Феерия

Такси приехало быстро; я помогла Ким Су Хёку забраться в салон и, поразмыслив мгновение, села рядом: доверяла я больше ему, чем таксисту. — Поругались? — сочувственно спросил водитель спустя какое-то время, остановившись на перекрёстке. Я нахмурилась. Взглянула на прокурора. Положив голову мне на плечо, Су Хёк спал, как убитый. И как я его до квартиры дотащу? — Мужья, они все такие, — продолжил таксист, ничуть не смущённый моим молчанием. — Обидят любимую, а потом напиваются. Я знаю, сам женат, — привёл он убедительный аргумент. Отвечать я не стала, только неловко улыбнулась. К моей радости, водитель вызвался помочь мне, когда мы доехали. Уже у двери в свою квартиру прокурор Ким проснулся, так что, попрощавшись, таксист ретировался с чувством исполненного долга. Вводил пароль Су Хёк около минуты, ни назвать его, ни попасть по кнопкам не мог очень долго. Не знаю, каким чудом я смогла довести его до кровати, помочь ему снять пиджак и обувь. Завалившись на постель, он тут же отрубился. Я покачала головой. Встала, повесила пиджак в шкаф, убрала туфли. Затем оглядела квартиру, даже в ночных сумерках узнавая знакомый интерьер. Почувствовала, как щемит в груди. Я будто вернулась домой. Коснувшись взглядом каждого уголка комнаты, я выудила из рефрижератора бутылочку воды, нашла в аптечке таблетки от головной боли и оставила их на прикроватной тумбочке вместе с высоким стаканом. Присела на край кровати, оглядела измождённое лицо мужчины. Не помню, чтобы когда-нибудь он выглядел настолько уставшим. Но даже таким он оставался самым дорогим человеком на свете. Неожиданно вспомнилась мама. Я часто спрашивала у неё, находя её после очередной ссоры с отцом: «Почему ты с ним, когда он делает тебе больно?». А мама отвечала: «Если я уйду, мне будет ещё больнее». Я почувствовала, как глаза наполнили слёзы, и заморгала. Никогда прежде не понимала, что значит любить человека таким, какой он есть. А сейчас, глядя на мужчину, который напился из-за другой женщины, отчётливо осознавала, что готова сделать что угодно, лишь бы он вернул её — если только это сделает его счастливым. Тяжёлые размышления разбили меня совершенно, и, не желая тратить на изматывающие раздумья драгоценные минуты — выпавшее мне счастье побыть с любимым человеком хоть недолго, — я прогнала все мысли. Долго смотрела на лицо Ким Су Хёка, помедлив, протянула руку и чуть коснулась его волос, пробежала костяшками пальцев по виску, щеке, подбородку. Большего себе не позволила и отстранилась, чувствуя ком в горле. Затем, поколебавшись, взяла его за руку. В тот миг мне было и сладко и сумасшедше-больно. Я помнила, как теплел голос Су Хёка, когда он говорил со своей девушкой, помнила, как отчаянно он пытался её защитить. Я понимала его. Я понимала и Чон Са Бин. Она очень искренне переживала о Чон Боме, опекала его, да и явно была знакома дольше с ним, чем с прокурором Кимом. К тому же между ней и студентом чувствовалась какая-то незримая связь: они словно дополняли друг друга. Тёплая рука в моей руке немного сжалась, будто даже сквозь сон Су Хёк чувствовал, что я рядом, и я вгляделась в его лицо, подавшись чуть ближе и ощущая, как трепещет сердце. Скользнула взглядом по чёрным волосам, падавшим на лоб, по закрытым глазам, линиям носа и скул, изгибу губ и волевому подбородку. Снова почувствовала, как в груди всё сжимается от мучительной нежности… Нет, я не понимала Чон Са Бин. Так я просидела рядом с Ким Су Хёком до самого рассвета. Уехала, вызвав такси, до того, как он проснулся. Дома меня ждал грозный сюрприз. Я хмуро оглядела отца и внушительную свиту мужчин в чёрных костюмах, выходя из машины. Явно перепуганный папиной командой таксист впечатал педаль в пол машины, так что автомобиль с пробуксовками отъехал и на скорости умчался прочь. Встретившись глазами с папой, я разглядела искры ярости, но страха не ощутила и спокойно зашагала в его сторону. Открыв дверь, я пригласила отца внутрь. Секьюрити остановила взглядом — не хотела, чтобы они входили даже во двор, — на молчаливое возмущение папы ответила резонным: — Кто бы мне ни грозил, в твоём присутствии он точно меня не тронет. — Где ты была? — спросил отец уже на кухне. Я налила воды в два стакана и протянула родителю. Догадаться, что с ним связался Хан, который всё утро не мог до меня дозвониться, ничего не стоило. — С тем, чьё имя вызывает страх и ненависть у любого, кто связан с тобой. Отец прищурился, гневно выдохнул. Имя Ким Су Хёка повисло в воздухе невысказанным. — Ты теперь ищешь у него защиты? — сдержанно спросил папа. Конечно, его не радовало, что я встречалась с прокурором. Но я не хотела, чтобы он заблуждался на наш счёт. — Вовсе нет, — грустно вздохнула я, — мы встретились случайно. Хочешь кофе? — спросила я, отпив из стакана. Отец допил, прежде чем отставить стакан. — Джи На, — начал он, — я о многом тебе не рассказываю, чтобы не напугать. Но и ты наверняка понимаешь, что опасность, которая тебе грозит, слишком серьёзная. Не поступай так больше, — скорее приказал, чем попросил он. Я разглядела за его словами искреннюю тревогу, молча приготовила два эспрессо. Отец сел на высокий стул, когда я поставила чашку на островок посреди комнаты, разломил плитку протянутого мной горького шоколада. — Ты будешь на выставке? — спросила я. — Нет. — Хорошо. Я скрыла, что расстроена новостью. Давно уже не нуждаясь ни в чьей оценке, с отцом я по-прежнему ощущала себя маленькой девочкой, которая хочет добиться признания. — Я буду занят, — зачем-то пояснил отец. — Но я пришлю людей, чтобы охраняли книжный. Береги себя, Джи На. — Конечно, пап, — кивнула я, не поднимая головы. Выставка подняла мне настроение, безнадёжно, казалось, испорченное двумя мужчинами, которых я искренне любила. Но я не могла не втянуться в водоворот забот, связанных с последними штрихами подготовки, в весёлую суету работников, которые наслаждались выставкой не меньше гостей, в красоту экспонатов и подготовленных актёрами постановок. Лекции двух приглашённых профессоров меня порадовали, так что, пусть и приходилось часто отвлекаться, я их с удовольствием прослушала. Улыбнулась, завидя среди слушающих Чон Чон Бома. И нахмурилась, гадая, придёт ли на выставку Ким Су Хёк. Судя по его состоянию, день ему было лучше провести в своей квартире. — И это сюда вы не хотели меня приглашать? Жестоко с вашей стороны, знаете ли. Голос Чон Бома я услышала, разглядывая одну из картин, присланных Гон Ин У. Не сказать, чтобы меня интересовали его полотна. Просто любопытство в очередной раз толкало своими глазами поглядеть на творение заведомо известного убийцы. — У тебя богатое воображение, студент, — я обернулась и заложила руки за спину. — О тебе я просто не вспомнила, пока ты сам о себе не напомнил. Чон Бома мои слова не задели. Он вообще казался до странного толстокожим — настоящий студент медицинского. — Когда вы перестанете называть меня «студент»? — с усмешкой спросил он. Я криво усмехнулась и ответила откровенным: — Ты настолько мне не нравишься, что я никак не могу запомнить твоё имя. У него потемнело лицо. Но он совладал с эмоциями с вызывавшей уважение скоростью и резонно заметил: — Может, вам стоит пересмотреть своё отношение. Я всё-таки помог вам спасти прокурора, — напомнил Чон Бом. — Не пригласи ты его, ему бы вообще не грозила опасность, — вскинула я бровь. — Неужели он вам нравится? Вопрос застал меня врасплох: что неожиданностью, что откровенностью, что нотками неподдельного любопытства. Только отвечать я была не намерена: — Я не на допросе и не на исповеди, — спокойно заметила я. Чон Бом хмыкнул, явно признавая мою правоту. Затем без лукавства проговорил, прежде чем направиться прочь: — Спасибо, что пригласили на выставку. Я проследила за ним взглядом. Не удивилась, поняв, что он идёт в сторону Чон Са Бин. Но ощутила, как сердце пропустило удар, завидя рядом с ней прокурора Кима. Ты пришёл… Я забыла про картины Гон Ин У, наблюдая за этими тремя. Разговор у них явно был напряжённый. Наконец Са Бин взяла Чон Бома за руку и потянула за собой, собираясь уходить. Ким Су Хёк попытался её остановить. Но отпустил после слов, которые я не слышала. Наверное, другая в тот миг ощущала бы ревность. Но я просто радовалась тому, что Су Хёк пришёл. Любовалась его высокой фигурой в неизменном костюме, переживала о том, как он себя чувствует и не болит ли у него голова. Пусть не сразу, но он меня заметил. И его тёплая улыбка мне точно не померещилась. Не увидеть меня в этой пёстрой толпе было невозможно: чёрная шляпка и элегантное платье гранатового цвета были заметны даже издалека. Я с трудом сдержала улыбку, чувствуя себя влюблённой девочкой, когда прокурор неторопливо зашагал в мою сторону. Интересно, помнил ли он разговор накануне? Потому что, судя по его знающей улыбке, казалось, что у нас с ним есть общая тайна. В следующий миг я похолодела. Металлически хрустнуло оружие, которое прижали к моей спине между лопатками, и голос мужчины, что подошёл вплотную, спокойно велел: — Сейчас без сюрпризов идёшь за мной к той подсобке справа. Иначе вслед за твоим телохранителем отправится ещё кто-нибудь. «Хан», — сжалось у меня сердце. Времени задаваться вопросом о том, что с ним, у меня не было. Шагавший в мою сторону Ким Су Хёк нахмурился. Понял что-то? Дзюдо, тхэквондо, айкидо — вы когда-нибудь изучали боевые искусства? Его слова пришли, словно память о прошлой жизни. В отличие от Са Бин, я изучала боевые искусства. Но отцу было бы, за что меня отругать. Первое правило самообороны — не терять бдительности нигде и никогда — я нарушила, стоя спиной к большим полотнам, которые были прекрасным убежищем для того, кто хочет напасть. — Я сделаю, как вы сказали, — бесстрастно ответила я на угрозу, бросив быстрый взгляд на наёмника. Подозрительным он не выглядел, скорее, казался обычным посетителем книжного. — Только не стреляйте, — попросила я. Мужчина не отнял оружия. И напрасно. Я с силой ударила локтем в живот. Всегда считала этот удар подлым, потому что после него очень долго тошнило. Наёмник удара не ждал, толком не отреагировал. В следующую секунду я уже целилась в него отнятым оружием. Но тот день был прямо парадом моих ошибок. Про второго наёмника я даже не подумала. Зато именно его заметил Ким Су Хёк, который сорвался с места, чтобы помешать прицелившемуся в меня мужчине. Грохнул выстрел. Послышались крики. Я обернулась и чуть не поперхнулась от ужаса, завидя сцепившихся в драке мужчин. И, разумеется, тотчас забыла про того, что стоял за моей спиной. Отнять оружие у потерявшего бдительность человека — пустяк. Даже не поняв, что произошло, я ощутила, что опустела рука; меня дернуло назад, так, что шляпка полетела на пол, горло сжало захватом, и от холода металла, прижатого к виску, у меня вырвался испуганный вздох. Второго наёмника Ким Су Хёк одолел быстро: сокрушительный удар отправил несчастного в нокаут. Прокурор соображал в разы быстрее меня. Я не сразу осознала, отчего он мгновенно прицелился в того, кто держал меня в захвате. Но угрожающие нотки в севшем от ярости голосе Су Хёка напугали не меня одну: — Отпусти её, ублюдок. — Брось оружие! — отреагировал наёмник, в приказе его дрогнул страх. Я сглотнула. Хорошо, что я прекрасно разбиралась в оружии и за те короткие мгновения, что держала его в руке, успела заметить, что затвор не снят с предохранителя. Значило это, что, даже нажми наёмник на курок, мне не грозит мгновенная смерть, хотя, признаться, прижатое к виску дуло в разы снижало способность думать. Я благословила шпильки своих замшевых туфель. Наёмник аж вскрикнул, когда я ударила пяткой в его носок.