Седатив

Майская ночь оставила город шумным и тёплым. От глотка свежего воздуха и турбулентных качаний Стася взбодрилась. — Исаак… — Я тут, я несу тебя домой, спи, — он ускорил шаги так, чтобы Стася тряслась поменьше. — Мне плохо… — Я знаю, я знаю! Просто дыши глубже и закрой глаза, скоро уже придём. Через несколько кварталов показались знакомые ворота во двор. Возле двери в парадную Исси осторожно опустился на колени и положил Стасину голову на своё плечо, чтобы поискать ключи в её карманах. — Стася, где твои ключи? — нервно прошептал он ей на ухо. Тотчас она зажмурилась и вздрогнула, неловко краснея, и постучала ослабевшей ручкой по внутреннему карману плаща. Ключ глухо звякнул. — Тут… Исси расстегнул её плащ и зарылся рукой во внутренний карман, ненамеренно задевая мягкую грудь. Он нащупал ключи, ловко поднялся, удерживая Стасю на одной руке, распахнул дверь в парадную и понёс её по ступенькам на последний, четвёртый этаж. Трясущаяся рука не попадала ключом в замочную скважину. От шума Стася периодически просыпалась и мычала. — Мы дома, сейчас ляжешь, уснёшь, всё будет хорошо, сейчас… Наконец, замок ему поддался и он пронёс Стасю в её маленькую квартиру, сбрасывая с себя обе сумки. Он уложил её обездвиженное тело на кровать, затрещали пружины старого матраса. Стася приподняла веки — вид на пустой потолок кружил её голову до тошноты. Исси метнулся на кухню и принёс оттуда полный стакан холодной воды из крана, пока Стася пыталась освободиться от верхней одежды. — Пей, целиком. Ей было сложно управлять своими движениями, противная вода лилась изо рта и струилась по шее вниз, оставляя на одежде мокрый след. Наконец, Стася сделала последний глоток и упала на подушку. — Ой, блин… Всё намокло… — она задрала вверх марципановую блузку, под которой носила полу-прозрачное бра, и сняла её. Лифчик всё ещё был на ней, однако, он совершенно не скрывал деталей её тела. Исааку было сложно не любоваться, но пялиться было неприлично — он нервно прикрыл лицо рукой и сполз с кровати на пол, в джинсах ему стало тесно. Стася принялась расстёгивать свои брюки, но это требовало более точной моторики, и она сдалась. — Помоги мне… — Да, конечно, что нужно? — Исаак говорил с ней, не поворачивая голову. — Сними мою одежду… — Ха-ха-ха… Нет, всё и так хорошо, попробуй просто уснуть, — он поднялся с пола и накрыл Стасю пледом. — Хотя бы обувь сними! Действительно, в ботинках спать некомфортно. Он сел обратно на кровать возле её ног и осторожно развязал шнурки. — Оставайся… Прошу тебя… — Я остаюсь, спи, — он нежно обхватил тонкие щиколотки и снял с неё обувь и носки. Её изящные розовые ступни были созданы для того, чтобы танцевать на его груди, прямо в области сердца. — Иди сюда… — Нет, Стася, спи, я посижу на кухне. — Нет, ты гость, я хозяин! И я, как хозяин, настаиваю, чтобы ты остался в моей постели… — Ну уж нет, ты пьяна. — Да, всё верно! Именно это мне и помогает не стесняться… — Боже, Стася… Засыпай. — Исаак, ты помнишь, что ты мне говорил? — Что именно? — Что ты теперь мой друг, ты помнишь это? Я, как твой друг, прошу тебя… Хотя бы просто полежи со мной… — Я твой друг… Хорошо, вот, как всё было: я смотрел на тебя, ждал, что ты подойдёшь к нам. И тут, клянусь, случайно увидел очень странный жест того типа. Я подумал, что если вмешаюсь, то получу по лицу и сбегу — я не дерусь! Я избегаю, не умею, не хочу! А потом я подумал о тебе, ну, знаешь, представил яркую картинку, что он делает с тобой, и наступила глухая ярость — решительность и злость, которой во мне никогда не было. Мне стало насрать, что будет с ним или со мной, я просто должен был тебя спасти, потому что я твой друг. И знаешь, что? Теперь я очень постараюсь сохранять порядочность, ведь если я тебя хоть пальцем трону, то стану как он — таким же животным. Ни за что. — Может, я не против, чтобы ты тронул меня пальцем… Может, я этого и хочу! — Стася, ты пьяна, и тебе надо уснуть! Я не знаю, что он тебе подсыпал, но это пройдёт, если ты поспишь. До тех пор, пока ты не станешь трезвой, любое твоё желание или согласие не имеет никакого значения. Завтра утром ты проснёшься, голова будет болеть, но это не страшно — я видел по пути аптеку в соседнем доме, хотя, вроде, у меня завалялась пара таблеток. Скорее всего, ты не вспомнишь ничего конкретного, но будешь чувствовать фоновый стыд. Это нормально, я успокою тебя прямо сейчас: ничего ужасного ты не сделала, ничего незаконного, ничего негуманного, и даже ничего кринжового. Ты выражаешь свои настоящие чувства и потребности, а этого стыдиться нельзя. Поэтому завтра, когда ты проснёшься, я буду рад поговорить с тобой обо всём, что ты мне сейчас предлагаешь. Сейчас, очень тебя прошу, побереги своё хрупкое сердце, — он смахнул слезу, стекающую по её носу, — В нём алкоголь, неизвестные наркотики и неудовлетворённая страсть. Это взрывной коктейль. — П-почему ты не хочешь просто полежать рядом? — Стась, ты серьёзно? — он нервно рассмеялся, — Сегодня я уже потерял контроль, никогда себя таким не видел. Я уязвимый слабак, скомканный лист бумаги, вспыхну от одной твоей искорки. Потеряешь друга. — Хотела бы я прямо сейчас протрезветь, ты бы тогда увидел, что мои искорки искро… искор… искренние… — заплетался её язык. — Я вижу, правда вижу. Я просто не могу себе позволить тебе навредить. Не могу допустить, чтобы ты об этом потом пожалела. Он был действительно в замешательстве. Она ведь тоже этого хочет, будет ли завтра она думать иначе? Её серебряный свет ослепил его ещё в их самую первую встречу. Желание быть тем, кто оберегает её, было гораздо сильнее любой похоти, ещё с той вечеринки, где он отвёл её на прогулку по саду пурпурных пальм. Ностальгия по их первой встрече выдернула за собой переломное воспоминание о том, как он научился курить и трезветь, и тут-то всё встало на свои места! Накуриться, чтобы встретить её. Научиться трезветь, чтобы отрезвить её. Всё это не череда случайностей, а одобренный духами, предками, звёздами маршрут, по которому он шёл вслепую, но правильно — прямо как к ней домой. Исаак нежно коснулся холодного лба пьяной девушки, сосредотачивая свои мысли на намерении вернуть ей ясный ум. Глаза её в ту же секунду широко распахнулись, сверкнув голубым сиянием, движения стали точными и бодрыми. — Что за… Ох, который час? Я спала? — она привстала и облокотилась на спинку кровати, поджимая свои коленки. — Нет, нет, — хотел засмеяться Исси оттого, что всё сработало, но сдержался, — Прошла только минута или две. — Как?! — Не пугайся, всё хорошо! Это я, я так могу. Вспомнил, что могу. «Что значит "могу"?! Колдовать? Он не человек? Или люди знают магию? Или это не магия…» — путалась в мыслях Стася. Она моментально залилась краской, как Исси и предупреждал её, от фонового чувства стыда. — Эй, я говорил, помнишь? Ты ничего плохого не сделала. Прошу, скажи, как ты себя чувствуешь? — Исси упал на соседнюю подушку, так, что лицо его оказалось ниже Стасиного. — Растерянно… — взгляд её уловил конкретные детали его внешности, которые ранее расплывались под воздействием микса веществ: его сильные, но нежные руки, на которых он так деликатно нёс её по ночному городу, ободранный чёрный лак на его ногтях; его уставший и тревожный взгляд, после всего, что ему пришлось сделать сегодня; его спутанные, непослушные волосы, с которых вот-вот упадёт резинка. Рассудок и ясность вернулись в её тело, но сердце искрило только сильней от осознания, насколько же он надёжный и бережный. Как же так вышло, что прежде никто так о ней не заботился? Волною мурашек накрыло бледную кожу, об мысли в её голове можно было обжечься, — Но всё же так хорошо, просто потому что ты здесь. — Не волнуйся, я никуда не уйду… — Конечно же, нет… Я тебя не отпущу, — Стася быстро и легко поднялась, словно пушинка, и зашагала по смятой кровати, как по прибрежным волнам. Перед её внешней хрупкостью хотелось быть непривычно и несвойственно покорным. Стася оказалась у края кровати, стоя у него в ногах и разглядывая разбросанные по его груди украшения. Руки её уже были способны справиться с замком и петельками брюк. Будто специально она совершенно не торопилась, а наоборот, старалась как можно дольше оставаться в одежде, раскачивая бёдрами воздух. Исаак заворожённо смотрел, как она раздевается, не прикасаясь ни к ней, ни к себе. От слабости, которую он демонстрировал, в Стасе просыпался невообразимый азарт. Она хотела знать, где закончатся границы её доминации: он просто дал порулить или действительно не способен взять над ней власть? Может, сама концепция распределения этих ролей уже устарела? Как только она справилась с замком своих брюк, они сами легко слетели вниз с её бёдер. — Убери-ка… Ковёр. Мне нравится ходить по гладкому полу. Исси послушно стянул с себя пыльно-зелёный свитшот. Она делала шаг за шагом вперёд, протаптывая дорожку между его ног, а затем надавила пальцами на его ширинку, пуская по крепкому телу разряды тока, щёки его загорелись от выброса дофамина. Ощутить её внутреннее тепло хотелось немедленно, но в мыслях он умолял её продолжать танцевать. Взлетая, как пёрышко, она прокладывала тропинку к его сердцу своими осторожными шагами, сохраняя равновесие и впечатывая бисер и бусины в его влажную кожу. — То на тебя сверху вниз любуюсь, то наоборот… — попробовал он рассмешить её, как обычно. Она же впервые глядела на него свысока и оценивала шансы, с которыми ему понравится её следующее движение. Конечно, она и так зашла уже слишком далеко, но не могла остановиться играть с ним, тем более, что он совершенно не сопротивлялся. — Теперь моё согласие имеет значение? — она надавила пальцами ног на его губы. Он отдал ей кивок, не отрывая своих очарованных глаз от её возвышающегося тела. Сердце его билось так сильно, что Стася могла в любой момент потерять равновесие и упасть. Кто бы мог подумать, что ему предстоит ощутить вкус её ног раньше, чем вкус поцелуя… Он слегка обхватил губами её пальцы и прошёлся поцелуями вверх по изящному, почти балетному подъёму, придерживая её за пятку, чтобы сохранить её сложный баланс. Стася изворотливо вернула себе опору, и, точно вальсируя на нём, как на танцполе, развернулась спиной, демонстрируя тонкие изгибы спины, поясницы, ягодиц. Снизу на её танец открывался лучший вид, словно на раскаченную ветром берёзу, пока нежишься на траве в её мягкой тени. Она спустилась с кровати и медленно прошлась по комнате, осматриваясь в поисках ремня. В контрсвете между её ног образовывался соблазнительный просвет, в который Исааку хотелось нырнуть, как в океан за сияющей на дне жемчужиной. Она вернулась с тонким ремешком в руках и мгновенно оказалась наездницей на его животе, руки его сами поднялись к изголовью кровати. Он и так давно был связан, полностью скован и пленён, этот жест стал лишь символическим и формальным подтверждением того, что ощущалось внутри. Он жадно глотал слюни, которые растекались во рту от жажды попробовать хотя бы кусочек желанного десерта. Наконец, она позволила это сделать. Им не потребовалось даже нескольких минут, чтобы привыкнуть к губам друг друга — поцелуй их был таким сладким и уверенным, что каждый из них угадывал следующее движение другого. Её ручки полезли к нему в брючки, из маленького кармана выпала блестящая упаковка «дюрекс». Стася вспомнила, как стыдно в её прошлый раз у неё не получилось его надеть, за что она получила странную насмешку, поэтому она потянулась к столу, чтобы положить упаковку. — Э-это обязательно. Правда, поверь, так только лучше… Немного смущаясь, она открыла упаковку и неожиданно лёгким движением ей удалось надеть защиту. Аромат её пряных духов чуть сбился резиновыми нотами презерватива. — Так просто?! Почему… — Да, я просто не ошибаюсь с размером, — прошептал Исси игриво. Так в тот раз дело было не в ней? Почему, почему с Исааком ей всё так легко? Она подвинулась ближе, скользя бархатными бёдрами на его животе. По лбу его тонкой струйкой стекал пот, с каждым её касанием усиливался пульс в висках. Она привстала, выпрямила гибкую спину и отодвинула ластовицу на кружевном белье. Как только она опустилась вниз, стон Исси неожиданно вырвался громче, чем её собственный. Она тут же резко закрыла рукой его рот. — Соседи спят. Стены тонкие. Если они пожалуются, мне придётся съехать отсюда! Так что, тихо… Исси понимающе кивнул ей и высоко закатил глаза, дёрнув привязанными руками. Ни одна мысль не могла прорваться сквозь ту нирвану, которой он достиг. Полная пустота, только какое-то головокружительное опьянение. Может, Стася носила под языком ЛСД или экстази, которым делилась при поцелуе? Если это был сон, то Исси не хотел просыпаться. Если это был рай, он был рад, что умер прямо сейчас. Если это была реальность, то ни один из наркотиков прежде не способен был вынести его на такую высоту. Вдруг из распахнутой форточки вместе с холодным ветром залетел запах первой сирени. Блики неизвестного света танцевали на веках, рисуя узоры распускающихся бутонов. Тактильные сигналы путали голову, напоминая об ощущениях того волшебного леса, где они однажды лишь пересеклись далёким взглядом. Стася не стеснялась гулять языком по его влажной шее и кусаться, провоцируя попытки сорвать руки с оков. Она крепко держала его рот, заглушая протяжные стоны. Может, это было и не обязательно — храпели соседи гораздо громче…

***

Небеса за окном незаметно голубели, а звёзды всё ещё смотрели свысока, рифмуя огни фонарей. — Стася… — А? — Ты знаешь, я ничего не могу обещать, у меня в голове такой ветер… — Исси гладил пальцем её нижнее веко и щеку, — Ну, ты знаешь, какой. Ты моих друзей видела. — Ох… — Я не могу допустить, чтобы кто-то ранил тебя, но что, если я сам причиню тебе боль? Ты этого не заслуживаешь, ни в коем случае. — Не знала, что ты умеешь тревожиться… Или как это… Загоняться? — улыбнулась Стася. — Говорю же, я тот ещё слабак! — Знаешь, я слишком долго жила в строгости и ограничениях. Я не хочу так скоро прощаться со своей личной свободой, и не думай, что я стану отбирать её и у тебя. Но только представь, если бы не ты, как бы закончился сегодня мой день? — О боже… — Исси крепче прижал её холодные плечи к груди, — Пожалуйста, никогда не бери открытые бутылки из незнакомых рук, и всегда следи за своим напитком, меня же может не быть рядом! — Я бы хотела, чтобы ты был. — Вообще-то, я тоже… — Этого достаточно? — Боже, ну конечно! Того, что ты просто есть, уже достаточно. Того, что я просто вижу тебя, знаю тебя, уже достаточно. А тебе? Чего тебе было бы достаточно от меня? — Того, что сейчас у меня есть, мне достаточно, — в ответ на ласканье её щеки, она коснулась пальцем его обезвоженных губ.