В безопасности с Эндрю [the safest place]

      Слышен приглушенный звук труб через стены ванной комнаты дома в Колумбии, когда Нил со скрипом поворачивает кран. Поток воды стремителен, пока он не устанавливает рычаг в подходящее положение, а затем начинается спокойный, устойчивый ливень. Он раздевается, возвращаясь к зеркалу, снимая одежду, которая только сильнее пахнет пылью и мускусом в свежих дуновениях влажного воздуха, медленно наполняющих ванную.              Когда он становится под душ, вода ощущается слишком холодной. Он уворачивается от потока, но не тянется к крану. Его кожа все еще гудит от долгих часов, проведенных под летним солнцем, от липких, вызывающих зуд воспоминаний о поте, собирающемся на висках, скапливающемся под мышками и стекающим по спине, все еще слишком свежих, чтобы думать о том, чтобы принять душ при температуре воды хотя бы на один градус выше теплой. Он запрокидывает голову назад, обдавая волосы водой, делает пару глотков, прежде чем приступить к тяжелой задаче — отмыть себя. Усталые конечности болят, когда он тянется за первым бутыльком в ряду других, стоящих на краю ванны.              Кончики его пальцев едва касаются пластика, когда в дверь ванной стучат. Голос Эндрю приглушен сквозь тонкое дерево.              — Нил.              — Да? — Нил отвечает, но ничего больше не следует: никаких вопросов или, по крайней мере, ни одного не задается вслух. Нил снова подает голос:              — Открыто.              Слышен звук двери, задевающей коврик в ванной, а затем закрывающейся, достаточно громкий, чтобы его можно было услышать из-за шума воды. За этим следуют и другие приглушенные звуки: шорох одежды, звон пряжки ремня, хлопо'к мягкого материала, падающего на пол. Нил стоит под струей воды, руки по бокам, сердце колотится в горле, пока он ожидает и надеется. Мгновение спустя рука хватает занавеску для душа и слегка встряхивает ее; движения достаточно, чтобы кольца зазвенели о перекладину.              Улыбка дрожит в уголках губ Нила.              — Это да.              Он поворачивается лицом к крану, когда занавеска отодвигается в сторону. Он вздрагивает, когда быстрое дуновение прохладного воздуха касается его спины и ныряет под воду, чтобы избежать его — тщетно. Ванна поскрипывает от добавившегося веса, коврик для душа хлюпает.              — Хэй, — говорит Нил. Занавеска для душа со свистом возвращается на место. — Можно мне повернуться?              — Да.              Нил поворачивается и видит Эндрю, стоящего там — волосы, взъерошенные снятой футболкой, медленно опадают от влаги в воздухе, выражение лица непроницаемое, а глаза затенены в сине-зеленых отсветах занавески. Этого тусклого света хватает Нилу, чтобы заметить, как кожа Эндрю от кончиков ушей и выступов скул до переносицы, потемнела от солнечного ожога.              — Воу, — Нил медленно поднимает руку, поднося тыльную сторону ладони к щеке Эндрю, чувствуя исходящее от нее тепло, не прикасаясь.              — Горит.              Эндрю смахивает руку Нила и подходит ближе. Нил отходит назад, и они продолжают этот маленький танец, пока Нила успешно не зажимают у стены, кран упирается ему в кожу под коленом. Эндрю заходит под душ. Они не соприкасаются, но он настолько близко, что Нил чувствует, как Эндрю вздрагивает всем телом, когда на него попадают струи воды.              — Боже, блядь, — плечи Эндрю поднимаются до ушей, но он не отступает от брызг. Он сурово смотрит на Нила сквозь мокрую челку, напоминая взбешенного кота, попавшего под дождь. — Что с тобой не так нахуй, Джостен?              — Что? — Нил убирает волосы с глаз.              Эндрю тянется к ручке крана. Нил издает слабый звук протеста, когда Эндрю дергает ручку вправо до упора в сторону красного. Сразу же температура воды резко возрастает.              Эндрю, все еще наклонившись, прижимаясь подбородком к бицепсу Нила, поворачивает голову на его шипение, когда вода, близкая к кипятку, попадает ему на голову и плечи. Он бросает на Нила невпечатленный взгляд, но слегка тянет рычаг обратно в сторону синего цвета — все еще горячо, но не настолько горячо, чтобы плоть отходила от костей.              — Спасибо, — сухо выдает Нил, хотя и не может не признать, что его мышцы уже расслабляются при новой температуре, снимая напряжение. Те части тела, что находятся вне воды, покалывает паром; он сгущается вокруг них, оседая на коже.              Эндрю выпрямляется. Они стоят очень близко, но не соприкасаются, за исключением случайных задеваний и тычков, которые Нил старается свести к минимуму, держа руки при себе. Эндрю в основном игнорирует его. Кажется, он вполне удовлетворен тем, что завершает задачу — намочить себя, смыв первый слой грязи и пота, накопившиеся за день.              Большую часть времени они провели у реки, гуляя по берегу, забредая в более укромные и удаленные места. Это был хороший день, один из первых в жизни Нила, когда он почувствовал, что, кажется, лето должно быть вот таким, каким оно бывает в рекламе, фильмах и песнях по радио: с шипением открывающихся банок сладкой газировки, тающим фруктовым льдом и жужжанием цикад, водой вокруг лодыжек и галькой между пальцев ног, поездками на машине под шум кондиционера, с бедрами, липнущими к кожаному сиденью, с видом на волосы Эндрю, выгоревшие на солнце почти до белизны.              Это был хороший день. И он все еще такой же хороший. Волосы Эндрю теперь темнее, они стали тускло-золотыми, пропитавшись водой, откинутые с лица нетерпеливым движением. Нил наблюдает, как при этом напрягаются мышцы рук Эндрю, как бицепсы выступают под кожей. Он следует глазами за струйками воды, стекающими вниз по груди Эндрю, и наблюдает, как они создают небольшие узоры из мягких волосков, переводя взгляд чуть выше пупка, прежде чем медленно подняться обратно. Это не первый раз, когда Эндрю присоединяется к Нилу в душе, но каждый раз это ощущается прорывом, даром. Это уязвимость, которую Эндрю никому не позволяет увидеть. Это форма доверия, которую Эндрю не позволяет себе проявлять ни к кому больше. Нил не сделал ничего, чтобы это заслужить, и он никогда не воспользуется этим — ничего не будет сделано без явного согласия, даже просто брошенный взгляд.              Хотя есть и безопасные места. Нил продолжает поднимать взгляд, скользя им по слегка веснушчатой ключице Эндрю, широкому размаху его плеч, вверх по шее, по выступающему кадыку, квадратной линии челюсти, которая резко обрывается на подбородке. Посередине есть небольшая ямочка, в которую Нил любит нажимать большим пальцем, находя там пристанище. Есть много мест, где Нил любит находить дом в Эндрю, пальцами и губами прижимаясь к тем небольшим участкам открытой кожи, что являлись ему постепенно, которые Нил прячет в своей памяти, откладывая на подкорке их расположение, запоминая реакции, которые вызывают эти прикосновения, для дальнейшего использования. Каждый раз он находится на грани тихой надежды, что сможет сделать это снова, когда появится возможность, наслаждаясь моментом на тот случай, если это окажется невыполнимым.              Прямо сейчас у него есть карта, точки отмечены и подписаны с полученным одобрением через содрогание Эндрю в моменты, когда губы Нила касаются кожи чуть ниже уха Эндрю, тихие звуки, когда его язык погружается во впадину ключиц на шее Эндрю, молчаливый ответ когда его большой палец попадает в маленькую ямочку на подбородке, и губы Эндрю приоткрываются. На данный момент Нил довольствуется просто взглядом, его глаза задерживаются, но уверенно движутся вверх. Глаза Эндрю устремлены на него, когда он наконец добирается туда, зрачки расширены, очерченные тонкими кольцами орехового цвета.              — Наслаждаешься?              — Ага.              На этот раз Нил поднимает обе руки, обрамляя лицо Эндрю, к его раскрасневшимся щекам, от которых ладони Нила покалывает теплом, и, когда тот слегка кивает в знак согласия, проводит подушечками больших пальцев по порозовевшей от солнца коже.              Каждая линия тела Эндрю говорит о его силе. Каждый дюйм, каждый побелевший шрам, наклон подбородка, широкая постановка ног, изгиб пальцев, сжимающих сигарету или нож. Смотря на него, Нил чувствует, как давит его сила. Стоя рядом с ним, он чувствует себя заземленным, как будто гравитация усилилась вдвое. В животе Нила что-то тянет снизу, привязь втягивает его на орбиту Эндрю, рука на затылке удерживает его в настоящем — всегда рядом, чтобы вытащить его из опасности, которая преследовала его всю жизнь. Здесь — с Эндрю — он в самом безопасном месте.              — Прекрати, — Эндрю щелкает Нила по носу.              Нил смахивает воду с глаз.              — Прекратить что?              — Я отсюда могу слышать, как ты думаешь.              — И?              — И все эти мысли крайне идиотские, — Эндрю придвигается ближе. Нил отступает назад, пока спиной не касается холодной плитки, что вызывает дрожь.              Выражение лица Эндрю остается непроницаемым под кончиками пальцев Нила, даже когда Эндрю поднимает руки, прижимаясь ладонями к плитке у головы Нила.              — Ты идиот, — говорит он, наклоняясь и проводя губами по подбородку Нила. Грудь Нила сжимается, и его дыхание ускоряется, втягивая пар и стойкий землистый запах их совместно проведенного дня под солнцем.       — Идиот, у которого в голове нет ничего, кроме глупых мыслей о беге и бесполезном спорте.              Зубы, царапающие кожу заставляют Нила сглотнуть.              — И о тебе.              Эндрю отстраняется от него. Струи воды стекают с его волос на полуприкрытые веки. Нил подносит большой палец к подбородку — он попадает в ямочку, и губы Эндрю приоткрываются.              — Я все время думаю о тебе, — говорит Нил, мягко обхватывая челюсть Эндрю.              — Ненавижу тебя, — выдыхает Эндрю, а затем сокращает расстояние между ними, полностью устраняя его, крепко прижимаясь губами к губам Нила.              Нил тут же погружается в поцелуй, приоткрывая рот. Если Эндрю — это карта, медленно разворачиваемая и кропотливо архивируемая, то Нил — это грубый, потертый холст, на котором Эндрю перекрыл каждый дюйм, прорисовывая своими осторожными пальцами старые и новые следы, оставленные грубыми, уподливыми руками, сжигая дорожки воспоминаний сквозь шрамы. С каждым прикосновением Нил чувствует себя очищенным, все его слои снимаются под кончиками пальцев Эндрю; прошлые жизни и ложь сворачиваются и падают, брошенными к их ногам.              — Да или нет? — спрашивает Эндрю, обдавая губы Нила жарким дыханием. Его грудь соприкасается с грудью Нила с каждым вздохом, и Нил чувствует, как твердеющий член Эндрю касается его бедра, а его собственный — дергается в предвкушении между ног.              — Да.              Нил произносит это слово в кожу Эндрю, наклоняет голову и следует заученным путем от угла челюсти Эндрю вниз по его шее, собирая как подать содрогания, которые он чувствует в тех немногих местах, где соприкасается их кожа. Нил скрывает слабый изгиб губ у перехода шеи Эндрю в ключицу, и особенно затяжное влажное касание языком этого места вызывает у Эндрю сдавленный стон. Эндрю, должно быть, чувствует его самодовольство, потому что он подталкивает голову Нила плечом и бросается вперед для еще одного жесткого, всепоглощающего поцелуя, который фактически стирает мысли Нила начисто. Его колени подгибаются, когда Эндрю завладевает его ртом, язык скользит по его собственному, восхитительно пробегаясь по нёбу. Окруженные повсюду водой, они чувствуют будто бы тонут.              Нил отстраняется для вдоха, задыхаясь, и Эндрю прикусывает его нижнюю губу. Затем, будто в качестве утешения за эту слабую боль, он тянет покалывающую кожу в рот и посасывает. Нил издает тихий, отчаянный звук. После этого ему очень трудно открыть глаза. В конце концов ему это удается, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эндрю отстраняется, пятясь назад, но вместо того, чтобы положить мягкий коврик у их ног, как он обычно делает, он хватает Нила за плечи, его руки холодны от плитки, и перемещает их на другую сторону ванны, вне потока воды.              Он прижимает податливое тело Нила к противоположной стене. Плитка — шокирующий выстрел льдом по спине Нила, выбивающий из легких остатки воздуха. К тому же здесь на несколько градусов прохладнее, без постоянного потока обжигающей воды, но вокруг них клубится густой пар, и руки Эндрю быстро нагреваются, скользя по груди Нила, пальцы смазывают неровные шрамы и бугристую кожу на его сосках. Нил задыхается, все еще пытаясь перевести дыхание, его руки бесполезно скользят по стене за ним, пока губы Эндрю опускаются ниже. Они следуют за размашистыми движениями его рук, язык посылает искры по каждому дюйму чувствительной кожи, который только можно найти, губы влажно следуют за царапающими зубами, вытягивая стон за стоном из Нила так же легко, как кто-то мог бы перебирать струны.              Губы Эндрю спускаются с груди Нила к его животу, неровной дорожке темных волос прямо под пупком. Одна рука обхватывает бедро Нила, когда он наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй прямо в выступающую кость, всего в нескольких дюймах от того места, где Нил действительно хочет его чувствовать, теперь уже полностью твердый член напрягается во влажном воздухе.              Нил сдерживает всхлип, поскольку вместо этого Эндрю полностью отстраняется губами, и его свободная рука тянется к чему-то, лежащему на бортике ванны. Когда он выпрямляется, Нил видит, что он держит в руках бутылек смазки, который они обычно хранят в ящике прикроватной тумбы. Должно быть, он захватил его перед тем, как присоединиться к Нилу в душе. При виде тонкого флакона Нил напрягается от предвкушения. Он наблюдает, как Эндрю открывает большим пальцем колпачок со щелчком, его нервы вибрируют, содрогаются от воспоминаний об удовольствии, а по коже пробегают мурашки.              Взгляд Эндрю поднимается вверх, когда он заканчивает выжимать хорошую каплю в ладонь, а затем откладывает бутылек в сторону. Густые пряди его мокрой челки падают ему на лоб, попадая в карие глаза.              — Наркоман, — говорит он, распределяя смазку между ладонями, но Нил не упускает из виду, как эти зелено-золотистые глаза опускаются к губам Нила, когда тот высовывает язык, ловя случайную каплю воды.              — Тебе нравится, — обвиняет Нил, хотя его голос звучит бездыханным даже для самого себя. Ему все равно. Он сжимает руки на плитке. — Я хочу... я могу касаться тебя?              Эндрю делает шаг вперед, и Нил расставляет ноги, давая ему место, чтобы встать между ними, и прикусывает губу, когда их члены потираются друг о друга на электрический момент. Это слишком и этого недостаточно, Нилу требуется все его самообладание, чтобы не податься вперед бедрами, ища больше трения.              Читая мысли Нила, Эндрю наклоняется, усиливая заземляющее давление между ними; мгновенное облегчение. Нил прерывисто выдыхает и расслабляется.              — Бедра и выше, — говорит Эндрю. — Все еще да?              Нил трясущимися руками тянется к Эндрю и убирает волосы с его лица, приглаживая пальцами влажные пряди, ладонями обхватывая его голову, большими пальцами снова нащупывая горящую кожу щек.              — Да — выдыхает он. — Все еще да.              Он сдерживает себя, чтобы не добавить «всегда», прежде чем оно вырвется само. Он не скажет этого сейчас, зная, что это слишком значимое обещание, которое он уже однажды дал в тесной душевой общежития много месяцев назад. Но и обратно он его не заберет. Неважно, что думает Эндрю, это не было обещанием никогда не совершать ошибок или обещанием переступать через себя ради Эндрю, когда он знает, что не должен. Это так же просто, как само слово: всегда. Он всегда будет хотеть этого, их ничто, даже если для этого придется однажды сказать «нет». Потому что он знает, что может, потому что знает, что здесь он в безопасности, и Эндрю тоже. Всегда.              Он не скажет так. Вместо этого Нил использует свою хватку на Эндрю, чтобы притянуть голову Эндрю к себе, минуя его губы и загорелую щеку, предпочитая оставлять нежные-нежные поцелуи в уголке его глаза. Он чувствует как порхают ресницы Эндрю у своих губ, когда веки того закрываются. Он целует и эти места — над веком, затем перемещается на другую сторону, чтобы та не чувствовала себя обделенной. Он целует розовый кончик носа Эндрю, раз-другой, прежде чем достигает предела терпимости Эндрю.              — Джостен, — предупреждающе рычит Эндрю.              Нил с легкостью отступает, пятясь назад, ударяясь о плитку с улыбкой, расцветающей на лице.              — Да?              Выражение лица Эндрю слегка раздраженное, но румянец, заливающий его шею, выдает его истинные чувства.              — Угроза.              Улыбка Нила превращается в лукавую ухмылку. Затем Эндрю протягивает руку между ними и хватает Нила, сжимая его у основания, полностью растворяя то, какой бы там ни собиралась быть следующая ебучая реплика Нила. Эндрю наклоняется вперед, сокращая последнее оставшееся расстояние между ними, и медленно проводит ладонью по члену Нила, руку обволакивает смазка, делая скольжение плавным. Он задерживается на головке, лениво проводя большим пальцем по самому концу, и Нил издает тяжелый вздох прямо у ожидающих губ Эндрю, находящихся всего в нескольких сантиметрах от его собственных, как будто он хочет проглотить все слова Нила.              — Эндрю, я хочу…              — Да? — спрашивает Эндрю — каков ублюдок — рука замедляется, и замедляется, пока он почти не перестает ей двигать.              — Тебя, — хрипло шепчет Нил, его собственные руки на мгновение сжимаются в кулаки в волосах Эндрю, прежде чем он осознает это, ослабляя хватку и вместо этого снова начинает проводить по ним пальцами.              — Чего бы ты не пожелал. Я приму все, что ты захочешь. Блядь-              Он не может сдержать толчок бедрами, когда Эндрю начинает двигать рукой, быстро и грубо, каждый мускул его тела напрягается одновременно.              — Как сейчас? — голос Эндрю звучит ровным и скучающим, но его тяжелые вздохи опаляют ключицы Нила.              Нил чуть было снова не усиливает хватку в волосах Эндрю, но останавливается и вместо этого опускает руки на его плечи, держась за крепкие мускулы, в то время как удовольствие загорается внизу его живота, туго скручиваясь там, становясь все жарче и сильнее.              — Говори, Нил.              — Да. Эндрю. Да.              Кажется, это единственные два слова, которые остались у Нила. Все остальное было поглощено нарастающим оргазмом, к которому Эндрю так упорно его подводил, все его тело покалывало от приближающегося падения.              — Жадный, — говорит Эндрю на ухо Нилу, прикусывая мочку, от чего тот чуть не улетает за грань. Однако он этого не делает, потому что Эндрю снова замедляется. Затем он полностью останавливается, убирая руку.              Он не отходит. Нил цепляется за это, зная, что это важно, даже если он издает прерывистый стон, а огонь сжимается, угасает, оставляя его трясущимся и разбитым. Его мышцы дрожат и болят от отказа в освобождении. Он заставляет себя открыть глаза — он даже не осознавал, что закрыл их — и моргает, чтобы сфокусировать взгляд на лице Эндрю. Он почти уверен, но ему нужно знать, что все в порядке, что Эндрю остановился, не потому что что-то случилось.              — Эй, — сглатывает Нил, его голос такой же неустойчивый, как и он сам. — Тебе нужно?…              Эндрю не дает ему закончить.              — Прекрати.              Он обхватывает рукой шею Нила сзади и притягивает его. Нил позволяет своей голове упасть на плечо Эндрю, где его пальцы все еще впиваются в него, потому что у него не было достаточно времени, чтобы разжать их, и теперь он не уверен, что вообще сможет. Конечно, он разожмет, но Эндрю не отталкивает его, он прижимает его к себе. Так близко, что Нил чувствует, как сердце Эндрю бьется с кроличьей скоростью у его лба, чувствует, как напрягаются мышцы под его руками, когда Эндрю поворачивает голову, выдыхает, чувствуя губы Эндрю на своей щеке.              — Я держу тебя, — шепчет Эндрю, впечатывая слова во влажную кожу. — Хочу кончить вместе. Да или нет.              Нил дрожит, но поднимает голову, чувствуя необходимость встретиться взглядом с Эндрю. Его охватывает облегчение, когда он видит, что глаза Эндрю яркие и ясные, в уголках нет притаившихся теней и напряжения, сковывающего какую-либо его часть.              — Да, — говорит Нил. — Да, боже…              Он вздыхает от удивления, когда свободная рука Эндрю обхватывает его член, а другая спадает с шеи Нила, пока Эндрю не сжимает каждого из них, крепко и горячо. Он передвигается, приспосабливая хватку, а затем их члены прижимаются друг к другу так, что дыхание Нила выбивается из легких от ощущения всего этого, от трения.              — Хорошо? — спрашивает Эндрю, проверяя, и Нил теперь слышит как натянут его голос.              Сам Нил может только кивнуть и глотнуть достаточно воздуха, чтобы сказать:              — Тебе?              Эндрю испускает контролируемый, дрожащий вздох.              — Ага.              Затем он начинает двигать руками, поначалу немного скованно. Для них это что-то новое. Они и раньше доходили до разрядки вместе, но совсем не часто и каждый раз проявлялся их разный уровень опытности. Для Нила это неважно. Ему нравится наблюдать за тем, как Эндрю решает эту задачу с целеустремленностью, которую он вкладывает во все и чувствовать благодарность за то, что он может быть здесь с ним, не сомневаясь, что в конце концов Эндрю подведет их к цели и сделает так, чтобы обоим было хорошо на протяжении всего пути.              Как и ожидалось, вскоре руки Эндрю становятся увереннее с каждым движением, он находит лучшие углы и меняет хват, делая быстые толчки бедрами в такт рукам, выстраивая устойчивый, бешеный ритм. Надвигающийся оргазм Нила восстает из пепла, удовольствие возрождается заново, сжигая его изнутри. Он не продержится долго, по крайней мере, не тогда, когда Эндрю прижимается к нему так близко, с гладкой кожей, жаром и напряжением, тихо постанывая при каждом наклоне бедер. Собственный голос Нила отражается от стен ванной чередой похвалы и «да» и «Эндрю, Эндрю, Эндрю», эхом разносясь в пустом доме, потому что здесь только они вдвоем — и он хочет, чтобы Эндрю знал, как сильно ему это нравится, как сильно он этого хочет, всегда, до тех пор, пока Эндрю ему позволяет.              Эндрю наклоняется вперед, усиливая толчки, пока с каждым движением бедер Нил сильнее не прижимается спиной, влажная кожа ударяется о плитку. Эндрю перестает двигать руками в пользу свободной хватки вокруг них, в которую Эндрю подается бедрами, трахая. Его член трется и скользит по члену Нила при каждом подходе. Нил стонет снова и снова, дрожь сотрясает его тело, когда кульминация приближается.              — Эндрю, — он едва может выдохнуть слова, дернув рукой за затылок Эндрю, влажные волосы там щекочут его пальцы, когда он сжимает сильнее. — Да, вот так. Я так близко.              Эндрю поворачивает голову, прижимается лицом к Нилу, носом к его щеке, тяжело дыша ему в кожу.              — Нил. Нил, поцелуй меня.              Нил чуть не сталкивается с ним зубами, спеша подчиниться. Это не больше, чем просто прижимание губами и тяжелые вздохи, ритм сразу же теряется, когда они оба приближаются к финалу, ближе и ближе, а затем…              Нил первый, его готовность упасть за грань подобна пролету через последние ступени лестницы. Затем он скатывается, слишком захваченный вихрем Эндрю — руками Эндрю, его членом, двигающимся в неистовых толчках против него. Он вскрикивает, пальцы ног сжимаются на коврике для душа, каждая мышца напрягается, каждое нервное окончание наэлектризовано, когда оргазм прорывается, обдавая его волнами удовольствия. Это все, что он может сделать, чтобы оставаться на ногах, пока переносит случившееся.              После этого мир становится размытым по краям, и он закрывает глаза, сосредотачиваясь на дыхании, на том, чтобы не рухнуть в бесполезной массе сожженых синапсов и перевозбужденных нервов. Он может чувствовать, как Эндрю содрогается рядом с ним, как его рука быстро скользит по нему между ними, как он прячет лицо в шее Нила. Нил старается свести любые собственные движения к минимуму, но это не затыкает ему рот, когда он достаточно оправившись, начинает говорить:              — Давай, Дрю, вот так, ты так хорош, ты потрясающий.              Одна из рук Эндрю сжимает бедро Нила, впиваясь пальцами. Он издает звук, приглушенный кожей Нила, и Нил чувствует зубы Эндрю, когда тот открывает рот в беззвучном крике, вздрагивая.              На несколько затянувшихся мгновений есть только они вдвоем, цепляющиеся друг за друга, тяжело вздыхающие друг другу в уши, с бешено бьющимися сердцами.              Это длится недолго. Эндрю тянется к рукам Нила, обвитым вокруг него, посылая сигнал, и Нил опускает их, чтобы Эндрю мог отступить. Коврик для душа хлюпает, когда Эндрю поворачивается, направляясь на другую сторону ванны, под струи воды, нуждаясь в пространстве. Нил дрожит, когда последние отголоски оргазма покидают его, удовлетворенно вздыхает и затем резко падает, когда его колени решают, что больше не хотят поддерживать его на ногах. Он скользит спиной по гладкой плитке, приземляясь задницей на мягкий коврик, с коленями прижатыми к груди. Его глаза все еще закрыты, но он сохраняет ясность ума, прислушиваясь к любым сигналам, любым признакам того, если Эндрю понадобится, чтобы он ушел. Иногда это случается. Иногда после такого Эндрю все еще нужно побыть одному, чтобы осознать и принять, чтобы снова кропотливо выстроить свою защиту после того, как он позволил проскользнуть такой сильной уязвимости.              Нил прислушивается, но все, что он слышит, — это плеск воды о дно ванны, пока Эндрю смывает с себя пену, и прерывистые звуки колпачков шампуня и геля. Он чувствует запах лаванды с медом от любимого геля для душа Эндрю, чувствует, как пенные пузырьки обволакивают пальцы ног. Его щека покоится на колене, руки подложены под бедра, и он не осознает, что засыпает, пока что-то влажное не шлепается ему на голову. Он садится, стягивая с себя мокрую мочалку и щурится.              — Так и собираешься просто смотреть?              Нил снова закрывает глаза.              — Это твой способ сказать мне, что от меня пахнет?              — Ты отвратителен.              — Частично это по твоей вине, ты должен признать это.              —Я ничего не должен, — нога подталкивает его в голень. — Вставай, Джостен. Из-за тебя растут счета за воду.              — Я оплачиваю счет за воду. Я оплачиваю вообще все счета здесь, — возмущается Нил, но поднимается на ноги, используя стену для поддержания равновесия, и на долю секунды его зрение затуманивается.              Он приближается к душу, его конечности неуклюжи от усталости, когда он тянется за случайным флаконом. Слышен легкий вздох, перекрывающий шум душа. Он приоткрывает один глаз и обнаруживает, что перед ним, возле крана, стоит Эндрю, в той позиции как они стояли раньше, только наоборот, с успокаивающе пустым выражением лица. То чувство уверенности, которое приходит, когда он находится на орбите Эндрю, оседает на Нила желанной тяжестью, и он приближается, останавливаясь как раз перед тем, как соприкоснутся их торсы. Рука Эндрю поднимается, ладонь ложится на грудь Нила — не отталкивая, не сдерживая, просто находясь здесь. Нил льнет к нему, благодарный, и снова закрывает глаза.              — Джостен.              — Хммм.              Вода очень приятно стучит по его спине. Он едва замечает, как мочалку выдергивают из его слабых пальцев, едва слышит звук открывающейся крышки бутылька.              Эндрю моет его тщательно и внимательно, не торопясь. Это не чувственно, не после того, что у них только что было, но и не клинически. Руки Эндрю равномерно прижимаются к его телу, его пальцы ритмично скользят по волосам, пока он смывает шампунь и наносит кондиционер на каждый легкий локон Нила. Нил дает Эндрю позаботиться о себе, продолжая опираться на него, слегка, стараясь не брать слишком много, желая удержать все, что ему позволено.              Через какое-то время вода отключается, и Нил моргает, случайные капли стекают по его щекам, когда занавеска со свистом отдергивается, впуская стену холодного воздуха.              Эндрю выходит из ванны. Он оставляет мокрые следы на сером коврике, хватает два одинаковых полотенца с крючка на двери, оборачивает одно вокруг себя и бросает другое Нилу. Нил ловит его, держится. Эндрю небрежно вытирается, все еще оставляя за собой воду, и тянется к двери.              — Эй, — зовет Нил.              Эндрю поворачивается. Их взгляды встречаются, задерживаясь друг на друге и Нил поджимает губу, опустив глаза вниз. Это приносит ему еще один вздох. Эндрю возвращается к ванне, откуда все еще не вылез Нил, становясь перед ним и ожидая. Нил усмехается. Он осторожно обхватывает лицо Эндрю ладонями и вскидывает подбородок. Их губы встречаются в поцелуе, который сжигает все на своем пути, словно поглощая этот день, жару этого лета. Внизу живота шипит — как от вскрытой банки газировки.              Когда они отстраняются друг от друга Ресницы Эндрю трепещут, касаясь его прелестных, раскрасневшихся от солнца щек. Нил гадает, появятся ли там у Эндрю веснушки, подобные тем, что есть на его ключицах. Он снова и снова проводит большими пальцами по его скулам.              — Знаешь, — говорит он, — я думаю, у Ники есть гель с алоэ, который ты мог бы использовать.              Эндрю прищуривается, отталкивая руки Нила. Он выдергивает полотенце из его хватки.              — Эй, — смеется Нил, — я все еще мокрый.              Эндрю игнорирует его на своем пути к двери и уходит. Недалеко — Нил знает, что найдет его в их спальне дальше по коридору, полотенце, перекинутое через кровать, будет ждать его вместе с последними лучами солнца, пробивающимися сквозь жалюзи, теплыми и золотыми.              Это хороший день.