Семейный переполох

      Я чувствовала, как дрожат мои руки, как все тело, словно осиновый лист на ветру, трепещет и не может угомониться. Словно ждала чего-то другого. Хоть какой-то реакции, что могла бы показать его боль. Я слишком наивна, ведь таков и есть Сынмин. Он спокоен и холоден, но одним лишь словом может задеть самую глубокую рану, которую ты прячешь в себе, боясь, что она станет саднить и невероятной ноющей болью напоминать о себе, едва кто-то к ней прикоснется.       Столько лет знаю его и все равно попадаюсь в эти же сети. Сынмин жесток, но совершенно прав. Мы с ним повинны не только друг перед другом, но и перед другим крохотным существом, которое принесли в этот мир и заставили слушать своим неокрепшим детским сознанием вечные ссоры.       Я помню тот день почти четыре года назад, когда, как мне казалось, весь мой мир рухнул перед глазами.

***

      С Сынмином все вновь вело к разводу. Документы были почти собраны, и мы собирались разойтись без лишних разбирательств, поскольку каждодневные ругательства из-за всякой ерунды попросту надоели нам двоим. Я уже видела свое прекрасное будущее без головных болей, препирательств и проблем. Мне хотелось тихой спокойной жизни после всего того, что происходило в нашей «семье».       Однако одно утро перевернуло все, когда я проснулась из-за ужасного чувства тошноты. Я едва подоспела в ванную комнату, чтобы очистить свой желудок. Но совершенно не помнила о том, чтобы ела нечто, способное довести меня до такого состояния.       - Эй, ты там в порядке? – послышался голос за дверью, следом за парой стуков.       - Нормально, - соврала я, едва сумев присесть на коврик перед ванной. Меня ужасно мутило. Казалось, что готова прямо сейчас выплюнуть свой собственный желудок. И, к сожалению, догадки у меня в голове появились сразу.       Я не придавала значения своим циклам, хотя и старалась вести календарь. Из-за постоянного стресса те сбивались, когда-то отсутствовали, приходили позже или раньше. Попросту привыкла и не обратила внимания, что красные дни не наступали вот уже полтора месяца.       В то утро я списала все на уличную еду, которой перекусила по пути с работы. Мне не хотелось говорить Сынмину о своих догадках. По крайней мере, пока те не подтвердятся. После обеда, когда муж был на работе, я выбралась в аптеку, купила тест и вернулась домой. Но делать его сразу же не решалась. Мне было страшно даже предположить, что это может оказаться правдой. Собравшись с духом, я все же сумела. Когда на нем явно проявилась вторая полоска, я скатилась по холодной плиточной стенке ванной комнаты и не смогла сдержать слезы.       Во мне смешивались разные мысли и эмоции. С одной стороны я вовсе не была против маленькой крохи, но столь неудачное время и отца она выбрала. Я коснулась рукой своего, тогда еще плоского, живота, пока по моим щекам скатывались горячие обжигающие слезы.       «Я стану мамой для малютки, если только позволю этому случиться» - пронеслось в голове, и тогда же пришло осознание, что на аборт я решиться не смогу. Попросту не хватит духу, да и чувство вины после сгрызет меня заживо, поскольку во мне было то самое искреннее желание стать матерью.       Вечером того же дня, когда Сынмин вернулся с работы и сел за стол, ожидая своего ужина, я расположилась рядом. Сначала ничего не говоря, и эта тишина явно была непривычна между нами. Муж тоже это понимал, поэтому решился заговорить первым.       - Что-то случилось? Ты ведешь себя странно, - он недоверчиво свел брови, вглядываясь в мое лицо.       - Да. Кое-что, - коротко ответила я и, тяжело выдохнув, рассказала ему обо всем. – Помнишь, меня тошнило этим утром? Это… Не из-за того, что я отравилась.       Сначала в его взгляде было полное непонимание, но спустя пару мгновений на нем начало расцветать осознание. Сынмин непривычно мягко взял меня за руки и с полной серьезностью спросил:       - Ты не шутишь? То есть… Ты хочешь сказать, что…       - Я беременна, - кивнула я. – Знаю, что ты хочешь развода. И что мы почти дошли до этого. Это не попытка оставить все, как есть. Да и я не пыталась бы. Саму все это достало. Но я решила оставить ребенка и дать ему жизнь, даже если придется воспитать его без отца.       Я вырвала руки из его хватки и поднялась из-за стола в намерении уйти в комнату. В тот вечер во мне было ужасное желание собрать вещи и уехать. Быть может, съездить к Йенни в Америку, или вернуться к родителям. Тогда я, как никогда прежде, была готова к этому, поскольку терпеть наши ссоры самой мне было привычно, но вредить ими своему малышу не было совершенно никакого желания.       Тогда я почувствовала теплые крепкие объятия, что окутали меня со спины и сцепленными руками опустились на мой живот. Я уже и не помнила, когда Сынмин в последний раз обнимал меня вот так. Невольно в тот момент даже мое сердце чуть дрогнуло.       - Не уходи, - выдохнул он куда-то в шею, от чего кожа покрылась мурашками. – Я не позволю этому ребенку расти без отца. Мы справимся. По крайней мере, постараемся.       На мои глаза вновь навернулись слезы, и я развернулась к нему лицом, прижалась, обнимая мужа так, как даже в первые годы нашего брака не обнимала. Это, конечно, ничего не меняло между нами. Даже тогда, когда во мне вовсю хлестали гормоны из-за беременности, я прекрасно это понимала. Это было лишь временное перемирие в угоду нашей малышке, пола которой мы даже не знали тогда. Ради того маленького существа, которое поселилось внутри меня, мы продолжили то, что начали когда-то, решив быть вместе.       Спустя пару недель на очередном семейном сборище в доме родителей Сынмина мы рассказали родственникам об этой новости. Будущие бабушка и дедушка, конечно, были рады, что у нас, наконец, тоже появится ребенок. Тогда детям Хенджин и Джисона было тринадцать и два года. И больше малышей они не планировали. А вот за нас мама и папа очень переживали, так как брак наш всегда держался на волоске. По их мнению, ребенок мог сплотить нас и покончить с вечными проблемами и ссорами.       Сынмин держал меня за руку тогда, нежно и трепетно, чего никогда между нами не происходило, а мой взор был прикован к его брату. Джисон был молчалив, держа Чани на руках. Остальные радовались искренне в то время, как мужчина кротко улыбался, будто вымученно, так как это было необходимо. Ведь он должен быть счастлив, что станет дядей.       Но долго это все не продержалось. Во время моей беременности Сынмин был идеальным мужем. Он заботился обо мне, старался не волновать и поддерживать. На то недолгое время казалось, что у нас все наладилось, но вскоре все вернулось к тому же, что и происходило раньше.

***

      Предсказание родителей не сбылось. Енбок нас не сплотила, она лишь стала причиной, по которой мы не могли разойтись. Я вовсе не жалею о том, что малышка появилась на свет. Я люблю ее до безумия так, как никогда никого не любила. Но теперь, когда она немного выросла, все вновь вернулось к тому же. К нашей неугасающей теме, от которой уже голова кругом. Но все стало куда хуже, когда Сынмин стал говорить о том, что намерен оставить Енбок у себя после развода.       И сегодняшняя история с моей изменой, ночевкой вне дома могла лишь стать очередным доводом для того, чтобы его желание стало явью.       - Мама? – проговорил тоненький голос рядом со мной.       Я опустила взгляд на дочку. Та потирала глаза, видимо, только проснувшись. Ее волосы небрежно выбивались во все стороны, поскольку Енбок всегда ворочалась во сне. Пижама была в беспорядке по той же причине. А в маленькой ручке девочка сжимала свою любимую игрушку тучку, с которой не расставалась с того дня, как мы ее купили.       Мое сердце наполнилось теплом от одного взгляда на нее. Я взяла дочь на руки и посадила на коленки, поправляя на ней кофточку и зачесывая пальцами непослушные спутанные пряди.       - Проснулась? Будем кушать? – спросила я у Енбок, но та лишь крепче прижалась ко мне, словно выискивая тепла. А мне было приятно от ее слабых объятий. – Что такое, солнце?       - Я ждала тебя, - чуть обиженно пробормотала она.       - Прости, милая, - я сглотнула ком, подобравшийся к горлу, от осознания того, что моя дочурка так же пострадала от решения, принятого мной. – Я виделась с дядей Джисоном. Ты ведь помнишь его? Он для тебя на гитаре играл в прошлый раз.       - Помню, - кивнула Енбок и заерзала в моих руках, подбираясь ближе и говоря тише, будто кто-то мог услышать наш разговор. – Папа ждал тебя тоже, мамочка. Он просил не говорить. Мамуля, ты же не злишься на папу больше?       Я не сошлась с ответом. Попросту не знала, что сказать. Енбок умна не по годам. Она, наверняка, слышала наш разговор. Поэтому и решила, что лучше будет сказать маме, которая уверена, что ее мужу все равно на нее, что это вовсе не так. Но почему-то в беспокойство Сынмина верилось с трудом. Он никогда не проявлял эмоций, даже мельком не давал повода подумать, что эмпатичен и склонен к переживаниям. А уж тем более к нерадивой жене, которую никогда не любил.       - Послушай, солнце, - наконец, смогла выговорить я, прижимая ее хрупкое тело к себе. – Я хочу, чтобы ты кое-что поняла.       Она подняла на меня ясные, чистые, по-детски наивные глаза и с любопытством приготовилась слушать то, что я собиралась ей сказать.       - Я очень люблю тебя. И папа тоже любит тебя, - получив слабый кивок, я продолжила. – Запомни что-то очень важное. Что бы ни случилось между мамой и папой, наша к тебе любовь не изменится. Просто взрослые бывают глупыми. Они совершают ошибки, с которыми разбираются потом долго-долго. Но милые крохи, как ты, не должны бояться из-за них. Ты должна оставаться сильной и верить, что мама и папа всегда будут любить тебя. Договорились?       - Хорошо, - неуверенно ответила Енбок и вновь утонула в моих объятиях.