Зеркала

- 36 -

      Хмурая сморщенная женщина сидела на диване у ресепшен как старый гниющий гриб. Хоть внешне и не скажешь, но нутром ощущаешь её зловоние и отравляющий вокруг воздух. Злобную ауру, что заставляет себя чувствовать виноватым или должным, даже если видишь эту даму в первый раз.       — Сколько ещё можно ждать? Где моя Кристина? Вы тут совсем что ли распустились? Уже пациента найти не можете!       — Она сейчас на процедурах, подождите немного, — робко ответила медсестра.       — Я тут уже целый час жду! Какие ещё процедуры! За дуру меня держите? — возмущалась женщина.       Спустя ещё десять минут на горизонте наконец-то показалась нужная фигура, позволяющая медсёстрам вздохнуть с облегчением.       Вид злобной тётки впервые не вызвал у Кристины никаких эмоций. Она всё ещё прокручивала в голове то, как они с доктором завтракали в кафе и вернулись прохладным утром незамеченными. Как стояли под лестницей и нежно целовались. Как его тёплые ладони держали её лицо, а потом руки. Как он касался её лба своим, шепча что не выдержит разлуки. Как вселял уверенность и оборачивался, вынужденно уходя по рабочим делам, совсем забыв о времени.       — Ну наконец-то! — привстала женщина. — Где тебя носило?       — Я была на процедурах, — ответила Кристина. Эта отговорка здесь стандартная.       — Нас уже такси ждёт. Ты хочешь, чтобы я последние деньги водителю отдала за ожидание?! Привести бы тебя на завод, сразу бы научилась ценить время и труд. Своих денег нет, так надо чужие тратить, да? Нахалка! А ну быстрее собирайся, и поехали.       — Но я ещё не долечилась, врачи говорят, что сейчас не время уезжать.       — Это кто тебе такую чушь сказал, а? — съязвила тётка, хватая чужое запястье. — Я лучше знаю, когда надо. Собирайся.       — Ты не можешь забрать меня сейчас, — возразила Кристина, сопротивляясь утаскивающей руке.       — Могу! И заберу! А ну пошли!       — Я не пойду.       — Ах так, будешь пешком за машиной волочиться. До самого дома.       — Тогда я останусь здесь.       — Ладно, хватит уже. Ничего ты не останешься. Дома поговорим, давай. Никаких возражений. Мы уезжаем и точка. Хватит.       Грубо выведя девушку из здания, тётка довела её до ворот.       — Почему ты такая злая?       — Я злая? — удивилась женщина, резко останавливаясь. — Да потому что ты упрямая паршивая овца! Я говорю одно, а ты мне другое. Я говорю собирайся, поехали, а ты мне тут концерты устраиваешь. Ты знаешь сколько вообще стоит твоё пребывание здесь? Я думала тебе хоть мозги вправят, но бестолку. И чего ты упрямишься? А? Или у тебя тут уже мутки какие-то?              Кристина слегка покраснела и сжалась, будто все события прошлой ночи отпечатались у неё на лбу.       — Вот оно что, так ты тут шуры муры крутишь! — прошипела тётка, накручивая ручку сумочки на руку. — А ну пошла на выход. Потаскушка! — выпалила женщина, отвешивая Кристине подзатыльник. — Я тебе покажу, я тебя лечиться сюда привезла, а ты за пиздой своей уследить не можешь, шлюха! А ну пошла!       Посмотрев на здание позади себя последний раз, Кристина впервые проронила слезу не из-за грубости, а из глубинного ощущения, что больше она не увидит этого места. Это холодное предчувствие точки невозврата. Она не вернётся сюда. Не увидит тёплой улыбки доктора.

###

      Работа отпустила Винсента лишь к вечеру. Новость о том, что Кристину всё же забрали глубоко расстроила. Они даже не успели толком попрощаться. Как это было, плакала ли она уезжая, ругалась ли с тётей? Это было не ведомо. Винсент и не хотел знать подробностей, это только сильнее бы ранило.       Дома привычно тихо. Даже слишком. Заметив разбросанные всюду вещи, Винсент напрягся. Он подумал о грабителях, но тут же усомнился. Дорогие предметы мебели и интерьера не вынесены, хотя весь их вид явно намекает на ценность. Может, искали что-то другое?       — Валенсия! Ты здесь?       Никто не ответил. Винсент позвал ещё раз, но молчание начинало вызывать тревогу. Он поднялся на второй этаж и заметил на ступеньках кровь. Крупные пятна крови по всему коридору. Винсент тут же побежал в комнату. Валенсии нет, постель перевёрнута, всюду хаос.       — Валенсия! Валенсия, ответь!       Винсент побежал по кровавому следу в сторону ванной, приоткрыл дверь и тут же упал на колени перед лежащей на холодном гранитном полу сестрой.       — Валя, Валя, ответь мне! Вал...       Почти задыхаясь от паники, Винсент прижал сестру к себе. Вроде ещё тёплая. Все руки в крови, рядом нож. Она резала себе вены хаотично и бездумно, в странном безумии. Размахивала руками и носилась по дому, окропляя всё вокруг кровью.       Дрожащими пальцами Винсент набрал телефон скорой и стал ждать.       — Нет, Валя... Сестрёнка, не уходи. Зачем же ты так, боже. Как это случилось? Прости, прости меня. Я обещал быть рядом, боже... Прости.

###

      Это был обычный день. Рутинный. Куча работы и жёсткие таблетки, чтобы глушить боль. Одной проблемой меньше, подумал бы циник. Сестра ушла в лучший мир, где не надо переживать, что будешь жить в нищете. Она бы не вынесла этого. Теперь он один, без обузы, без семьи, без наследства и огромного дома. Только маленькая комната в аренду и работа, работа, работа.       Гость в кабинете учтиво стоит и ждёт, когда его заметят. Демонстративно продирает горло.       — Извините, доктор Голдвуд?       — М? — Винсент продолжил заполнять бумаги.       — Я почтальон. Вам тут письмо...       — И зачем оно мне?       — Ну, мне было велено его доставить. Кажется, оно затерялось. Простите, что с опозданием.       Винсент поднял голову и смутился. Он знал парочку местных почтальонов в лицо, с одним даже общался лично ещё мальчишкой, но этот был ему не знаком. Усатый мужчина протянул конверт прямо в руки.       — Расписываться не нужно. Всего доброго.       Посмотрев на адрес отправителя, Винсент не поверил своим глазам и выбежал вслед за почтальоном.       — Постойте!       Люди в коридоре недоумевающе обернулись. Человек словно испарился.       — Чёрт, — прошипел Винсент. Он забежал в кабинет и принялся собираться. Нужно было срочно уехать. Взяв такси он назвал адрес, что был на конверте. Адрес, что он так долго не мог найти. По непонятным причинам, его не было ни в одной из баз, хотя пациенты всегда оставляют полные данные о себе.       Машина остановилась возле трёхэтажного старого дома в немного готическом стиле. Будто живущие в нём люди хотели добавить какой-то изюминки. Окна заколочены, вход перевязан чуть выцветшей лентой. Фасад облепил мох, территория заросла борщевиком. Здесь уже не живут.       Винсент зашёл внутрь и холодное пространство ответило ему тихим скрипом, словно внезапные шаги разбудили его. Всё мрачное, покрытое тряпками и пылью. Мелких вещей нет, но большая мебель осталась, став домом для пауков и термитов. Осторожно поднявшись на этаж выше, Винсент обратил внимание на чуть приоткрытую дверь, гуляющий ветер плавно качал её как колыбель. У стены стояла ржавая кровать с пожелтевшим рваным матрасом. На подоконнике мёртвые мошки.       Встав в центре, Винсент аккуратно вскрыл конверт, вытащил письмо и прочёл.       « Дорогой Винни,       Я не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя. После того как тётка столкнула меня с лестницы, я не могу ходить. Я прикована к постели и мне некого попросить о помощи, у меня нет телефона и какой-либо связи. Нет друзей. Я так одинока.       Прости меня, я так устала от своей жизни. Я решила выпить все свои таблетки и покончить с этим. Надеюсь, что смогу уйти во сне. Мне было очень хорошо с тобой. Лучше, чем когда-либо. Я постоянно возвращаюсь мыслями в те дни. Надо было остаться. Любыми способами. Но я не могла. Столько лет, а я снова не смогла дать отпор этой ведьме.       Ты был самым счастливым временем в моей жизни, прости меня.

      С любовью, твоя Кристина Даркмосс.

Тёмная как дом, покрытый мхом. »

      Жгучие слёзы хлынули из глаз, мешая видеть. Листок выпал из рук. Тело рухнуло как кукла, которой подрезали ниточки. Винсент взревел в голос, стучал кулаком по ссохшимся половицам. Его размазывало по пыли, как джем по тосту, от пробивающей тело дрожи и боли.       — Я должен был тебя забрать... Я должен был прийти. Нельзя было оставлять тебя. Прости меня. Я так виноват... Я виноват. Я... Так тебя люблю. Прости.

###

       Люди вокруг прыгали в энергичном ритме, создавая в стенах и полу вибрации. Забывались под блеском серебристого диско шара. Пространство пропиталось их потом и алкоголем, никто уже не замечает этой духоты. Воздух густой от кальянного сладковатого дыма, оседающего в лёгких. В стакане крепкого виски отражается заросшее рыжей щетиной лицо с опухшими глазами. Кто-то сел на соседний стул за стойкой и создал рябь, размывая образ.       Двое шумных ребят в офисных костюмах зашли после работы расслабиться. Говорят о ерунде, не слыша друг друга. Акции, бизнес, активы, деньги, контракты. Зелёные юнцы бизнесмены, вызывающие тошноту.       Топишь в стакане горе и себя. Слизываешь с краёв соль, представляя что на дне море. Всё потеряно, всё упущено. Будущего нет, оно иллюзорно. Музыка оглушает, но ты всё равно слышишь как в груди скребёт пустота.       Бар жил своей жизнью — с криками, хохотом, фальшивым счастьем. А он сидел в стороне, как выброшенная доска на берегу, и смотрел сквозь них, будто через мутное стекло. Рядом опустилась тень. Человек в костюме и шляпе, с заметными ухоженными усами. Где-то они уже виделись. Он сел спокойно, без слов, будто знал, что его ждали. Достал тонкую визитку, положил её на стол рядом со стаканом.       — Приходи утром, — сказал он. Голос был глухой как отголосок. — Кафе за углом.       Незнакомец тихо растворился в толпе. Пьяный взгляд упал на визитку. Странная эмблема и расшифровка: Обезопасить, удержать, сохранить.