Зверинец

Анус на следуюший день кровоточит и пачкает трусы. Приходится заматывать их туалетной бумагой, потому что уж точно - кровь идти не перестанет, и уж точно - других средств от этого не предвидится. Николас со вчерашнего дня ничего не ел, и к четвертому уроку на воде просто дуреет, уже почти не слыша чужих голосов. Это даже хорошо, они всегда только мешали. Николас пытается ничего не чувствовать, у него даже выходит, но прячась в туалете, он срывается в слезы, не зная, почему. Он даже не чувствует грусти или злости - так почему рыдает, как сука? Он не должен ничего чувствовать. Он должен перестать быть человеком. Никто из ребят, на удивление, не трогает его в школе. Они видят его, и он видит их, но обмен взглядами - и молчание. Облегчающее и пугающее каждый раз тем, что ясно: все меньше времени до следующего раза. С каждым взглядом терпение уходит. На перемене после пятого урока Тим бросает ему баночку. И Николас ловит. "И-б-у-п-р-о-ф-е-н" - глаза едва слушаются, и палец ведет по буквам, силясь понять значкние без вмешателтства полусваренного мозга. Это обезболы - Ник выжирает шесть и пережевывает перед тем, как проглотить. Вкусно. С последнего урока его выгоняют за то, что не слушал учителя и хамил в ответ. Николас слабо помнит, слушал ли, хамил ли - важнее то, как стены плывут в мягких узорах. Хочется смеяться, хотя это даже не смешно, это страшно - и горло продирает наждачкой смех. Лицо в зеркале в уборной плывет, теряясь в деталях. По телу так же, как лицо, плывет боль, неощутимая и неземная, не существенная. Была ли она однажды не здесь? Был ли он хоть однажды здесь? Однажды, пару лет назад, он пообещал себе после одного передоза снотворными обходиться без таблеток. Сейчас, в целом, он эти обещания ебал глубоко и с чувством, наблюдая за тем, как чья-то рука - а, это его - засовывает сигарету в непослушный рот, никак не желающий разжать зубы. По сути, все, что у него осталось, это наркотики и возможность убить себя. Это две опции, и если не ценишь это, не бывал в ситуациях, где нет ни одной. Кафель переливается разными цветами, будто по нему глитер рассыпали. Красивенько. Тоби - честно - хотел поймать его весь день. Ему никогда не было так принципиально, как другим из стаи, что у Ника в штанах и как он себя называет: говоря проще, легендарно поебать. Да, он конечно, как выяснил Тим с помощью Брайна, просто ебанный ноль по шкале Кинси, но это - про Тима в первую очередь, потому что на подобное только психам типа Брайна яиц и хватит. Нужно расставить точки над и: Тоби никогда не дал бы кому-то в задницу и уж точно не отсосал бы - фу, блять, оно ж мочой воняет. Но если есть пизда и есть женский ебальник, то на мужское имя глаза закрыть легко, прямо таки раз плюнуть. Пизда что? Пизда - есть пизда. Власть - есть власть. Боль - есть боль. Для кого, собственно, угодно, оно все едино: самый басовитвй мужик зарыдает сукой, если яйца прищемить. А на Николаса еще и сняли табу, по сути официально сделав общей шлюхой - как ту бывшую Криса, но лучле, потому что Ник и так все знает, и выебываться с ним не нужно. Конечно, парня он находит в толчке - вообще не сомневался. Тот лежит на полу в луже мочи и, видимо, думает о чем-то своем, пуская изо рта белесую пену. Упоролся? Пощечина - нет реакции. Упоролся. Чем? В кармане у него выпирает банка, рассмотреть ближе - написано, что ибупрофен. А внутри таблеточки. Облизнуть - - Да Тим ебу дал. Тоби вздыхает, пряча хуйню в карман обратно, и оценивающе смотрит на почти-труп перед собой. Сколько этот идиот сожрал? А сколько - летально? Сколько потребуется времени на выход на Тима по отпечаткам пальцев? Дерьмо. Николас просыпается резко, больно - задыхаясь. Не так, как стоило бы, если бы все было хорошо, или хотя бы не так плохо - нет, он просфпается, когда рот обжигает желчью, он блюет, выгибая спину и кашляя, смотрит мутными глазами на сопли с кусками разжеванных колес, свисающие изо рта. За волосы держат, и осознание этого на пару с дерущей болью в черепе приходит только через пару секунд, когда дергают, и откпываетсяс грохотом вода в кране - нихуя себе, кран - перед лицом. -Пей!,- За водосы дергают, хватабт за подбородок, Ник снова кашояет.,- Пей ты, тупая пизда! -Что- -Ничего, блять! У тебя передоз. Пей! В глазах плывет, в раковине запор, и грязная вода достает до подбородка, пачкая. Тоби - его голос - сука, заботливо запрокидывает голову парня так, чтобы нос не оказался под водой, и макает в жижу ртом. -Давай, я жить хочу. Или помочь, сам не умеешь? Угроза чуть отрезвляет - достаточно, чтобы расслабить руки, сжавшиеся самостоятельно на бортиках раковины, и переставить поудобнее перед тем, как начать глотать воду в перемешку со своей же рвотой. Струя из крана - спасение, и Ник, волосы которого уже никто не держит,жадно пбет из нее, и сблевывает снова. И снова, опять, после новой пары глотков. В голове гулко бахает первый колокол - как в тот раз, когда пообещал. Пить хочется. Блевать - тоже. Тоби за спиной мученечески стонет. -Я из-за тебя прогуливаю. Блюй давай, чисть организм. Ему объективно стоит завалить ебалтник, но Ник уже слишком трезвый для того, чтобы честно сказать об этом. В какой-то момент он пьет, и обратно не блюет, сползая на пол и кашляя, вытирая наконец слезы и мокрый подбородок. Тоби снизу вверх смотрится просто маниакально. -Ну что, бейба, будешь еще брать таблетки у незнакомых дяденек? Хочется послать. Но Николас смалчивает все слова в горле, вытирая рот рукавом и устало смотрит снизу вверх. -Спасибо, что.... -На хлеб не намажешь.,- Парень цыкает.,- Рот или очко? В этом влпросе даэе ничего не удивляет - привычно настолько, что уже надоело. Что ему сегодня нужно меньше? Он знает, что больше: поспать. Поспать и принять что-нибудь, чтобы снова прочистить ЖКТ - вот это был бы кайф. И укуриться, но первое - нет травы, второе - сблеванул бы от нее снова. Девочка-девочка, тебя расчленить или на дачу? Дедуль, ты меня ебешь каждый день, какое на дачу, хуярь топором. -Рот. Пощечина - даже не удар, щедро. -Не тот ответ. И Тоби снова становится самим собой, смыв мимолетное наваждение заботы - самым жестоким, упивающимся не сексом, а болью от него. Тащит в кабинку сразу за волосы, не останавливается, дергает до шипения больно - лишь бы не разрыдаться, блять, как же Ник устал - держит крепко, за них же тянет, заставляя подняться на ноги, бьет о стенку кабинки, грязную до пизды, спиной и затылком сразмаху, и та скрипит подозрительно, угрожающе. -Давай.,- Лезет под юбку, колготы, трусы грязными пальцами - а ведь Ник на год старше, хей - мацает больно до звезд в глазах, до боли такой, что Николас в чужое плечо со стоном вжимается, падает в него, впивается ногтями в спину, жмурит глаза. И есть только он и неприятности. Только он и неприятности. Только он, неприятности, и конча внутри.