Зеркала

- 31 -

      Кабинет встретил Винсента привычным уютом: стол, заваленный папками; запах медикаментов; фикус на подоконнике. Надо бы его полить, а то уже пожелтел. Утренние пациенты сменяли друг друга. Винсент слушал, записывал и задавал вопросы.       Уловив знакомый сладковатый аромат, Винсент ожидаемо увидел Дану. Её декольте теперь казалось ещё больше. В её руках была тонкая папка, а на лице гримаса недовольства, похожая на ревность.       — Документы Кристины, — сказала она, бросив папку на стол с лёгким шлепком. — Натали передала, раз уж она в декрете. Девчонка за дверью.       Дана повернулась к коридору и крикнула, не скрывая раздражения:       — Кристина, заходи уже!       Винсент нахмурился, но промолчал, открывая папку. Кристина вошла почти незаметно, её шаги были тихими, практически неслышными на скрипучем линолеуме. Она села на стул и стиснула края ночнушки, косо поглядывая на уходящую санитарку.       — Доброе утро, — начал Винсент не отрывая глаз от папки. — Я теперь твой врач, пока Натали в декрете. Сегодня нам нужно собрать базовые параметры — пульс, дыхание, общее состояние. Расскажи, как ты себя чувствуешь? Ешь нормально?       Подняв глаза, Винсент удивлённо спросил:       — Тебе не холодно? Почему ты ходишь в такой лёгкой одежде?       — Мне нормально.       Голдвуд вздохнул:       — Ладно, давай проверим пульс. Повернись, пожалуйста, и подними одежду, чтобы я мог послушать.       Кристина нехотя встала, повернулась и приподняла ткань, обнажая спину. Винсент подошёл ближе, но замер, его дыхание сбилось. Вся спина и копчик были покрыты синяками. Тёмные лиловые пятна, словно кто-то бил девушку с методичной жестокостью. Некоторые были свежими, другие уже желтели по краям. Рука невольно потянулась к её коже, но пальцы остановились в сантиметре, дрожа в воздухе.       — Кто это сделал с тобой? — хрипло выпалил Винсент.       Кристина напряглась и сжала плечи, ответив почти безжизненным голосом:       — Наверное, это от процедур. Они всегда такие… неприятные.       Винсент сжал губы, его глаза сузились:       — Процедуры не должны оставлять синяки. Это неправильно.       Проследив за доктором, Кристина заметила, как дрожат его руки, заполняющие карту.       — Я пересмотрю твоё лечение, больше никакой боли не будет. Обещаю.       — Можно обойтись без процедур? — робко спросила девушка. — Без шарко и кушетки?       — Есть и приятные процедуры, расслабляющие. Можем попробовать прямо сейчас. Что скажешь?              Кристина посмотрела на доктора с сомнением, словно ища подвох. Немного поразмыслив над предложением, она решила довериться и скромно кивнула.       ...       Блок водных процедур был длинной комнатой, каждая ванна отделена от другой стеной. Напротив есть окно, в него видно верхушки деревьев и ощущается небольшой сквозняк, приятно охлаждающий распаренную кожу. Между перегородками ходит санитарка. Простая женщина, следящая за температурой воды и временем. Она может повернуть кран вслепую и не ошибётся.       — Проходи в комнату, раздевайся, — сказала женщина на стойке, указав на одну из кабинок. — Выйдешь через другую дверь, ванна уже готова.       Кристина послушно зашла в кабинет. Раздевшись до гола, она вышла с другой стороны и сразу залезла в тёплую воду. Подошедшая санитарка убедилась в температуре, залила хвойный концентрат и включила механизм, заставляющий сотни маленьких пузырьков побежать вверх.       Вода приятно обнимала и согревала, погружая в лёгкую дрёму. Тело постепенно расслаблялось, пребывая в спокойствии. Кристина откинулась назад и посмотрела в окно. Лёгкий сквозняк коснулся её лица, и она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит, словно песок сквозь пальцы. Ванна мелодично пузырилась, и Кристина задремала. Дыхание стало ровным, почти неслышным.       — Крис, пора вылезать.       Голос стоящего у края ванны Винсента мягко вырвал из тонкого сна. Тёмная пена скрывала тело, и он смотрел только на лицо.       — Ты в порядке?       Кристина кивнула и медленно поднялась. Держась за поручни, чтобы не поскользнуться, она постепенно вылезла из воды, немного смущаясь своей наготы. Винсент подошёл со спины и накинул тонкую сухую простыню. Его руки дружески сжали плечи, лёгким, ободряющим жестом.       — Если понравилось, можем повторить завтра.       Повернувшись, Кристина улыбнулась и одобрительно кивнула. От её счастливого лица неожиданно кольнуло в груди. Винсенту захотелось взять девушку на руки и донести до палаты как принцессу. Ещё немного, и он бы правда это сделал, если бы его не отвлёк хрипловатый голос Клемента за дверью, флиртующего с женщиной у стойки.       — Одевайся.

###

      Вечернее свидание проходило в маленьком кафе, где пахло ванилью и свежей выпечкой. Элиза Лоуренс была привычно милой: аккуратно уложенные светлые кудри и улыбка, как из рекламы зубной пасты. Она болтала о моде, о поездке на море, о том, как её подруга завела щенка. Голос был мелодичным, но Винсенту он казался фоном, как радио в машине. Он кивал, улыбался, но его мысли были далеко. С пациентами, которые ждали его завтра. С Валенсией, которая теперь была звездой в глазах отца, пока он сам оставался тенью.       — Винсент, ты слушаешь? — Элиза наклонилась ближе, её рука коснулась его. — Я рассказывала про Венецию, там так красиво…       — Да, прости, — сказал он, заставляя себя улыбнуться. — Тяжёлый день. Расскажи ещё.       Она продолжила, но её слова растворялись, как сахар в кофе. Винсент смотрел в окно, где город тонул в ночи, и думал о том, как всё это нелепо. Его мир был в санатории, в глазах пациентов, в их историях. И, может быть, в тех слегка пугливых глазах хвойного оттенка.       Взор упал на подъехавшую к другой стороне улицы дорогую машину. Мужчина в костюме подошёл к двери и подал руку. Первую секунду Винсент ожидал увидеть там свою яркую сестру в белом платье, в котором она часто выступала. К его удивлению женщина оказалась с чёрными как воронье перо волосами, в таком же облегающем платье, сияющим тысячами страз или пайьеток. Она напомнила Крис, если бы та была в высших кругах. Если бы она была подругой Валенсии или знакомой. Он мог бы пригласить её на танец, угостить шампанским и вернуться к язвительной светской болтовне. Винсент аккуратно обхватил бы тонкую талию, мягко взял бы руку и закружил. Это платье сидело бы идеально.       Винсент не помнил, как всё закончилось. Он проводил Элизу, отвёз домой. Так же бездумно добрался до дома, попросил прислугу набрать ванну, чтобы не ждать. У лестницы стоял отец с сигарой, он явно хотел поговорить.       — Ну, как прошло? — спросил Генри, разглядывая уставшего сына. — Ну же, не игнорируй меня.       — Нормально.       — Точно? О чём разговаривали?       — Это так важно? Я очень устал, завтра на работу.       Сделав затяжку и выдохнув, Генри слегка закашлял, будто демонстративно. Он поднялся на пару ступенек и сказал:       — Тебе пора всерьёз задуматься над тем, что может предложить тебе эта милая девушка.              Винсент замер на середине лестницы и развернулся:       — И что она может предложить? Пустые разговоры ни о чём?       — Ох, будь терпеливее. Девушкам нужно, чтобы их слушали и вовремя кивали. Ты не обязан вникать в детали.       — Тогда зачем мне вообще такая девушка, если я даже не хочу вникать?       — Сын... Я понимаю, что всё это немного давит на тебя, но...       — Давит? — усмехнулся Винсент, вставая с отцом вровень. — Вот именно, что давит. Но тебя это не волнует.       — Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив. Твои пациенты это блажь. Ты не можешь вечно прятаться за своей работой. Нужно задуматься над более серьёзным делом. Над деньгами и капиталом.              Потеряв дар речи от услышанного, Винсент опустился ещё ниже, позволяя отцу возвышаться над ним. Он смотрел изумлёнными глазами, не веря ушам.       — Ты напрасно возишься с этими… больными, вместо того чтобы строить что-то настоящее. Твоя сестра это уже поняла.       — Напрасно? Ты называешь помощь людям напрасной? Ты думаешь, что лес это настоящее, а люди, которым я помогаю, нет? Кристина, которая боится есть, потому что её травили? Уилкинс, который каждую ночь видит войну? Это не настоящее для тебя? Миссис Роуз, которая стала хорошо спать, потому что я, я тот, кто подобрал ей лечение. Десятки других пациентов... Это всё пустое?       — Я не это имел в виду, — отмахнулся Генри.       — Нет, именно это! — перебил Винсент, его голос дрожал от гнева. — Ты никогда не видел во мне сына, пап. Только функцию. Работника для твоих лесопилок, мужа для сделки, отца для внуков, которые продолжат твоё дело. Но я не инструмент, ясно? И я буду молить бога, чтобы никогда не стать таким как ты!              Генри замер, его лицо стало каменным, в глазах мелькнула тень. Он смотрел на Винсента, и его грудь сжалась, как будто кто-то вонзил нож. Он помнил его мальчишкой, бегающим по лесопилке, смеющимся, когда щепки падали ему на ярко рыжие волосы. Генри хотел защитить его, дать ему будущее, которе считал верным. Он не умел извиняться, не умел показывать слабость.       — Ты не понимаешь, Винсент. Это ради твоего же блага.       — Да пошёл ты к чёрту!       Сжав кулаки, Винсент развернулся и пошёл к выходу. Оставаться под одной крышей со столь неприятным ему человеком не хотелось. Он шагал быстро, игнорируя все слова брошенные отцом вслед. Этот дом давно чужой. Щёки жжёт от бурлящей в жилах ярости, адреналин даёт мышцам последние крупицы энергии. Ванна сегодня отменяется.