Пустыня волн

Fortes fortuna adjuvat.

      Тухлый запах заполнял помещение. Мерцающий свет мягко лился из иллюминатора. По ту сторону — мирные волны. Корабль мягко покачивался. Всё это успокаивало.       Я тихо закрыла дверь за собой, пытаясь заставить дверь не скрипеть. Но не получилось, она заскрипела. Поджала губы, глубоко вздохнув, посмотрела на небольшую каморочку, где уже сопел в две дырочки Рейджу на небольшом кресле. Я прошла к нему почти бесшумно и села на кровать напротив.       Прошло два дня с тех пор, как мы оба удрали… Ой, простите. Удрала я, а его «похитила». Но это так, официальная версия на тот случай, если Джерма и его Король захотят найти Рейджу. «Подстраховался». Парень умный, и сразу, в первый же день, выдал мне это. Он не хотел для себя проблем и потому придумал такую чепуху.       Конечно, мне было обидно, но… Своя шкура ближе и родней, защищать надо первым делом её. Да и все мы тут эгоисты. Я тоже защищала скорее себя, чем его, когда схватила его собой. И лишь отчасти думала о нём.       Этот парень — единственный человек, которому я верю, которому могла довериться в случае чего, который меня частично понимал. И такого человека трудно найти в огромном и совершенно незнакомом мире, чуждом для меня. Сама по себе знаю, что такого человека ой как трудно найти даже в своём мире, чего уж про другой говорить.       Перестраховка всё же не помешает никогда.       Сняла небольшие туфельки, которые дали мне местные пассажиры. Им, кстати, я скормила байку о том, что наших родителей убили на глазах, и я пыталась спасти брата и себя, затащив на корабль, про который «слыхала» ранее.       Байку сожрали с потрохами. Пожалели бедных детей, накормили, валерьянкой напоили и на работу устроили, чтобы «не на халяву» были.       Единственное, что меня волновало, так это то, что это были слишком доверчивые люди. Во всё поверили, пожалели и устроили юнгами — людьми, которые убирали на корабле. В общем, уборщики. Но! Черт, разве такое бывает?       Оказывается, да.       Это смущало, заставляло напрягаться зря. Чувствовала подвох, но всё же принимала это, думая, что если не приму, будет хуже, а также испорчу себе нервную систему лишними переживаниями. Нельзя нервничать, нельзя испытывать стресс… Можно, но не часто. Иначе это переросло в хронический стресс, который привёл бы к ухудшению здоровья.       Как и в своем мире, я всегда относилась к своему здоровью очень тщательно, стараясь быть здоровой и спортивной. Это было для меня очень важно, моя мать всегда учила меня, что здоровое тело означает здоровый дух, который также сильно влияет на наше общее здоровье, физическое, ментальное.       Она была верующей, пыталась привить мне такую же свою православную веру, но не получилось. Лишь одно я запомнила — надо следить за здоровьем. На это повлияла также смерть отца, который никогда особо не был таким… «чистым».       Но и я любила его и понимала, что смерть его произошла от нездорового тела, нездорового духа, рассудка. Так и закрепилось то, что я следила за тем, что с телом и вообще со мной ничего не произошло. Пусть это… перемещение в другое тело затупило мои привычки. Выбило из колеи. Но сейчас всё более-менее устаканилось. Я снова вспомнила обо всех наставлениях, советах. Даже смешно от того, как немало нужно для того, чтобы позабыть свои старые привычки! Уже хорошо и то, что сейчас я и… мой брат в безопасности.       Думаю, если я буду называть его братом, ничего катастрофического не произойдет. И по условию он также брат мой… То есть Санджи, то теперь я являюсь Санджи, и он мой брат.       Это очень трудно и сложно. Это тяжело принимать.       Тяжело вздохнула и, прибирая волосы в небольшой, точнее маленький хвостик, легла в постель, укутываясь в легкое покрывало. Сегодня пришлось как-то легко. Лунный свет из маленького окошка едва освещал комнатушку. Погода на море была ясной и теплой.       Я никогда не была на море. За всю жизнь как-то не сложилось, всегда мимо проезжала того самого голубого покрова планеты. Здесь же впервые я его увидела, смогла почувствовать тот самый солоноватый привкус в воздухе, от которого чесалось в носу, слишком светлые лучи солнца были так непривычны после долго заточения в темнице… Хорошо, что мне досталась в основном уборка в помещениях этого крейсера.       Деревянные полы корабля скрипели, и мне постоянно казалось, что я вот-вот упаду из-за того, что полы поломаются. Где-то деревянные доски казались слишком вздутыми, ведь всем известно, что дерево хорошо впитывает воду. Беспокойство меня не оставляло. Это вовсе не те современные лайнеры, о которых знала.       Пассажиры лайнера также были обеспокоены произошедшим. Они с утра пораньше вставали и шли на палубу, осмотреться и убедиться в том, что никто за ними не плывет, никто не преследует, и день снова обещал быть полускучным.       Новый рабочий день встретил меня и Рейджу пасмурной погодой. Брат ушел к какому-то мужчине в странной форме из оттенков темно-зеленого и светло-коричневого. Меня же позвал какой-то невысокий мужчина в белой форме.       Точнее человек в белом халате.       В фильме одноименном люди обычно в черном, а тут в белом, так ещё и в халатах.       Меня это немного напрягло, ибо в этот момент я сидела на стульчике и читала книгу про «Олл Блю». Бр-р… Так, стоп! Не радоваться, не подавать виду! А то подумают не весь чего.       Спустя какое-то время, я всё же научилась контролировать радостные порывы, которые вырвались изнутри каких-то темных глубин подсознания или… тела Санджи. И теперь при людях я могла более-менее нормально читать эту книгу. Время на это имелось, так почему бы и не попытаться проконтролировать своё же новое тело?       — Ты ведь Санджи? — спросил меня тощий с мягким лицом человек с светлым низким хвостиком. Он тут же надел на себя поварской колпак, который я заметила ещё в первый день на корабле, когда шла на обед в обеденный зал. Поправил и улыбнулся мне по-доброму.       — Да, сэр, — вежливо и тихо отозвалась я, поднимая глаза на него и нервно теребя книжку у меня на коленях.       Обычно ко мне подходили дамы или девушки, прося о разной помощи на корабле или у себя в помещениях. Но была тут одна, которая хотела, что я оценила её прикид, ибо вечером у неё должно быть свидание. Это было неожиданно и странно, особенно с нынешним состоянием ситуации для меня это было чем-то… слишком обычно.       Напоминало мне о том, что и раньше я была такой же. Иногда собиралась на свидания, встречи и вела вполне обычную жизнь. А сейчас… Я в теле ребенка, жизнь которого при всем при этом не особо себе представляла.       В общем, не знаю, что надо сделать, чтобы эта жизнь улучшилась. И это удручало весьма и весьма сильно. Находилась почти всегда в смятении, только чтение и уборка помогали мне забыться о таких проблемах. Это помогало немного расслабиться, забыть ненадолго о проблемах и со спокойной душой окунуться в ранее выученные действия.       Всё просто. Просто отключала мозг и на автомате делала то, чего от меня требовали. Так проще. Проще жить, просто быть тут, но не существовать. Нельзя забыть полностью о том, что никто мне особо не рад, что никто мне тут не друг, и всё самой приходиться решать. Рейджу тут сам даже не помощник мне. Он мог бы выслушать и дать совет, но на нечто большее я даже не надеюсь, он этого не сделал бы.       Я до сих пор одна. Да, теперь частично свободна, предоставлена полностью себе, но это одиночество…       Скучала по маме, какой она бы занудой не была, скучала по папе, которого давно нет, скучала по заботливой бабушке и ворчливому деду, скучала о тех знакомых, которые скрашивали мои дни на работе, скучала по тем временам, когда не надо было думать о том, как бы выжить.       Тоска по дому, по своему миру сжирала меня изнутри. Так горько… прежде ничего подобного не ощущала. И ведь верно же: «Ты понимаешь ценность вещей или людей, только когда ты их потеряешь». Всё также горько и тяжело на сердце, что хочется иногда заплакать или чтобы дождь полил.       И что мне делать с этим чувством? Как мне быть? Что сделать, чтобы вернуть всё назад?       Так хотелось закрыть глаза, думать, что всё это один странный сон, а потом — открыть глаза, встретить новый день в своей пустой квартире, начать новый рабочий день, где все меня считают раздолбайкой, но и упорным человеком, который если поставит цель, будет до неё добираться, как бы тяжело не было.       Упорная…       Мама часто говорила, что я упрямая. Если чего-то захочу, то тут же сорвалась с места и сделала это. И не важно, что это было. Да, было такое, но меня мало интересовало что-то. Всё реже и реже такие порывы были.       Но здесь… Я будто ко всему испытывала интерес. Будто то самое чувство любопытства снова возродилось во мне, хотя считала, что давно утратила его. Будто оно пряталось до этого где-то глубоко-глубоко во мне, а теперь… Вылезло, почуяв нечто интересное.       И ведь меня интересовало всё. Всё это. И этот мир, то какие люди тут; и то почему я тут; почему вдруг такое случилось; почему всё так завертелось-закружилось? Вопросы-вопросы-вопросы… Всё было таким знакомым и родным, но стоило мне посмотреть и разглядеть всё это, как приобретало новые краски. Становилось каким-то странным, загадочным и доселе неизученным.       Так и хотелось ко всему прикоснуться, почувствовать своим телом, услышать и осмотреть. Задействовать всё для того, чтобы всё это понять. Добраться до сути.       Даже тот самый Рейджу. Простой паренёк с виду: растрепанные светло-желтые волосы, что закрывали ему правую строну лица, голубые глаза, в которых искрилась капля интереса, маленькое, но натренированное тело, даже слишком натренированное для такого юного парня. Но в тоже время, его усталый взгляд и отчаяние проскальзывали через всё его тело, смотрел на меня, и я буквально в воздухе чувствовала это удушающее чувство тоски, брошенности.       Слышала, как он иногда во сне звал маму, и иногда звал меня так, а после — словно обознался — поправлял себя и пытался быть снова серьёзным.       Мне так хотелось его обнять иногда, он казался слегка потерянным. Такое странное чувство возникало рядом с ним. И почему он всё же шепчет по ночам «Мама!», почему один раз назвал меня ей? Так необычно, хотелось бы узнать причину всего этого. Но тогда… У меня будут небольшие проблемы, ведь он потребовал бы что-то также взамен на это, а ему ничего дать не могу.       Если он вообще согласится.       Или тот же самый мужчина с нервной улыбкой и в поварском колпаке напротив меня. Вроде бы взрослый человек, а чувствуется прямо-таки в воздухе, как он волнуется и слегка нервничает. От чего — даже не понятно. Ведь я — ребенок, а он — взрослый, так что же его так испугало (?), что так начал нервно теребить рукав белоснежного халата, слегка постукивать ногой по деревянному полу.       Черт! А деревянные корабли вообще надежные? Вдруг чего случиться, а мы потонем? Я-то плавать не особо умею… Страшно, черт возьми!       — Ты как-то говорила, что ты умеешь готовить, когда прибыла сюда со своим братишкой, — смущённо начал пояснять он. Его волновало это? Или что? Иногда мне казалось, что я всегда вижу окружающий мир слегка притуплённо, иногда не чувствала чего-то, что в некоторые моменты надо было чувствовать. Видела мир лишь наполовину. Я просто не понимала, к чему клонил этот человек. Может, мне так и не понять других людей? — У нас не хватает рук на кухне, поэтому можно попросить тебя помочь нам?       Помощь? Ох, точно! Персонала на кухне было не так уж много, чтобы готовить на весь пассажирский лайнер и весь его состав, который превышен в несколько раз. А если на корабле имеется человек, который умеет хоть как-то и что-то готовить или нечто связанное с готовкой способности имеет, то было бы полным расточительством такое упускать из виду.       Теперь понятно. Надо было дождаться, пока он закончит. Блин, а я немного нетерпеливая, оказывается. Интересно, что же я о себе ещё узнаю, что не узнала за свои двадцать три года жизни?       Вот же!.. Всё же чертово любопытство — моя самая настоящая слабость.       — Да, почему бы и нет? — просто ответила я, слегка улыбаясь тому человеку, чтобы он почувствовал себя лучше. Когда люди улыбаются, то они всегда чувствуют себя лучше. Даже если чувствуют ложь в словах. Таковы люди, даже если мне улыбаются, я чувствую себя и лучше, и нет. Это вот реально курьезно.       И самое изумительное то, что испытываю к этому всему чувство горечи и диковинной лёгкости внутри. Это тело Санджи так реагирует или это уже я сама так чувствую? Или со мной действительно что-то не так?       Боже, я слишком много думаю. Видимо, и здесь мне не избавиться от настойчивого самокопания. Старая привычка… Надо бы избавиться от этого!       — О, это было бы замечательно, — облегченно сказал мне этот мужчина, дружелюбно улыбаясь. — Кстати, — неожиданно воскликнул он, ставя руки в боки. Мужчина значительно повеселел, глаза буквально сияли, хоть погода не очень радовала. Хотелось бы, чтобы пошёл дождь. Но этот мужчина вел себя странно более, чем я сама — то растерянный, то в миг весёлый, и причем доверчивый. Может, люди тут такие? — Зови меня Томом, а теперь пошли — дел у нас невпроворот!       Он схватил мою руку и тут же потащил на местную кухню, где готовили местные повара — морские коки, как я позже узнала от самого Рейджу, который строго так объяснял различия обычных поваров и коков. И откуда этот мальчишка всё знает? Даже я, вроде бы взрослая девушка, не знала этого.       Мы быстро шагали вдоль длинных коридоров, которые были украшены разными картинами, которых я ещё не видела. В отделе камбуза — местной столовой — была редко, разве что покушать шла, но я была слишком уставшей, чтобы обращать на это внимание. И теперь мне их не дали толком рассмотреть.       В основном всё было точно также, как и везде. Одинаковые стены и полы. Так и потеряться можно. И я точно как-то заблужусь однажды на этом лайнере. Но пока не до этого. Меня встретила кухня полная нескольких поваров… Точнее коков, которые неслись туда-сюда, кричали о том, что заказов много, никто не успевалл. При этом было в некоторых местах, то жарко, то холодно. А всё потому, что одна часть коков работала с плитой, где пламя так и жарило мясо и остальные продукты, а другая часть — работала рядом с большим холодильником и замороженными продуктами.       Всё было хаотично, не успевала за движениями коков, глаза метались то к одному, то к другому. Наверное, именно поэтому, я и не заметила, как меня привели к раковине, надели на меня фартук и приказали мыть грязную посуду.       Что, простите?       Гора возле раковины была огромной: грязные кастрюли, несколько стопок зловонных тарелок с недоеденными блюдами, куча вилок и ложек в таких же остатках еды. А раковина… А это вообще раковина? Где тут кран? Тут без капитальной уборки вообще не обойтись!       — Нам нужны чистые тарелки! Где тарелки с едой? — кричали официанты и повара, которые бесновались и, заметив меня, начали требовать от меня их. Меня это так поразило, что я, пискнув, тут же принялась за работу, хотя до сих пор не понимала, зачем я это делала.       Меня пригласили помогать поварам готовить, вроде бы, а не мыть посуду. Так почему мне не дали более приличной работы? Чистить картошку, к примеру. Ещё тот мужик скрылся куда-то, не спросить же!       Давление на меня усилилось, и пришлось намывать тарелки и остальную посуду, которой вовсе не уменьшалось. Уже и не помню, как вообще отыскала тот кран, благодаря которому я так тщательно намывала посуду.       Да, говорила, что могу убираться и делать всё, что делали уборщицы в моем мире. Да, я была готова к этому. Да, я смирилась на данный момент с этим, но это…       — Какого черта я стала посудомойкой? — намывала грязную кастрюлю, которая никак за весь день не отчистилась, даже если я мылом намыливала по сотню раз. Ржавая как была, так и осталась, так ещё пригоревшее дно бросалось в глаза на этой медной тяжелой посудине.       Тяжело вздохнула и опустила её на пол полностью, так как до этого держала посуду на коленях. Оглянулась вокруг, некоторые повара остались и убирались уже минут пять назад, а я полдня маялась за раковиной. «Замечательно!» Что за использование детского труда?       Ах, да. Я же сама вызвалась. Сама согласилась. Сама предложила…       Черт. Вот же создала себе проблем!..       Посмотрели на розовые от вечной терки руки. Если так продолжиться, то мозолей не наберусь, но тогда это будут уже не руки, а чёрте что. Вдохнула, расправляя плечи и понимая, что так не пойдет, и хотела бы уже найти того человека, сказать, что на сегодня хватит помощи на кухни. И не только на сегодня. Не думала, что тут так сложно, пусть я и всего лишь мыла посуду.       — Эй, девочка! — позвали те оставшиеся коки, весело переговариваясь. Их было трое, и трое сидели за столом, где были недоеденные с вечера блюда. Фу, они это есть собираются? — Иди поешь, а то устала поди ужасно после такого, ха-ха-ха!       На его предложение я скептически посмотрела на стол объедков, которые оставили посетители, и снова на радостных коков. Вздохнула и махнула рукой, ничего не сказав, сил не было на это. Да и хотелось умыться и просто завалиться спать.       — Да погоди же! — кричал тот мне вслед. — Вот же молодежь молчаливая пошла. Что девочка, что её брат!.. Чего им пережить-то пришлось?       О, даже ты не представляешь ЧТО! Никто не подозревает, ЧТО со мной произошло. И лучше не надо, лучше никому не знать. Никому на этом свете, чтобы у меня самой не было проблем. Это я и сама умею устраивать.       — Кто знает… — протянул задумчивым голосом ему второй из тройки поваров. — Но это уже не наше дело.       Не знаю, о чем они там болтали, но второй мужик прав. Это не их дело, это только моё. Лишь моё. И это тяготит больше всего, ибо одной нести бремя ужасно и трудно. Если бы не Рейджу, думаю, меня бы считали одиночкой. Да и я тоже.       Ох, как же трудно жить! Если бы это был ещё мой родной и знакомый мир, так нет! Я в мире, где море бесконечное и голубое, а в небе чайки постоянно маячат. Такой незнакомый и опасный, а ещё он…       Темно, ни фонарей, никакого света. В нос удар свежий солёный ветер, он гнал облака куда-то вдаль, а за ними и мы. Лайнер плавно рассекал тёмные водные просторы, уносясь куда-то вдаль, на какие-то острова. Как я поняла, тут материков вообще нет, кроме одного, так что имелись лишь небольшие клочки земли. Ветер такой холодный, растормошил мои волосы, которые поднялись вверх.       Звёзды были такими яркими. Ранее их никогда не видела в живую вот… так. Только по картинкам и фильмам, в планетарий так и не сумела сходить. Они мелко сияли и украшали черный небосвод, мерцали так необычно. У меня не было других слов, чтобы описать всё. Такого чистого неба в жизни никогда бы не увидела у себя. Это было красиво, завораживающе.       Это было слишком прекрасно.       Пусть этот мир мне принес много боли, отчаяния и мук, мне он оставался любопытен. Так хотелось всё увидеть, узнать… Особенно то, почему я здесь, и что такое Олл Блю. Желала это всем сердцем очень сильно. Ведь если мне придется жить тут, я хотела бы это знать.       Любопытство — моя слабость.       Как бы мне это не аукнулось. Мне ещё и за Рейджу присматривать с мышкой.