Феерия

Подготовка к выставке отняла столько моих сил, что накануне мероприятия, вымотанная донельзя, я отправила работников по домам пораньше, заявив, что больше натирать и без того чистое стекло не имеет смысла. — Везти вас домой? — спросил водитель, когда я забралась в машину. — Прокати меня по городу, — попросила я, не почувствовав энтузиазма при мысли о доме. Шофёр только кивнул в ответ, и машина поехала вперёд. Я смотрела в окно, любуясь неоновыми вывесками, вышедшими на позднюю прогулку людьми, ночной суетой. Голова была пустой — я намеренно прогоняла все мысли, чтобы отдохнуть. Играла какая-то баллада, так что я чуть не заснула под мелодичные переливы и встрепенулись, лишь узнав кварталы, где много бегала ещё кошкой. — Остановите, водитель Мин, — попросила я и вышла. Не замечая взглядов редких прохожих, я шла вперёд, оглядывалась, узнала парк, где мы с Су Хёком часто играли во время ночных прогулок, приметила жилой комплекс, в одной из квартир которого жил прокурор. Мной владели странные ощущения, какая-то смесь ностальгии и дежавю. Я улыбалась, а сердце в груди сладко замирало, потому что всё, что я видела, было особенным — связанным с ним, с Ким Су Хёком. Так я дошла до квартала, где жила Чон Са Бин. Усмехнулась, завидя телефонную будку, за которой пряталась в тот день, когда прокурор учил свою девушку стрелять. Прошла ещё пару улиц и наконец остановилась, понимая, что впечатлений на сегодня достаточно. Поразмыслив, я решила купить содовой в одной из забегаловок — чисто символически отметить, что я была здесь. Не знаю, почему это было для меня так важно. Зато знаю, каким шоком для меня обернулось встретить в той забегаловке Ким Су Хёка. Замерев на месте, я секунды две порывалась тотчас выйти. Понимала, что, если меня спросят о причине того, почему я вдруг оказалась здесь, дать вразумительный ответ я точно не смогу. Но потом пригляделась и заметила, что сидящий возле стены прокурор смотрит прямо перед собой невидящим взглядом. Батарея зелёных бутылок на столе не оставляла сомнений в том, что он сейчас, возможно, даже своего имени не назовёт. Я вздохнула, гадая о причине. Неужели это влюблённая в кости идеалистка снова его обидела? Не задумываясь о том, что делаю, я подошла ближе к столу, за которым сидел прокурор, и опустилась на стул напротив. Подозвала носившего напитки юношу и попросила содовой. Ким Су Хёк не сразу обратил на меня внимание. Потом прищурился и едва ли не полминуты пытался вспомнить моё имя. — Р-редактор Л-ли? — У вас всё в порядке? — я рассеянно приняла бутылочку с газировкой и поставила её на стол. Су Хёк сглотнул, заморгал. Снова воззрился перед собой невидящим взглядом. У него были глаза человека, который будто горит заживо. Я ненадолго прижала ладонь к груди там, где разболелось сердце, ответившее на этот взгляд острыми спазмами. — П-почему… она меня ненавидит? — наконец глухо спросил прокурор. Я поняла, о ком речь, сразу. Перевела дух, чтобы хоть как-то облегчить боль в груди. Странно, наверное, но я могла точно сказать, насколько плохо мужчине, который сейчас сидел напротив. — Думаю, вы ошибаетесь, — мягко сказала я. — Если она не хочет с вами встречаться, это ещё не значит, что она вас ненавидит. Я не была уверена в том, что дела действительно обстоят именно так, но волновала меня сейчас не правда. Я хотела найти слова, которые могли принести утешение. Поняв, что разговор предстоит долгий, я набрала водителя и попросила его ехать домой. Су Хёк допил то, что оставалось в его стаканчике, и потянулся, чтобы вновь наполнить его. — Позвольте мне, — забрала я него бутылку и налила в его стаканчик содовой. Хватит с него на сегодня. Устало протерев лицо рукой, прокурор глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, затем сипло начал: — Я понял, что подвергаю её опасности, когда больше всего хочу её защитить… Я также осознал, что оставаться рядом с ней ещё не значит, что я защищаю её. Я должен разобраться со всем… всё уладить, и потом… вернуться к ней. Чтобы защитить… от всего, что будет грозить ей в будущем. Слова прозвучали, как старая клятва. Я нахмурилась. Су Хёк осушил свой стаканчик, разницы он, разумеется, не заметил. — Вы говорите так, будто уже клялись у алтаря, — усмехнулась я, стараясь не обращать внимания на спазмы и не желая думать о том, что же их вызвало: наша феноменальная связь или простая ревность. — Я клялся, — с трудом выговорил прокурор. — Много лет назад. Я снова наполнила его стаканчик содовой. Мы встретились глазами. Понял он, что я буду слушать, или просто не мог больше держать правду в себе, но он начал рассказывать. Самую невероятную историю, которую я когда-либо слышала. И я бы, наверное, не поверила. В то, что к нему вернулась память о его прошлой жизни, о его невесте из прошлого, о расследовании, которое он в прошлом не закончил. Но я сама помнила такую же невероятную историю. Поэтому понимала его, как, вероятно, никто. — Я не сдержал своё слово, — закончил Су Хёк. — И если эта жизнь — мой второй шанс… я должен сделать всё, как надо. — Вы уверены, что вами движет любовь, а не долг? — подалась я вперёд. Мысль мучила меня последние десять минут. Я пыталась не думать о себе, о своих чувствах. Ревновать было глупо, но я поневоле замечала, с какой иронией судьба вернула мне произошедшее до того, как я оказалась в теле маленькой кошки. Интересно, Соль Ин А ощущала себя так же? Когда узнала, что мужчина, который долгие годы был её кумиром, её смыслом жизни, её солнцем, вдруг сделал предложение её подруге? Не потому ли она так отчаянно пыталась переубедить Тэ Сона и добилась того, что он в итоге выбрал её? Не стоило ли и мне так же бороться, эгоистично заботясь только о своих чувствах, не допуская мысли, что неправа, и не думая о том, что же на самом деле чувствует Са Бин по отношению к прокурору Киму? Я тряхнула головой, налила в свой стаканчик газировки и осушила его маленькими глотками. Су Хёк проследил за мной с какой-то странной улыбкой в глазах. — Если я не могу забыть её… столько лет, — грустно проговорил он, — наверное, это любовь? Хорошо, что он сидел у стены: завалился он на бок после этих слов так, что точно бы упал. Я обвела край стаканчика пальцем, не поднимая головы. — Но я сам… её оттолкнул, — в голосе прокурора послышалась такая боль, что меня словно резануло по коже. — Спровоцировал Чон Бома… хотя она просила… дать ему шанс… И тут моё сознание холодной волной очистила память о ночи, которую я не могла забыть. Боль, которую я испытала, едва не убив своим порывом любимого мужчину, в очередной раз воспоминанием лишила дыхания… Я поняла, что не ошибалась с самого начала. Но что мои причины значили для любящего сердца? Я догадывалась, что прокурор, возможно, ещё долго будет беззаветно предан девушке, прошлую реинкарнацию которой так искренне любил. И всё же ответила на откровенность откровенностью: — Не любит она вас, прокурор Ким… Иначе не переживала бы о том, что Чон Бом чуть не стал убийцей, а возненавидела того, кто вас ранил. Как я. — О чём вы? — не понял он. Ну, ещё бы: взглянуть на ситуацию под другим углом ему пока не приходилось. Копаться более в его и своих безответных чувствах я не стала. Волновало меня другое. — Прокурор Ким, скажите… Как вы выжили в ту ночь? Я вспомнила о том, как лилась и лилась кровь из его раны. От боли меня затошнило. — Это… Кошка… Меня спасла моя кошка. Слова меня шокировали. Я нахмурилась, хотела переспросить, но Су Хёк продолжил: — До сих пор не понимаю, как она там оказалась… Из-за неё я не стал убийцей, — признался он, глядя внутрь пустого стаканчика. — Врачи говорили… что я перенёс операцию только благодаря чуду. Но… скорее всего… это была Снежка. Говорят, кошки могут забрать себе чужую боль… А она не отходила от меня. Будто пыталась забрать мою… Прокурор Ким с силой сжал стакан. В его глазах заплескалось ещё больше болезненных сожалений, хотя, казалось, хуже ему быть уже не могло. Я с трудом дышала из-за кома в горле; долго не могла выдавить из себя простого: — Что… с ней стало, прокурор Ким? Су Хёк сглотнул. Он выглядел как отец, который потерял родного ребёнка. — Она умерла. Спасла меня… но себя спасти не смогла. Мне захотелось рассказать ему правду. Было больно видеть, как его терзают воспоминания. Но я понимала, что сейчас не лучшее время. Я взглянула на часы. Было уже за полночь. Прокурор Ким встал и, пошатнувшись, прислонился к стене. — Вы домой? — поинтересовалась я. Он удивил меня ответом: — Я… поеду к ней. — Вам в таком состоянии нельзя за руль, — поднявшись со стула, возразила я. — Возьму такси. — Прокурор Ким! — подошла я к нему. Он ответил усталым недоумением. — Поезжайте домой, уже очень поздно. Су Хёк ничего не сказал, упрямо поплёлся к выходу и едва не рухнул. Я успела подставить плечо. «С ума сойти, ты тяжёлый!» — мысленно обомлела я, с трудом устояв на ногах. Прокурор будто понял, что едва не придавил меня своим весом, шатаясь, выпрямился и снова направился к выходу. Я загородила ему путь, шагнула ближе и остановила, прижав ладонь к его пиджаку: — Вы всё равно её завтра увидите. Она будет на выставке, я позвала её, чтобы она прочитала лекцию про какие-то скелеты. Мгновение или два Су Хёк пытался сфокусировать взгляд на моём лице. У меня снова болезненно сжалось сердце. Никогда не видела его таким потерянным. Сжал он мои плечи и привлёк к себе ближе совсем неожиданно. Я втянула в себя воздух и даже вцепилась в борта его пиджака, чтобы удержаться на подкосившихся ногах. Не ждала ни своей реакции ни полного злости: — Ты… Что ты со мной сделала? — Что? — вырвалось у меня. — Когда ты перестанешь мне сниться? — глухо проговорил Су Хёк. — Прокурор Ким… Су Хёк глубоко вздохнул, затем отпустил меня и зажмурился. Потрясённая его вспышкой, я настойчиво предложила: — Давайте я отвезу вас домой.