Феерия

Now the day bleeds Into nightfall, And you're not here To get me through it all, I let my guard down And then you pulled the rug. I was getting kinda used to being someone you loved… Льюис Капальди «Someone You Loved» Как умели смотреть его чёрные глаза! Буквально могли просканировать взглядом. Су Хёк просто стоял на пороге кухни, настороженный, внимательный, а я жалела, что он не узнал обо всём раньше. Тогда мне не пришлось бы смотреть ему в глаза, разрушая то, что мы успели создать. Память услужливо подсказала все имена и даты. Я помнила, что судебное разбирательство, которое вёл Ким Су Хёк, длилось пять лет. Пять лет, что меня не было в Корее, когда я сорвалась и уехала после смерти мамы. Пять лет, что Ким Су Хёк сражался против моего отца. — Су Хёк, я… Я плотнее закуталась в серебристо-серый кардиган, наброшенный поверх белого льняного платья. Сегодня я была в белом. У моей судьбы случился очередной приступ иронии. — Я планировала рассказать тебе об этом, — не глядя на прокурора, призналась я, нервно прошлась по кухне, не зная, куда себя деть. — Правда планировала… Ким Су Хёк нахмурился, озадаченный слезами, которые разбили мой голос и от которых наверняка покраснели мои глаза. Не знаю, каким чудом сдерживала их. — Не говори, если нам обоим это не понравится, — бросил — почти приказал — прокурор. Я затрясла головой. Ощущала себя, как человек, который уже ступил на доску, прыжок с которой оканчивался в пасти кархародона. Мне требовалось немало смелости, чтобы посмотреть Су Хёку прямо в глаза, но я встретила его взгляд и сдавленно спросила: — «Банда Семи Звёзд»… Ты помнишь то разбирательство? Прокурор лишь сдержанно выдохнул, прищурившись. Но слов не требовалось: такие битвы не забываются. — Главный подозреваемый в том деле о незаконной торговле органами, лидер «Чиль Сон Пха»… — на то, чтобы говорить — даже дрожащим голосом, просто говорить, — уходили все мои силы. — Единственный преступник, которого ты не смог посадить за решётку, Ли Чон Джэ, — я сглотнула, чтобы закончить: — Это мой отец. Су Хёк покачал головой, будто отметая моё признание. Он не знал. Он не мог скрыть шока. Я и благословляла тактичность Хана, который не сказал ему правды, и ненавидела телохранителя за молчание. Не помню, сколько времени мы просто смотрели друг на друга. Дернулась всем телом, когда Су Хёк вдруг сделал шаг — в мою сторону, а не прочь от меня. Я и не замечала, насколько застыла в ожидании его слов, его гнева, его обиды, ярости, ненависти — чего угодно из того, что я заслуживала за предательское молчание. Но я не ждала, что прокурор подойдёт ближе. Что притянет к себе, взяв за плечи. Что мягко скажет: — Не плачь. Я не могу смотреть на твои слёзы. — Су Хёк… — сорвалось с моих губ. — Почему ты раньше не сказала? — с осуждением спросил он. Я опустила голову. Искренне ответила: — Я боялась. — Чего? Что я оттолкну? — Что ты уйдёшь. Прокурор помолчал немного, пока я блуждала в словах, не зная, чем развеять душившее меня безмолвие. Затем заключил в объятия — как-то слишком мягко, до слёз нежно, — и с неожиданной горечью проговорил: — Ты помнишь, ты подарила мне «Дубровского»? Я вскинула голову. Слёзы сжали горло спазмами. — Су Хёк… — выдохнула я. Чёрные глаза так потеплели улыбкой, что я потерялась во вздохах. Су Хёк провёл ладонью по моим распущенным волосам, лаская взглядом не меньше, чем мягким касанием, снова посмотрел мне в глаза. — Я так люблю, когда ты зовёшь меня по имени, — глухо признался он. У его поцелуя был привкус моих слёз и его нежности. Обнимавшая нас ночь растопила тревоги сладостью долгожданной встречи, разлившимся в груди теплом признания, ласковой волной захватившего нас обоих трепета. Жар его ладоней грел и обжигал даже сквозь ткань, скользили руки по спине, то обхватывая за талию, то зарываясь в волосы. А я чувствовала, как кружится голова… Я так долго прожила в страхе мысли, что он уйдет после признания, что не могла поверить. Любовь не колеблется. Любовь принимает вопреки логике… Я вспоминала свои слова и называла себя предательницей за то, что не дала ему шанса, за то, что не доверилась. И дышала родным запахом, таяла в тепле знакомых объятий, которые уже считала для себя запретными. Если человека можно было назвать своим солнцем, то сейчас я могла назвать своим солнцем его — Ким Су Хёка. Шорох подъехавших машин снаружи вырвал нас обоих из безмолвных признаний; я с тревогой взглянула на прокурора, заслышав хлопки закрывавшихся дверец. — Кто мог приехать сейчас?.. — пробормотала я. Су Хёк всё понял раньше меня: — Твой отец, — помрачнев, протянул он. Нахмурившись, я зашагала к выходу. Несколько чёрных минивэнов узнала сразу. — Папа? — открыла я решётчатую калитку. Что-то приказав подчинённым одним взглядом, отец решительно вошёл во двор. За ним, к моему удивлению, шёл и Хан. — Ты в порядке? — со сдержанной тревогой спросил папа, взяв меня за плечи и внимательно оглядев с ног до головы. — Да, пап. Что происходит? Отец не ответил: внимание его привлёк вышедший на крыльцо прокурор Ким. Я обернулась, перевела дух, надеясь, что эти двое не начнут драться прямо здесь. Но папа меня удивил: — Прими мои поздравления, парень: в первый раз на моей памяти прокуратура разобралась со всем раньше меня, — он не хвалил, просто констатировал факт. Су Хёк не ответил, спустился по ступеням и подошёл ближе ко мне. Мной владела смутная тревога, но я никак не могла поймать, в чём причина. — Но что? — коротко спросил наконец прокурор. Ответил ему Хан: — Среди наёмников был внук главы клана. Банда восприняла арест, как подставу, — он перевёл взгляд с лица Су Хёка на моего отца. — Там полагают, что господин Ли пошёл на сделку с прокуратурой. — Это может развязать войну? — догадался прокурор Ким. Я сглотнула, отошла от отца. Сейчас особенно остро воспринимала его, как лидера мафии, тесно связанного с преступным миром. От папы мой порыв не ускользнул, но он не стал ничего говорить, лишь отрывисто заметил: — Уже развязало. Джи На, — посмотрел он на меня, — Хан отвезёт тебя в безопасное место. Останешься там до тех пор, пока всё не уляжется. И только после этих его слов мне стало ясно то, что мужчины поняли раньше меня. Гадать о том, с чего глава сувонского клана жаждет со мной встретиться, я не хотела, но и без того понимала, что причиной всему его противостояние с отцом. В условиях развязавшейся мафиозной войны первой под удар, разумеется, попадала я. Как самый дорогой для папы человек. — Мы можем запустить программу защиты свидетелей, — подал голос Су Хёк. У меня потеплело в груди, но отец отмахнулся пугающим: — Среди ваших полно информаторов, тебе ли не знать. Прокурор Ким сдержанно выдохнул, а я начала понимать, что в прошлом могло стать причиной его проигрыша в суде. — Поедем, Агнесс, — позвал меня Хан. Я оглянулась на Су Хёка. Уезжать вот так, не попрощавшись, совсем не хотелось, но у меня не было выбора. Судя по взгляду прокурора, радовал его мой отъезд не больше, чем меня, но и он сдержал эмоции и невольный протест. Только тихо пожелал, когда, захватив лишь телефон, я направилась к машине Хана: — Береги себя. — Я позвоню, — пообещала я на прощание. Забираясь в салон, я даже не подозревала, что не смогу позвонить целый год. — Куда мы едем, Хан? — забеспокоилась я полчаса спустя, оглядев из окна дорогу и поняв, что мы направляемся в сторону аэропорта Инчхона. Хан бросил на меня короткий взгляд, вздохнул: — Будучи дочерью господина Ли, ты всё-таки так наивна, Агнесс, — печально заметил он. — Хан, — с предостережением начала я. — Твой прокурор тоже ничего не понял, — с горькой улыбкой продолжил телохранитель. — Я мало встречал в своей жизни таких идеалистов… По приказу господина Ли я сейчас должен сопроводить тебя за границу, — он без предупреждения забрал у меня смартфон и неожиданно выбросил в окно. Я не сдержала испуганного: — Хан! — Агнесс, постарайся понять, — попросил Хан. — Я не хочу везти тебя силой. Обо всём мы уже позаботились, на работе тебя заменит Нам Чон Ри. — Он работает на отца? — меня, кажется, начинало тошнить. — Да. Ты должна исчезнуть из страны, Агнесс. Это ненадолго… Потерев лоб двумя пальцами, я сдавленно спросила: — Неужели всё настолько серьёзно? — Я не имею права тебе говорить, — равнодушно заметил Хан. — И договорённости с твоим отцом я не нарушу. Я отвернулась к окну. Меня душил протест. Дело было не только в том, что мне совершенно не хотелось уезжать — причём не по своей воле. Даже не в том, что я до слёз отчаяния мечтала сейчас же вернуться к Су Хёку. А в том, что, пытаясь уберечь меня от страшной правды, отец не переставал заниматься тем, что я ненавидела почти так же сильно, как когда-то моя мама. — Хан, — не глядя на телохранителя, позвала я. — Да? — Я не смогу никому позвонить в ближайшее время, да? Хан расслышал имя Ким Су Хёка, которое я не смогла выдавить. — Я позвоню ему сам, — уверенный тон телохранителя меня успокоил. — Он всё поймет, Агнесс, — чутко добавил он. Я только закивала, закусив губу от обиды. Слёзы, к радости своей спасённой гордости, я сдержала.