Зверинец

Охота. Пахнет елками, сырой весенней грязью, ночной свежестью и потом - но это уже от фигур, крадущихся по лесу. Ник заверил, что тут метров триста от шоссе, и были, конечно, причины не верить ему, но причин верить - больше, потому что для него слишком рискованно врать - вот такая вот логическая цепочка, полная "но" и нюансов по каждому пункту, хотя в целом вполне надежная. В предполанаемых трехста метрах находится предполагаемая жертва, слава богу, не предполагаемой банды - можно сказать и так, хоть и с натяжечкой. Но как еще? Группировка? Компания? Тусовка, господи спаси? Все же, они ближе всего к банде - или стае?... Да, лучше так. Стая хищных зверей - и Рик, но сейчас не о нем. Не разглядеть выражения лица под белой маской, но с гарантией можно сказать по ровному дыханию и сухой, не потной шее: Николас все так же спокоен. Уверен в себе, возможно, или чувствует волнение и не знает, как показать, как было и с болью. Кто знает этого молчаливого мальчика в маске собаки, как скажет он сам, если спросить?... Не важно, что никто не спрашивал - он продолжал надеяться на то, что однажды это случится. Всегда любил внимание. И, конечно, сам отыскал жертву, потратив на это выходные нескольких недель, он не случайно: хотел быть не в конце. Если следовать самой обычной логике, то просто исходя из рассказов остальных, можно сделать вывод о том, что кто принимал больше всего участия в поимке, тот и трахнуть может первым, и получить право на любую часть тела, какую захочет. Это привлекало. Не говоря уж о том, что это рвение и самостоятельность покажут искренность его желания быть здесь... Не стать Риком, не сейчас - и никогда. Быть им - слабо и мерзко, он в самом низу пищевой цепи, вынужденный вымаливать у Тима каждый свой новый вздох, и такое - хуже, чем не жить вовсе. Все верно: вот палатка на одного человека с тоненьким, рассеянным светом слабой лампочки внутри, вот почти потухший костерок с алыми угольками, котелок вверх ногами на земле, просыхающий. Ник дергает пальцем. -Можете рассредоточиться по бокам от палатки? Я ее выведу.,- И смотрит он, как и остальные, на Тима. Ждет ответа, готовый в любой момент соедовать любому приказу, напряженный, как горностай. И дожидается - в ответ ему кивок. И через несколько секунд - когда все готово - тихенький зов. -Агата, ты спишь?... Странно, конечно, но он сразу показался ей хорошим. Тихий, очень спокойный и все время испуганный, шарахающийся от каждого ее движения - его было ужасно жаль. Они познакомились неделю назад здесь же, у костра, когда он пришел, вытирая слезы с красного лица и кашляя. Конечно, Агата сначала испугалась незнакомца, но уже через несколько минут поняла: он боится ее больше. Пришлось напоить чаем замерзшего мальчика, и тоьько уже с кружкой в руках он рассказал о себе. Двенадцатилетний Джордж оказался несуразным для своего возраста, кривым и неприятным своим родителям ребенком, убегающим из дома всегда, когда отец слишком напьется - обычно в выходные. -Домой меня до понедельника точно не ждут. -А где ты спишь обычно? У друзей? -Какие друзья, у меня-то. Выдумала ты... Вот тут сплю, на этой полянке, одеялком накроюсь - и хорошо. Он расплакался, когда девушка разрешила поспать у нее - да какого же черта?! Почему жизнь, мерзкая и бессердечная сука, заставляет детей страдать раз за разом?... Агата постаралась не думать о семье, просто поделилась ужином, в обмен получив половину сладкого батончика, и уложила ребенка спать. Он оказался совсем тощим, не мешающим спать ничуть. Устроился позади огромной грелкой и тихонько, сладко засопел. Он напоминал брата, когда тот прятался у нее по ночам и случайно засыпал. Хрупкий, изломанный... Жалкий и жалостливый. Они договорились обменяться номерами и встретиться здесь же на следующей неделе, Джордж клятвенно пообещал в этот раз принести ужин, Агата пообещала, что будет ждать. -А если полиция?... -Какая полиция, сис.,- На нее смотрят полные боли глаза.,- Мой отец - шериф, он нас обоих пристрелит, как собак. Так что на этой неделе она все подготовила заранее: и одеяло помимо спальника, и еды взяла побольше - даже вспомнила, что он любит шоколад, и купила плитку. Грело душу знание того, что он будет рад, будет улыбаться, зная, что его хотя бы здесь любят и ждут. И когда раздался голос, она уже готова: хоть в этот раз он и пришел чуть позже чем в прошлый, Агата дождалась, читая при свете слабой лампы на солнечной батарее и прихлебывая кофе из железной кружки. Конечно, его на ночь вредно, но можно ведь позволить раз в неделю.... -Иду! Ему сначала нужно поесть, а он честно сказал, что с котелком не управится: слишком тяжелый и горячий. Да и мать таким огрела в детстве, и теперь не хочется- Девушка не собиралась пытать его страхом, ей встать несложно, да и у костра посидеть - уютно. И она вышла из палатки. Не поняла, честно говоря, что случилось. Незнакомое белое лицо с темными полосами и черными глазами глянуло на нее коротко и без выражения - за секунду до того, как по боку ударило чем-то огромным, с усилием толкая и роняя на землю. Воздух из легких вышибло, в глазах заплясали черные пятна - вместо белой маски, вместо тлеющего костра и туристического ботинка перед лицом, и ноги бьют по воздуху без цели, без попадания, земля бьет по груди, будто упала с небоскреба - девушка или она, целый мешок земли, чистого грунта без камушков и яиц медведок... Крик, рвущийся из горла, жмет ткань перчатки, влажная и горбко-кислая, со вставками из резины, и тихий голос, щекочущий ушную раковину изнутри: -Не сопротивляйся, детка. Не дергайся. Не кричи. Не шевелись без нашего дозволения. И тогда все будет хорошо, поняла? Кивни, если да. Перчатка давит крик, дергающиеся с усилием - вырваться, ВЫРВАТЬСЯ! - руки сводит судорогой напряжения, на ногах кто-то сидит - блять, это не тот, кто зажимает рот? Сколько их?... Остается кивнуть - и тут же схватить ртом воздух, наконец дыша полной грудью, испуганно и часто. Щелкает-скрипит где-то за спиной, сзади и наверху, скотч. Глубокий, насколько это возможно вдох, воспоминание о детской книжке по безопасности.... Громкий крик в этот раз затыкают жесче, но эхо разносится по лкесу: шанс есть, ее услышали и спасут, обязаны спасут, так ведь? Точно! -Да заткнись же ты, сука! Что не ясно?!,- Пока что только в лицо ударяют, и тут же горла касается ледяное и острое, заставляющее замереть.,- Я же сказал. Не дергаться. Щелкает-скрипит скотч, стягивая запястья и лодыжки, с нее снимают туристические ботинки и носки - тут же холод зекочет горячие и потные ступни - заталкивают вонючую тряпку в рот, заклеивают.... Перед лицом белая маска. Линии на ней не темно-серые, как показалось сначала, а красные, и огромные черные глаза - блестящие стекла от солнечных очков. -Пожалуйста, Агата... Ничего не делай, ладно? Я клянусь, ничего плохого не случится! Это все ради тебя, ради нас с тобой.,- Раздается всхлип.,- Ты в безопасности, клянусь! Слышится громкий гиений смех - прямиком из кошмаров. Николас настаивает на том, чтобы не класть девку в багажник, и надевает ей на голову какую-то бахилу, через которую та, кажется, едва может дышать. На логичный вопрос Димо: "Мы че, в душ ее везем", отвечает слегка удивленно: "Ты хочешь, чтобы ее волосы и слюна остались на обивке?" Брайн фыркает. -Тогда ее хоть целиком в целлофан упаковывай: с клеток кожи тоже можно снять днк, а их тут с ее ладошек останется придостаточно. -Для этого потребуется несколько недель, машину придется конфисковать надолго, на это нужен ордер. Если у полиции уже есть ордер на арест - мы уже подозреваемые, а если так - нам уже пиздец. -Тогда то же самое и с волосами. Чтобы доказать, что это не кого-то из нас, потребуется долгая экспертиза. Николас посмотрел на Брайна - черные блестящие стекла, вынутые из солнцезазитных очков, встретились с красными пятнами акрила на ткани. Противостояние длилось секунду - кпока парень не опустил, голову, признавая поражение. -И то правда. Но это просто на всякий случай, ладно?... Брайн довольно хмыкает и пожимает плечами. Не нужно спорить с тем, кто очевидно эрудированнее тебя и логически мыслит лучше в разы, никогда - со временем этот выскочка усвоит эту простую истину. -Мне-то что. Хоть всю ее заверни. Димо смеется, представив себе эту мумию, Агата протестующе воет и дергается под ногами - нож Чарли надавливает сильнее, заставляя ее снова замереть. Сам парень тяжело - тонн на десять - хмыкает: -Ботаники херовы... Через некоторое время устоявшееся молчание нарушает Брайн - опять - вспомнив кое-что еще. -Да и с экспертизой вероятность того, что нас повяжут, не так велика. Довольно распространенная штука, на самом деле - мозаичность организма по какому-нибудь признаку. К примеру, в части клеток ген рыжих волос, в части - белых... У Чарли такое, это, собственно, Витилинго. Николас под маской перекосило, но этого никто не увидел. Только когда девку уже тащили в конюшню, он ненадолго задержал парня. Отвел в сторону. -Мозаичность - это либо трисомия, либо анеуплодия, она с родимыми пятнами не связана. В свою очередь родимые пятна - это не Витилинго. Оно возникает не от генетических проблем, а от нарушения метаболизма. Все-таки Брайн ему вмазал. Дышать трудно, почти невозможно. Перед глазами плывут темные силуэты темно-серой одежды и яркие маски, едва видные через полиэтилен, кисти рук и ступни онемели, тряпка во рту пропиталась слюной и стала неповоротливой, тяжелой. Это не сон - осознание бьет набатом ужаса по мозгу. Она не проснется, не выйдет спастись так просто. Почему Агата?! Она не переходила никому дороги, не общалась с плохими людьми, даже не расставалась болезненно с парнями - и все равно здесь. Джордж - это он, точно. Он подставил ее, навел на нее кого-то, он злой, злой- Но ведь единственная надежда сейчас - на то, что он не врал. Что бы это не значило - это ради них двоих, и больше объяснений нет, иные она принять не согласна. Может быть, его обманули, может быть, шантажируют... С лица сдирают полиэтилен, и над головой видна белая маска. А потом наступает Боль. В этот раз первые в очереди Димо и, что удивительно для первой его охоты, Николас. Заслужил, здесь можно сказать честно - вот только ни одна заслуга не отменит искреннего культурного шока у парней, растерянно наблюдающих за тем, как он крепит поверх штанов то, что обычно парни поверх штанов не крепят. -Срань господня, это дилдак? -Он. Ник пристраивается к девченке спереди и снимает перчатку, продавливает в ее рот несколько пальцев, пока Димо нетерпеливо сдирает с нее дутые штаны - остаются только забавные трусики в горошек - а через секунды типа три их тоже не остается. Брайн отводит глаза. Он знает, что его лицо сейчас до чертиков пресное, что он должен - мерзкое слово, за которое въебал бы любому другому человеку - д о л ж е н вести себя иначе. Перед ним молодая девка с красивыми формами. Давай. Член должен встать, ага, ну? Оле-оле-оле, Брайн Томас болеет за тебя, бесполезная ты хуйня. Если он еще раз вот так покажет свою зависимость от Тима, свою слабость, свою готовность примерно на все ради этого уебка, свою привязанность и ревность - он не хочет думать, что будет, но точно ничего хорошего. Только ниже по социальной иерархии. Он хочет убить: Рика, а еще сильнее - Николаса. Рика - потому что отвлекает Тима от реально важного ему человека. А Ника - за то, что помимо этого смеет заявлять свои права на него. Претендовать на место, сука, Брайна. Вытеснять. Рик - понятно, ссыкло, сбежит, как только дашь возможность, он не хочет здесь быть. А Ник... Пометил Тима своим, и это даже в полумраке конюшни бросается в глаза, будто светится сраный синячок этот на шее. Когда подходит очередь, парень раздумывает не слишком долго, глядя на окровавленную и растраханную пизду. Смотрит девке в лицо - полуживое, уже почти застывшее, скучное. Плывущее пятнами и перестраивающееся - в Николаса. Ебана. Но так уже лучше, так можно жить, и нахуй Тима, Рика, остальной этот цирк - есть только желание уебать и выебать, чтобы сука знала свое место. Член подскакивает, как солдат от крика старшины, и в ближайшие несколбуо минут - ему есть, чем заняться. Можно не рассчитывать на то, что Тим останется там, скучать и смотреть на гетеросексуальную еблю. У него, знаешь ли, всегда найдется идея получше - вот и в этот раз он мягко, но настойчиво, ровно так, как нужно, положил руку на плечо Рика и улыбнуося ему, даже не стараясь сделать из растянутого мышца оскала что-то приветливое. -Идешь со мной.,- Коротко, не терпя возражений, очевидно. И вслед за этим Тим делает то, что давно хотел попробовать: тихонько призывно свистит. На это не обращают внимания - слишком много голосов, крика, влажных шлепков и сбитого дыхания - но тот, кто нужен, замечает. Ник появляется рядом почти сразу, бесшумной тенью проскальзывая мимо парней, и смотрит преданными глазами собачьей маски. Фу, блять. Но на этого хотя бы нет аллергии. Слава всем богам, что матери Криса сегодня дома нет, а мелкий - как его, опять забыл - где-то на втором этаже. Наверняка заперся. Не хочет обзаться с друзьями брата. С чего бы? Ковер в гостиной - самое оно, мягкий, но колючий, если долго стоять на одном месте. -Снимите комбинезоны и маски. На это уходит всего десяток секунд - Тим снимает все тоже, и Ник относит всю одежду к стиральной машине - забавно, что он все еще в нижнем белье, как и Рик. Но есть нюанс: одному это не помешало трахнуть, а другой испугался. Маски - аккуратной стопочкойна полу около дивана, на который Тим с удовольствием падает, заебанный, но довольный. -Сядь. Под давящим, тяжелым взглядом Рик тихонько вздыхает-всхлипывает - какой нытик, срань господня - но садится на диван рядом и ерзает, пытаясь принять более удобное положение. Смотрит, как побитая собака. Добить, чтобы не мучался?... Да нет. Намнооого более интересное времяприпровождение. А? Ему страшно - и это ложится, как бальзам на душу. Тим любит страх, любит власть, любит боль, любит держать на грани или ломать. Брайн - умница, держится буквально идеально, иногда чуть ошибается, но в остальном делает в точности все, что нужно. А Рик... Рик уже почти что сломанный. Еще немного - и ему останется только занять соседнюю со Стефани бочку потому что перестанет рядом с ним быть хотя бы весело. Но пока что у него все еще в ужасе или удивлении - хер знает - распахнуты при взгляде на голого Ника глаза, и он все еще часто дышит, и вот-вот, кажется, заскулит и полезет к старшему, чтобы тот защитил - от него самого, что ли? Ну, ха. -Тебе же нравятся парни, Ник? -Да. -Хочешь отсосать ему, м? Взгляд у пацана все тот же, что и в их первую встречу - пустой. И он будто в раздражении закатывает глаза, словно Тим не понимает очевидных вещей. -Ты - хочешь, чтобы я отсосал ему. Я - хочу сохранить свое тело без повреждений до завтрашнего дня. Это не значит, что я хочу сделать это, но значит, что я сделаю. Тим почти искренне весело хмыкает и встает, похлопав уже вставшего на колени парня по плечу. Умный, все ехе - и все такой же занозчивый. -Это - мой мальчик. Учись, Ричард! И, собственно, уходит мыться, напоследок кинув через плечо, что хочет видеть лицо Ника, покрытое спермой. Кажется, что ни один из них не хочет быть здесь, но оба находятся, и Рик сжимает край дивана до побелевших костяшек пальцев, когда пацан подползает на красных коленках ближе к нему и набрасывает на плечи флисовый плед. -Если что, я могу просто подрочить. Слова даются с трудом, с усилием вываливаясь изо рта комками черной глины. Рик не хочет быть здесь. Пожалуйста. Пожалуйста?... Он хочет где угодно, в любой точке земного шара и в любое время, но не здесь и не сейчас. Ему мерзко от того, как ему отсасывают - никогда бы не подумал до знакомства с Тоби. Чтоб его, блять. Вообще, минет всегда был классной штукой до встречи с Тимом в том толчке, после которого вставать начал с трудом, и до Того Дня, после которого даже дрочить стало невозможно. -Тим сказал другое.,- У мальчика - все еще странно думать о том, что ему больше четырнадцати - красивый, тихий, мелодичный голос, почти женский. Такой голос - не для этого места. Это неправильно. Все это разом, весь мир, но и голос тоже. -Пожалуйста?... -Мне это тоже не сильно приятно. Так что завались и представь красивую девочку. Рик морщит лицо и сжимает губы, чтобы не расплакаться, когда вялого члена касается язык. Тим-толчок-ящерка-собака-бездомный-голова-члены-вагина-крики-зубы-ногти-кровь-кровь-кровь- Логично, что когда Тим выходит из душа, у него все еще даже не стоит, и на глазах едва блесящие слезы. Но прилетает почему-то поднявшему на него голову Нику: прямо в живот ногой сквозь занавеску пледа - забавного. В цветочек. -Тупая псина.,- Он цедит сквозь зубы, пока Рик, затаив дыхание, вжимается в спинку дивана.,- Ничего не умеешь. Взгляд все таких же равнодушных - не чета голосу - черных глаз на парня заставляет того окаменеть вовсе, так и не дыша. -Свободен. Ник идет со мной. С трудом поднявшись, все еще завернутый в плед мальчик шагает за своим мучителем - как глупо. И даже рядом с ним миниатюрный... Беспомощный. -Думаешь, он поверил тебе? -Мм?...,- Тим отвлекается на секунду, переставая пропихиваться в почти не разработанное очко, из щедрости смазанное вазелином из аптечки, свой член. Осознав вопрос, продолжает, наблюдая за ровным выражением лица лежащего лицом к нему на стиральной машинке парня.,- Я бы на твоем месте сам поверил, а не другими интересовался. -Но ты же не злился.,- Просто констатирует факт, говнюк. Знает. Откуда?... -С чего ты взял? -У тебя..,- Тот затыкается, шумно выдыхая от боли, но потом продолжает все таким же ровным голосом.,- Всегда такая смешная складочка на щеке, когда раздражен. А сейчас ты играл.,- Он крепко сжимает зубы, терпя боль, когда Тим наконец ловит ритм, и некоторое время раздается только ритмичное тихое мычание от каждого толчка, и чувствуется только горячая кишка и теплая кожа таза под ладонями. Но потом - хватает за шею, не душа, и прижимается, и целует с языком. Со вкусом слюны и крови из искусанных губ - когда успел?... И шепчет на ухо интимно, нежно.,- Для него играл, чтобы показать, какой злой? Или мне, показать, как хочешь казаться злым, а на деле хороший, и это все обстоятельства?... Тим отталкивает от себя пацана только для того, чтобы пересесть на толчок, и через ровно один взгляд-приказ Ник сидит на его члене. И остается только про себя улыбнуться в удовлетворении: победил. Ожидаемо, но все еще приятно. -Я люблю Рика доводить до слез, а тебе - иногда делать больно. Совсем немного, м?..,- Тим кусает парня за шею, пересчитывая алыками сосуды и сухожилия, и тут же зализывает собственный укус. Николас в ответ стонет и кусает тоже, но за щеку - ауч. Но молчит, и до конца соития ничего интересного не происходит. Опять скучно. Весело становится, только когда приходит Брайн. -Еб-бать у тебя гарем!,- Это комментирует Димо, который лучше бы заткнулся. Остальные что-то подпиздывают, но это не кажется сильно важным. Секс Брайну испорчен постфактум: сидящим на диване в одном только одеяле - одном из двух, где второе - Риком, у которого оно, впрочем, тут же отнято Крисом, чтобы не пачкал своим хуем, а после этого - выходящим из ванной комнаты довольным Тимом. И вслед за ним - Николасом. Не таким довольным, искусанным и завернутым во второе одеяло - технически, плед, но это не важно. Убил бы, прямо сейчас. Набросился бы с кулаками, размазал бы миленькую рожицу сооем фарша по стенке, кастрировал бы и заставил сожрать собственный член. Но остается только хмыкнуть на какую-то колкость Чарли: -Напомни, чью сперму ты из ее пизды жрал только что? От педика слышу. И весь оставшийся вечер испорчен тем, как Николас сидит рядом с Тимом. Как тот держит его за плечо по-собственнически, как приобнимает, передает чай, чтобы согрелся и даже посылает Тоби за одеждой пацана к машине. З а б о т и т с я . Об этом уебище. Равнодушном типа камня, не пугаемом, безэмоциональном, занудном, при этом не гениальном, даже не красивом уебище. Убил бы. Самому уже понятно, что это никуда не годится, что это бабья ревность, что это унизительно, и что Брайн ведется на любую манипуляцию, дергающую поводком. Но блять. Блять.