Зверинец

Тим ловит его буквально на следующий день после школы - как бы парень не старался избежать этой встречи. Снова - эта эмоциональность, слабость уже даже после того, как было четко сказано: не любит. Нельзя ревновать того, кто тебя даже не любит. А Брайн и не ревнует, ага. Он просто хочет, чтобы Тим был от него зависим - точно так же, как зависим он сам. Хочет победить. Чтобы наконец именно Тим первым вышел на эмоции, чтобы хотя бы отпиздил - но искренне, вкладывая чувства, те самые, которых у него вроде нет. Чтобы наконец стать тем, кого тот посадит на цепь у батареи, чтобы не сбежал. Почувствовать себя хоть сколько-нибудь важным. Но почему-то очень хорошо чувствуется, будто если Брайн перестанет делать первый шаг - Тим никогда больше второго не сделает. Может, это и не так, наверняка это не так, но проверять не хочется. Так вот: Брайн не ревнует. Даже почти не зол. Просто получает удовлетворение, когда Тим находит его. Тим ловит за руку и просит пойти с ним. Именно он. Именно его. -Идем. -Я хочу один. -А меня типа ебет? С минуту они идут в тишине по грязи - опять ботинки чистить, как домой придет - но потом молчание оказывается нарущенно, и снова Тимом. -Я хотел извиниться. Брайн даже стопорится на секунду, забывая, как двигать ногами, нервы в них будто отнимаются, мышцы будто неожиданно оказываются выдраны с корнем. Но потом он все же продолжает идти, медленно переваривая данную информацию. Впервые за несколько лет, однако. Не когда резанул ножом. Не когда из-за него отец накричал почти что впервые. Не когда сказал, что не любит. Именно сейчас. -Ага.,- Ничего больше в голову не приходит. Но они снова идут в тишине, и приходится думать. -Что, и все? -Я не собираюсь тебе ныть о том, как был неправ. Буду больше времени уделять теперь, если тебя, истеричку, это так трогает. -Я не истеричка. -Что еще спизданешь? И снова. Чавк-чавк по грязи, перепрыгивая лужи. Странно все это. Такого не было... Давно. Это ведь почти искренние, почти извинения - действительно нечастая штука. Так что тут уже точно что-то не так. На середине пути они сворачивают на боковую дорожку, из тех, которыми никто не ходит. И Тим достает что-то из рюкзака. И кидает. Брайн - ловит на автомате, хватает, разглядывает. Небольшой кожаный ремень. Не поясной, но и не браслет. -Что... Доходит на полуслове. Ошейник. Обычный чернфый собачий ошейник, с одной только клепкой-колечком неясного назначения. Забавно представлять, как парень ходил за ним в зоомагазин, чихая и зло молча на всех вокруг. -Зачем? У меня нет собаки... -Подумай. Доходит меньше, чем за секунду. -Ебу дал?! Я это не надену. -Ну верни.,- Тим протягивает ладонь.,- И без тебя желающие есть. -Я все же не понимаю.,- Димо отхлебнул из банки с пивом и отставил ее в сторону с металлическим цоком - наверняка угрожающим для несведующего.,- Нахуя тебе был дилдак на ремешках этот? Своего хуя нет? -Страппон.,- Брайн поправил шейный платок, с которым он ходил уже, наверное, неделю, как придурок. Говорил, что это стильно - ну и бог с ним, выпендрежником. Почувствовав не-риторичность вопроса отросшими за проведенное вместе с бандой время вибрисами интуиции, Ник - в стремном, пидорском ошейнике со стразами для маленьких собак - отхлебнул из стоящей к нему ближе всего бутылки - отвык от своего долбоебического чая наконец, а то вел себя, как монашка - и все же ответил. -Есть. Но причины тоже есть, и тебя они ебать не должны, братиш. Воо-оу. Все в гостиной разом замерло, осмысливая сказанное только что. Этот камушек умеет говорить? Как все нормальные люди говорят? И даже посылать умеет?... Нахватался плохого от ребят - и в воздухе разом конденсируется смех. Чуть озадаченный, хотя намного более - искренний. -Йоу, тебя послали! - Чарли хмыкнул, ткнув локтем в бок друга. Тот даже внимания не обратил почти. Его послал открыто Ник, первого из всех. Неожиданно, и хей, немного неприятно. -Зато тебя эти причины ебут, видать.,- Димо оскалился незло.,- И не только они, заметь! Тим сегодня почему-то был сам не свой: этим от него пахло, практически воняло для тех, кому нужно было привыкнуть, чтобы отделаться без увечий. Для Ника. Для Рика. Для Брайна. Для Криса, наконец, хотя ему на это неизменно плевать, он к этому никогда не причастен и почти - почти - никогда не попвдает под осколки взорвавшейся бомбы раздражения. -А ты ему типа завидуешь?,- Он хмыкнул. Разумеется, почти никто его раздражения не замечал, потому люди имеют привычку долбиться в глаза. -Упаси меня боже!,- Димо схватился за грудь в театральном приступе страха. -Ну, то есть Тим тебе не нравится. Поняяятно...,- Тоби присвистнул.,- Кого-то отшили! -Ага. После той истории с педофилом ты его о-отлично отшил, согласен! У Тима чесались руки. Тиму хотелось ебашить людей. Но он рассмеялся - по крайней мере постарался - вместе с остальными. Ха-ха. Уморительно. -Нет, но все же.,- Продолжил эстафету идиотских - на личный взгляд Ника - вопросов Чарли.,- Нахуя он? Нахуя сиреневый? -Любимый цвет твоих мамок, и это фуксия. Сиреневый - сирень.,- Ник хищно оскалился и сощурил глаза, всхахатывая. Вооооу - он еше и так умеет. Да, было круто - только после этой веселой, несомненно, тусовки, его взял за плечо Брайн - и они пошли вместе, последними, оставшиеся незамеченными никем, кроме, развн что, Криса, а следовательно и Тима, но ему плевать. Это Брайн уяснил давно - то, что Тиму, сука, плевать. Брайну не плевать. -Пообещай, что ты никому об этом не скажешь. -О чем?... О том ударе, который наносит Брайн после вопроса. О кулаке в детском еблете и о детском еблете на грязи. О хрипе и пузырящихся кровавых соплях, а еще - о том, как круто, когда жесткими каблуками купленных гордым отцом туфель, проходятся по пальцам, и когда удается сгруппироваться, бьют по спине, шее, затылку, ногам - куда попадет. Когда обхаживают какой-то палкой и утыкают ее же в задницу - пытаются, сквозь штаны. -Какая же ты тупая пизда.,- Шепот, даже не голос и тем более не крик, но молчащий парень на земле все отлично слышит.,- Сдохни в ебаной, блять, канаве. Умри. Умри. Умри. Сучья манда. Глянь на себя, уебище. Посмотри на себя, блять. Ты жизни не достоин. И еще удары. -Умри. Умри. Умри. Умри. Николас даже не плачет - никогда не будет. Слез нет. Ник доползает до дома к пяти часам утра, и там - все знакомое. Ра кухне неприятно пахнет, в чайнике наверняка снова накипь, а мусорка опять переполнилась, но сил выносить мусор нет. Нет сил даже пошевелиться, и от каждого движения больно, а в глазах мутно, словно пьяный. Сотрясение мозга второй степени примерно - судя по тому, как вырвало прямо на пол. Пизды вставят... Разошлось несколько швов, на футболке красные пятна. Очко на штанах все-таки порвано. Осознание приходит плавно, легко: его все-таки убьют. Сквозь розово-черную плесень вместо зрения, упав и после этого ползя на четвереньках, парень добирается до ванной и втаскивает себя за шкирку в душевую кабинку. У отца тяжелая рука и легкая голова - без мозгов-то. А у матери нет яиц - логично - и хоть какого-то отношения, кроме похуя, чтобы заступиться. Сегодня утром - Ник знает - его убьют, потому что с такими травмами любые побои - смерть, а парой тумаков за подобное он не отделается. После нескольких безуспешных попыток, проскользнувших по крови вместе с пальцами, включает душ - ледяной, блять - переключает на сносно-теплый и замирает, свернувшись на кафеле. Единственный раз шевелится - когда еще раз блюет. Вот бы его наконец забрал Человек. А потом просыпается отец.