда его нет рядом. В ответ ему кто-нибудь неизменно улыбается, показывая глазами на Криса, а тот всегда делает вид, что не замечает. Не то чтобы всем им так хотелось парня (вообще не хотелось), но хотя бы Брайна и Рика (почему нет, это было бы весело по крайней мере) позвать бы мог, не говоря о том, что пытать человека любого пола можно, даже если ты сугубо гетеросексуален. Но почему-то решил разобраться в одиночку, и пока его не было, уже успели поспорить, обсудить и подискутировать: возьмет или убьет. Потому что, говоря честно, пацан понравился почти всем и сразу, как оказался не опасным, а кому не понравился - те благополучно промолчали. Брайн промолчал, и очень вежливо. И даже сказал пару слов одобрерия - про то, что да, расширять нужно, и резал круто, ага. Очень интересно, очень приятно, спасибо большое ебаному-блять-богу за еще одного милого мальчика для Тима Райра. Очень здорово. Выкуренная наполовину уже сигарета во рту, спокойный и ласковый взгляд на пацана ниже даже невысокого Тима сантиметров на десять, по-собственнически приобнимающая рука. "Его зовут Николас, и теперь он с нами." - так Тим сообщает об этом. Фальшиво заботливо и так же фальшиво пренебрежительно, смоделировав интонации заранее - Брайн знает это, он с Тимом знаком не первый день и даже не первый год. И пацан - Николас - вдруг принуждает себя реалистично улыбнуться, и от этого перекашивает. Брайн - видит, как он пытается казаться обычным точно так же, как Тим, и от этого мурашки, потому что выходит у него хуже, а остальные, видимо, долбятся в глаза, потому что никто даже намеком не дает знать, что что-то не так. Они действителбно не понимают. Этой ночью он не может уснуть. По легендам существует такое создание - доппельгангер. Самое короткое обьяснение, которым можно описать его - "он выглядит, как человек, он говории, как человек и ходит, как человек, но он - не человек". Чаще всего, когда эта идея только зародилась, она использовалась для нейтрализации надоедливых жен, соседей или родителей - кому что по вкусу. Иногда люди действительно верили, что это нечисть - когда человек недостаточно хорошо прятал свое неумение существовать. Как Тим, к примеру - вот уж кого сожгли бы первым. Но удивительно - в нем это почти что не пугало, и, может быть, это потому что они были рядом большую часть жизни. Если бы он впервые увидел Тима сейчас... Он не стал бы связываться с ним, просто не стал бы из-за вечного "с ним что-то не так", которое некоторые особо понятливые умудряются сформулировать, пообщавшись с парнем некоторое время. Брайн привык. Брайн даже полюбил это - как нежно любят опухоли на теле, дают им имена и рисуют смешные рожицы. Два доппельгангера на одну компанию - это уже сильно, и не выйдет не обращать внимания на Николаса - вот, что удалось понять за вечер. Он оказался зашуганным и тихим, конечно, сам себе налил чай - даже не пиво - перед этим спросив, какую кружку можно взять, присел на пол у дивана, хотя место на нем еще было - сука, прямо под локоть Брайна - и в основном отвечал, односложно и небогато, очень осторожно. Оказалось, они учатся в одной школе, он почти не пьет и никогда не курил ничего хлеще сигарет, хотя интересно было бы попробовать расслабиться таким образом, у него есть младший брат. Точка. И это все, что удалось о нем узнать за несколько часов. И все равно нельзя не обращать внимания на него. На то, как неизменно глядит на Тима перед тем, как отвечать кому-то. На то, с каким трудом садится и встает. На уже окрашивающиеся красноватым будующие синяки на запястьях в форме ладоней. Брайн не ревнует Тима к жертвам? К общим жертвам - нет, не ревнует. А к тем, кто на этой ебаной грани между любовником и насилуемым - да, вполне. Взгляд, пересчитывающий трещинки в потолке в сотый раз, замирает на одной. Потому что Брайн ничерта уже не уверен в том, что он - особенный, а не просто один из троих (уже троих), с кем хорошо Тиму.