В одиночестве

Громкий крик, полный боли и отчаяния, стал для демонов в последнее время чем-то привычным. Они прячутся за массивными дверьми, стараются не появляться в Аду лишний раз, если есть такая возможность, чтобы не слышать крики их Господина, что подарил им жизнь. Не слышать, как некогда величественный архангел воет от того, как крылья его все сильнее превращаются в бесполезную ветошь. В Аду, заполненном демонами, Люцифер был совершенно одинок в своей боли. В своем Падении, последствия которого он ощущал до сих пор. Архангел падает на пол Клетки, болезненно хрипит, чувствуя, как крылья, все три пары, придавливают его к ледяному металлу. Кожа лопаток чешется так сильно, что еще секунда и кажется, что она покроется волдырями. Руки тянутся в спине, но он не может достать, скребя пальцами по шее в тщетных попытках облегчить свои страдания. Перья, покрытые пеплом Падения, оседают на полу, но лишь пара, а остальные остаются в крыльях, путаясь, ломаясь, впиваясь в кожицу. Архангел слышит, как раздается противный хруст - все еще сломанные кости зацепились за прутья, а мышцы, что давно уже еле-еле держали крылья в нужном положении, совсем ослабли под тяжестью новых перьев. Холод, который окутывал со всех сторон, впивался своими иголками в каждое открытое место, пробираясь в самую суть. Линька в Аду - особый вид пытки, который даже Люциферу кажется чересчур жестоким. Самая малая пара, самая нежная и важная, давно превратилась в кровавое месиво, где невозможно было различить ни перьев ни костей, лишь ошметки плоти, которые, кажется, восстановить не виделось возможным. Люцифер улыбается болезненно уголками губ, думая о том, что теперь-то он точно никому будет не нужен. А какой смысл в сломанном, разбитом архангеле, насквозь пропитанном ненавистью к себе и всему окружающему миру? Плечи трясутся от беззвучного, истеричного смеха, который он не в силах проконтролировать. О, они все знали, что будет с ним после Падения, после того, как крылья его превратятся в сплошное кровавое мясо. Они знали, и все равно Отец приказал Михаилу сбросить его в Ад, в эту самую Клетку, которая станет для него новым домом на протяжении столетий. Или даже больше. Он не слышит молитв Лилит, не слышит обращений Азазеля. Он не слышит ничего, кроме противного хруста собственных костей, что заглушают в этом месте даже собственные мысли, за которые Люцифер цепляется в тщетных попытках не сойти с ума окончательно от этой волны боли, что захлестывает все его существо, всю суть, которая давно превратилась во что-то отвратительное, по меркам ангелов. Да и по меркам самого Люцифера тоже. Он понимает отлично, что места среди братьев и сестер ему больше не светит, ему не заслужить их прощения и от того внутри все сильнее разрастается отчаяние, что после перерастет в все уничтожающий гнев. Ведь куда проще сжечь мир дотла, если он не принимает тебя, не так ли? Если в нем нет более для тебя места. Взгляд, уставший, почти безжизненный, поднимается к прутьям, скользит по ним, цепляясь за прорехи, что пропускали редкий свет. Он, не считая редких разговоров с Лилит и Князьями, были единственной отдушиной Люцифера. Напоминанием, что у него есть еще шанс хотя бы выйти отсюда. Крылья тянут его вниз мертвым грузом, но вся суть стремится наверх, к воле, по которой он уже затосковал. Существовать в заточении, замерзая с каждой секундой, сложно без надежды. Невыносимо. Часы, дни, превращаются в сплошной поток, в котором он тонет, захлебываясь безумием, что не желает принимать. Где-то глубоко внутри своей сути он все еще надеется на братьев, на Отца, на то, что его страдания прекратятся. Только вот его предпочли забыть, стереть из памяти. И больше никто не откликнется на Его мольбы, на его просьбу прекратить все это. Их слышат только его дети, что вздрагивают от каждого вскрика, от каждого звука, что исходит из Клетки. Да и они не в силах помочь архангелу, что остался в одиночестве. Люцифер поджимает голову к коленям, тихо, обреченно воет. Еще несколько томительных дней мучений ему были обеспечены.