One Night/На одну ночь

— Дай ему время, — говорит Иззи. — Из-за первого убийства всегда пиздец в башке. Эд колеблется всего мгновение. Перепуганное лицо Стида все еще стоит перед глазами, и каждая его часть взывает пойти за ним. Он помнит свое первое убийство. Все на самом деле. И каждое из них так или иначе перекроило его. Кому как ни ему понимать, каково Стиду сейчас. — Я проверю его. Сорвавшись со своего места прежде, чем Иззи успевает сказать что-либо еще в попытке увещевать своего капитана, Эд решает следовать за Стидом. Однако прежде чем доходит до нужной каюты, слышит, как дверь с громким хлопком закрывается. А пытаясь открыть, понимает, что та закрыта. Не делай этого, Стид. Он пытался отговорить его, зная, чем это закончится, если тот совершит убийство. Нет, он нисколько не думал, что Стид слишком слаб, чтобы ему хватило храбрости на такое. Он всегда был для него сильным человеком. Даже более сильным, чем сам Эд мог себе вообразить. Однако его просьбы и мольба не помогли. Не было ни малейшего шанса, что его действительно расслышат за криками команды, подбадривающей Стида совершить первый «настоящий пиратский поступок», ни малейшего шанса, что он сможет остановить то, что неминуемо разворачивалось прямо у него на глазах. Он продолжает сверлить глазами запертую дверь, с палубы доносятся негромкие звуки возобновившейся вечеринки, и его начинает одолевать вязкое чувство вины. Я сделал это… Он поднимает руку, чтобы постучать, смотрит на черную кожу, что обтягивает ее. Он стал таким из-за меня… я превратил его в кого-то, от кого он теперь никогда не сможет избавиться, отмыть кровь и вернуться к прежнему себе. Стук в дверь отдается глухим отзвуком в ушах Эда. Дверь перед ним открывается, и он говорит стоящему напротив Стиду, едва веря, что способен сейчас на какие-либо слова, пока мысли продолжают кружиться в его голове: — Ты в порядке? Слушай, я тоже был разбит после своего первого убийства. Ну, убил отца и… И прежде чем он успевает закончить предложение, Стид резко хватает его, руками впиваясь в его кожаную куртку. Весь воздух вышибается из его легких, когда его с силой утягивают вперед. — Стид, чт… Эда круто разворачивают, впечатывая спиной в стену, и следующее, что пират осознает — на него смотрит измученное лицо. Лицо, в чертах которого залегли следы горя, страха, волнения, тревоги, испуга… Все чувства так хорошо знакомые Эду, посещающие его вновь и вновь, когда он ночью лежит в постели, вспоминая все жестокости, которые учинялись во славу его имени. Глаза, обычно такие лучистые и жизнерадостные, заглядывают ему прямо в душу, прося его о чем-то, требуя, умоляя, осуждая… Эд слишком слаб, чтобы сказать «нет». Не тогда, когда его тело требует того же от мужчины, что держит его сейчас, уже несколько месяцев. Все то время, пока они были разлучены и все предыдущие дни, когда воссоединились, все, чего он жаждал — прикосновений рук Стида к нему, нежных, трепетных, исцеляющих, которых, он знает, можно только попросить. Но, несмотря на это, он все еще не подпускает Стида к себе слишком близко, хотя расстояние между ними почти нестерпимо изъедает изнутри. Они прожили такие разные жизни, прошли через столько испытаний, которые каждый из них не сможет никогда до конца понять и принять. По крайней мере, так говорил себе Эд, пытаясь забыться в этих мыслях. Но теперь черта между ними стала более размыта, чем когда-либо, чем он когда-либо допускал в своих мыслях. Стид превращался в пирата, которым всегда мечтал стать, а Эд… Когда он снова возвращает внимание к глазам напротив, в них по прежнему стоит недвижимо застывший вопрос, и всё, что он может сделать — кивнуть в знак разрешения. После этого Стид предпочитает не терять времени даром. Его губы жадно прижимаются к губам Эда, забирая у него все, что им нужно. Пальцы вцепляются в него, крепко скользят по телу, запутываются в густых волосах. Эду кажется, что из комнаты выкачали весь воздух, а собственное тело перестало подчиняться. Запальчиво обхватив Стида руками, он твердит себе, что нужно опомниться, сдержать себя, замедлить происходящее, сделать в конце концов что угодно. Но пока его разум борется сам с собой, тело Эда неотвратимо льнет к телу Стида. И хотя трудно всецело почувствовать что-либо сквозь кожу и ткань одежды, не может отрицать ощущения собственного члена, твердеющего в штанах, и того, как приливает кровь к кончику, вызывая головокружение. Когда Стид проводит языком по его губам, Эд ничего не может с собой поделать и тихо стонет, не предпринимая ни малейшей попытки, чтобы остановить его. Стид пожирает его, как человек, которого морили голодом неделями, если не дольше. Что, как понимает Эд, в некотором смысле правда. Он изголодался по любви, в которой, как никогда не подозревал, настолько сильно нуждался, по прикосновениям, которых мог так отчаянно хотеть, по словам, которых… Эд несдержанно всхлипывает, и сам краснеет от этого звука. Как только он находит свой ритм для поцелуев, Стид отстраняется, увлекая Эда за собой. — Кровать, — командует Стид, и от этого приказного тона член Эда подергивается. Нужно остановить это, нужно замедлить это, нужно… Он кивает, не зная, выпадет ли им когда-нибудь шанс сделать это снова. Стид помогает ему, потому что хромота Эда теперь становится проблематичнее. Рука, поддерживающая его, кружит голову еще сильнее, когда он опускается на кровать, устраиваясь на краю. Где-то снаружи за окнами вспыхивают огни. Переливчатые отсветы играют на коже Стида многоцветьем оттенков, когда он стягивает рубашку через голову и спешно отбрасывает куда-то в сторону, выдавая собственное нетерпение и волнение. Эд может только любоваться им, смотря снизу-вверх и сидя на кровати. Он чувствует, как его собственное лицо смягчается, когда его глаза находят глаза напротив, снова пригвождая к месту взглядом, который скрывает так много. Протянув руку, Эд хватает ладонь Стида, проводит большим пальцем по тыльной стороне. Успокаивать других никогда не было его особым умением, но в этот момент это просто кажется правильным, нужным. Когда Стид отстраняется, Эд позволяет ему это. Смотрит, как тот задергивает полупрозрачные занавески, закрывшие постель. Чувствует, как учащается пульс под кожей, когда Стид поворачивается к нему, шрамы на его груди освещаются новым всплеском света за окном. При виде нового болезненно-красного ожога на коже Стида, кровь Эда закипает, но он подавляет вспышку гнева, когда Стид берет его лицо в ладони. Пожалуйста, остановись… Я… Мы не можем этого сделать, не так, не этой ночью, не… Его мозг изо всех сил пытается напомнить, почему это неправильно, почему окажется всего лишь ошибкой, почему… Но когда Стид наклоняется к нему, Эд неминуемо следует за встречным движением и позволяет своим губам еще раз раствориться в обжигающем поцелуе. Губам, жаждущим прикосновений. Эд поднимает руки и ищуще хватает Стида за запястья, крепко удерживая на месте. После этого все идет быстро, слишком быстро, чтобы Эд мог толком уследить за происходящим или осмыслить, когда его разум все еще требует, все еще кричит, все еще… Эд дрожит, когда с него снимают кожаную куртку, за которой вскоре следует майка. Руки проплывают по его коже, обводя каждую частичку его тела, а губы тянутся, чтобы прижаться к шее. Его глаза закатываются, и он откидывается назад, предоставляя Стиду все пространство, которое ему нужно, чтобы продолжать прикасаться. Когда зубы прикусывают его кожу, Эд может только подстегнуть к дальнейшему, запустив ладонь в волосы Стида, притягивая к себе еще ближе. Довольно скоро они расстаются, и у Эда пьянеет голова, когда он видит, как Стид приседает на пол каюты. Прежде чем он успевает как следует осознать происходящее, пальцы ловко расстегивают пряжки на его ботинках, а затем те, что на поясе, быстрее, чем он когда-либо мог подумать. Руки, столь нежные, как всегда, нетерпеливо, и все еще бережно снимают ботинки Эда, и этих мимолетных, мягких прикосновений к его икрам достаточно, чтобы снова закружилась голова. Его штаны, однако, оказываются более сложной задачей. Эд помогает снять их так скоро, как только может, но его разум подсказывает, что это может быть идеальным моментом, чтобы все прекратить, что так было бы правильнее, что… — О, Эд, — шепчет Стид и протягивает руку. Он может только наблюдать как мягко, самими кончиками пальцев Стид проводит по его тазовой косточке. И от этого почти невинного прикосновения на глаза Эда наворачиваются слезы, угрожающие пролиться, так что ему приходится сдерживать их. Наклонив голову, ему удается спрятать их на время, пока волосы ниспадают на лицо. Стид в этот момент отстраняется, но звук шуршащей одежды говорит Эду, почему. Когда мозолистые пальцы снова проходятся по его руке, Эд поднимает голову и оказывается завлеченным в очередной поцелуй. На этот раз Стид менее напорист, более нежен, и Эду становится легче отвечать. И каким-то волшебным образом этот новый неспешный темп успокаивает его, и когда Стид толкает его назад, чтобы уложить плашмя на кровать, он чувствует себя более готовым. Чужие губы находят его шею, посасывают отметину. Эд задыхается, выгибаясь навстречу. Он делает все возможное, чтобы подстроиться под ласки Стида, расставляет поудобнее ноги, убирает волосы с лица, насколько это возможно, приобнимет. И как только Стид удобно устраивается на постели, нависнув над ним, Эд стонет от осознания того, насколько идеально это ощущается. Стид продолжает пылко исцеловывать его, оставляя ртом мокрые мазки на его коже. Эд дышит сбивчиво, сгорает от потребности собственного тела, что нуждается во всем этом, нуждается в большем. Улучив момент, он мягко отстраняет Стида, желая взглянуть на него. — Стид… — Я с тобой, — отвечает он. Это я должен тебе говорить… Но слова так и замирают на губах. Нет сил произнести что-либо, не тогда, когда Стид тянется к чему-то убранному недалеко от кровати и чего Эд никогда раньше не видел в этой каюте. Когда на него смотрят, приподняв бровь, ум Эда отключается. Его тело снова берет верх, когда член болезненно дергается при мысли о том, что он лежит под Стидом. О том, что у него есть мужчина, с которым он сейчас… — Пожалуйста, Стид, пожалуйста… Несмотря на то, что все происходит в спешке, Стид старается все сделать правильно, чтобы избежать болезненных ощущений для Эда в будущем. Он едва может дышать, едва может думать из-за того, с какой нежностью Стид относится к нему. С тем, как ласково эти идеальные руки скользят по его телу, оставляя после себя мурашки. Как чувственно эти губы прижимаются к его коже, заставляя лихорадочно выдыхать грудью. Эд никогда не чувствовал себя настолько признательным, настолько расслабленным, но при этом взгоряченным как сейчас. К нему еще никто не относился с такой заботой. — Стид! — ахает он, когда чувствует входящие в него пальцы, обильно покрытые удивительно густым маслом. Он тяжело дышит, дрожит, на теле выступает пот. Его собственные пальцы болят от того, насколько крепко он цепляется за Стида, волосы его спутываются. Однако все это не имеет значения, учитывая то, как Стид продолжает смотреть на него сверху вниз. Это ясное лицо. То, которое никогда не могло ничего скрыть. Ни страха, ни гнева, ни замешательства, ни счастья. Теперь оно смотрело на него открыто и с такой любовью, что одного взгляда было достаточно, чтобы заставить Эда потеряется, даже без всего остального. Он кивает, показывая, что готов, и, когда Стид вытаскивает из него пальцы и проталкивает только головку, рвано выдыхает, не зная, сможет ли продержаться достаточно долго. Он чувствует, как теряется в удовольствии, распадаясь на части, как стоит на палубе, наблюдая, крича, готовый, чтобы… — Эд, — сбито шепчет Стид, ласково проводя свободной ладонью по щеке Эда. У него перехватывает дыхание, когда их взгляды пересекаются. — Стид, — шепчет он в ответ хриплым, ломающимся голосом. — Скажи мне, — просит Стид самым мягким тоном, который Эд когда-либо слышал. — Мне нужно знать. Эд, мне нужно знать, что ты точно… — Черт, сделай это уже наконец… Я… Ты нужен мне, нужен во мне, нужен — Лепет Эда прерывается обжигающим поцелуем, который длится всего несколько мгновений, прежде чем Стид прижимается к нему. Его спина выгибается, ноги и бедра вытягиваются так широко, как только могут. Эду кажется, что его кожа в огне, что он, должно быть, горит везде, где Стид к нему прикасается. Когда из него вырывается стон, он едва слышит его из-за шума собственной крови в ушах. Стид входит полностью, казалось бы, слишком скоро, и Эд думает, что еще никогда не чувствовал себя настолько наполненным. Не так, не с тем, кто… — Стид, — роняет он глухо между вдохами. Рука на его бедре выводит замысловатый рисунок, другая прижимается к кровати рядом с ним, достаточно близко, чтобы он мог повернуться и запечатлеть на ней быстрый нежный поцелуй. Стид начинает двигать бедрами, и по всей каюте эхом разносится стон. Эд не может сказать чей он. Кого-то из них, обоих или донёсшийся с вечеринки на верхней палубе. Это не должно было случится… Не….О, боги… — Не останавливайся, пожалуйста, никогда, даже не смей…. — Я не буду, Эд, — тяжело дышит Стид, низко склонившись к нему, — Не остановлюсь. Никогда. Новые слезы текут из глаз Эда, проливаясь дорожками по его лицу и падая на подушку. Кажется, что каждый звук, который из него вырывается, только подстегивает Стида, и он чувствует, что приближается к пику слишком быстро. Он отчаянно хочет, чтобы это продолжалось, чтобы Стид никогда не останавливался. Особенно когда он понимает, что это может быть единственный раз, их единственный шанс, их единственный… — Ах! — Эд откидывает голову назад, после чего Стид меняет их положение, переворачивая Эда на живот и углубляя угол толчков, — Да, вот так! Ссссстид! Его стоны и покачивание бедрами навстречу только заставляют Стида ускориться. Эд едва сдерживает себя в этот момент. Его член болезненно прижимается к кровати, сочась естественной смазкой и оставляя липкий след на простынях. Он хочет прикоснутся к себе, но Эд отводит его руки. Даже если бы ему удалось дотянуться, он не уверен, что сейчас в состоянии сделать это сам. И Стид довольно скоро понимает это. Сменив их позицию еще раз, вернув к первоначальной, но не меняя угла движений, высвобождает руку и обхватывает ею член Эда. Требуется всего несколько коротких, интенсивных поглаживаний, чтобы Эд снова начал что-то умоляюще лепетать, мчась к освобождению быстрее, чем когда-либо. Все в нем сжимается, и Эд бледнеет. Он кончает с громким, надсадным стоном, который даже не пытается подавить. Член дергается в руке Стида, разрисовывая его руку и грудь Эда. Эд кончает сильнее, чем думал, сильнее, чем помнит, что кончал раньше. — Эд, — выдыхает он, двигая бедрами. Как только Стид начинает отстраняться, Эд останавливает его, перекидывая свою здоровую ногу через бедро Стида, удерживая его на месте так сильно, как только может. — Нет, — выдыхает он хриплым голосом. — Кончай внутрь. Давай. Стид изливается, войдя особенно глубоко и с протяжным стоном, который Эд подхватывает, чувствуя, как его наполняют. Это сводит с ума. Успокоившись, Стид опускается так низко, что утыкается головой в плечо Эда, и оба они останавливаются на время, чтобы просто вдохнуть друг друга. И Эд понимает, что хочет задержать это мгновение навсегда. Привязать себя к этому человеку до конца своей жизни и никогда не желать ничего другого. Когда Стид снова поднимает голову, Эд протягивает руку и так нежно, как только может, берет в ладони его лицо. Его сердце согревается, когда Стид утыкается носом в его руку, а после целует в губы. — Это было… — Именно так, — заканчивает Эд, так же не находя слов. Привести все в порядок получается быстро. Эд думает, что должен быть больше удивлен, что у Стида было спрятано в каюте для таких случаев. Как только они снова ложатся в постель, прислушиваются к звукам вечеринки, все еще отдалённо раздающимися над ними, Стид прижимается к Эду, устраиваясь как можно ближе, обвивает руками и держит, пока Эд смотрит в окно. Утром солнце зальет это окно и вернет его обратно на землю. Он запомнит эту ночь, переиграет в голове каждый ее сценарий, и, в конце концов, будет возвращаться к одному и тому же выводу снова и снова, независимо от того, как сильно попытается игнорировать правду. Эду удастся высвободиться из объятий Стида. Он чуть споткнется о свои кожаные штаны, наденет халат, который так сильно пахнет Стидом, что он почти потеряется в запахе. В его голове будут проноситься планы, которые он тут же отбросит, прежде чем окончательно остановится на одном: он проведет день со Стидом, день, в котором перестанет быть самым известным пиратом. Однако пока он позволяет себе плыть по течению. Потерявшись в чувствах, все еще переполняющих его тело и сердце, Эд обретает некоторое чувство покоя, свободный даже от самых темных мыслей. В этот момент все, что имеет значение — человек, лежащий рядом с ним, держащий его так крепко, и одновременно нежно, что он едва осмеливается дышать. По прошествии ночи он, возможно, даже поймет, что любить — это нормально, и захочет, чтобы его любили в ответ. Независимо от того, как стремительно разиваются их отношения.