Паутина и лавандово-черничный чай.

Шарлота Бронте в одной из своих работ приводит отличную метафору того, как работают вечеринки: мы все играем, и роли, которые мы выбираем, и костюмы, которые мы надеваем, говорят о нас всё.

             В каждой компании есть несколько типов людей: стерва, Мистер «Молчу-и-мотаю-на-ус», милая парочка, которая никогда не ругается (на самом деле, это не так), мисс «В-тихом-омуте…», мамочка — «Не пей слишком много», «Кто-нибудь будет пиццу?» и прочее, оператор сия веселья, тот самый трезвый друг и простые зрители.              Если добавить немного конкретики, то в данный момент подвыпившая Буржуа отпускает нелестные комментарии по поводу ситуации в полголоса, чтобы только Килиан мог услышать. Сам же Реймонд в душе радовался, что сейчас происходит именно диалог (хотя больше похоже на монолог со стороны девушки), а не безуспешные попытки растормошить Хлою.              Джулека и Роуз мило сидели в обнимку на диване. Куффен любила перебирать светлые локоны своей девушки, чем сейчас и занималась, а Лавьян блаженно потягивала из трубочки какой-то кислотно-голубой коктейль.              Время перевалило за полночь. Всё пространство было заполнено громкой музыкой. Низкие басы эхом отзывались в груди и давили на уши, заставляя всё больше отдаваться очередной клубной песне. Большинство гостей без всякого стеснения танцевали в центре комнаты. Маринетт решила, что сегодня ей никто не может помешать оторваться по полной. Вот она допивает седьмой стакан Французского 75 и понимает, что простого пола ей для танцев мало. Дюпен-Чен, легонько пошатываясь, аккуратно ступает на кофейный столик (Слава Богу он сделан из крепкого материала под камень), стараясь найти свободное от еды и напитков место для ног. Где-то на задворках разума пролетает мысль, что не стоило так сильно пить, в любой момент может появиться акума! Но алкоголь вытесняет все переживания из головы девушки, и Маринетт начинает танцевать в такт музыки, слыша на фоне чей-то поддерживающий свист. Тело девушки, словно имея собственный разум, двигалось само, выгибалось, посылая волны удовольствия от головы до кончиков ног. Темнота из-за закрытых глаз лишь обостряла ощущения, а хмель увеличивал их в десятки раз. Дюпен-Чен полностью отпускала себя, своё супергеройское эго. Сейчас она обычная девушка, подросток, на дне рождении своего друга. Сейчас она может хочет позволить себе забыться. И вокруг неё нет ничего кроме мелодии, ничего кроме ритма. Маринетт то поднимала руки вверх, то отводила их за голову, то сексуально очерчивала ладонями своё тело. Бёдра и плечи изгибались, в очередной раз посылая волну по телу. Ноги переступали на месте, слегка отрывая подошву обуви от стола. Голова запрокидывалась назад, позволяя полностью расслабиться и освободиться от всех постоянных тревожных мыслей. Сейчас нет никакого злодея, никакого Бражника. Здесь только она и музыка.              В танце человек показывает свою душу, истинного себя. Танец никогда не обманет. Он чувствует тебя, задаёт чёткий ритм, которому остаётся лишь следовать, не думая ни о чём. Маринетт представляла, что она одна танцует в этой комнате, лишь иногда приоткрывая глаза, следя за тем, чтобы не оступиться и не полететь вниз.       

      ***

             Где-то двигалась под музыку Алья, с легким беспокойством оглядывая окружающих. Взгляд упал на её парня, который одновременно кого-то снимал и листал плейлист в телефоне. Лейф решил, что справится с задачей ди-джея и оператора одновременно, и у него это хорошо получалось! В танце Сезар перемещалась по пространству, следя за состоянием одноклассников. Не хотелось, чтобы кто-то напился в стельку. Нино тоже шнырял по всей комнате с телефоном в руках, дабы убедиться, что всё будет архивировано. Парень взял эту несложную заботу на себя, позволяя своей девушке нормально отдохнуть на дне рождении Агреста.       — Чувак! — Нино повернул объектив на себя и улыбнулся в камеру. Лейф решил, что первый комментарий будет именно от него, — Я тип поздравляю тебя с днём рождения! Брат, ты закатил одну из самых мегаклёвых вечеринок на моей памяти! Я люблю тебя, Агрест!              Мишенями парня с камерой стали немногочисленные не танцующие люди. В голову Нино пришла отличная идея подражать своей девушке, поэтому он стал «брать интервью» у каждого попавшегося на глаза.       — Ваши комментарии об этой вечеринке! — Нино, пьяно улыбаясь, старался перекричать децибелы музыки и тыкал камерой в лицо Кагами. Съемка была непрофессиональной: никакой композиции кадра, никакой стабильности. Но плевать! Это видео должно вызывать воспоминания, поэтому оно не обязано было быть качественно снятым. Японка скромно улыбнулась и поднесла лицо ещё ближе к объективу на телефоне. Вдруг так на записи её будет лучше слышно.       — Крутая вечеринка, Адриан! Спасибо за приглашение! Мы все рады присутствовать здесь! — Кагами была в трезвом уме, из-за чего её предложения имели смысл и структуру, — Мама меня убьёт, когда узнает, что я сбежала сюда, но я не пожалею об этой смерти. Но знай, Агрест, что она на твоей совести! Буду ждать тебя в загробном мире! — Цуруги на записи было слышно через слово, но при просмотре уже смонтированного ролика Адриан улыбнётся, прекрасно понимая суть слов. Японка посмотрела в камеру и снова улыбнулась. Объектив перешёл на Ондин с тем же вопросом.              Постепенно оператор проходился по всем гостям. Роуз разглагольствовала милые поздравления в камеру, но в какой-то момент лицо блондинки исказилось в шоке, а взгляд метнулся куда-то в центр комнаты. Лейф перевёл объектив в том же направлении, и на экране было видно, как Дюпен-Чен забиралась на маленький столик. Все вокруг загалдели, подбадривая девушку, а Лука даже продолжительно свистнул, разрезая громкую музыку.       — О-о-о-хо-хо! Жги, Маринетт! У-у! — кричал Нино, делая подсъем подруги с разных ракурсов. Девушка зажигательно танцевала, не обращая ни на кого внимания. «Чувак, ты не должен её упустить!» — пронеслось в голове Нино, мысленно обращаясь к лучшему другу, который, кстати, без стеснений пялил на Дюпен-Чен. Лейф усмехнулся — очередная жертва найдена.              Ди-джей материализовался рядом с Адрианом, поворачивая телефон и показывая их обоих в кадре.       — Чувак, что скажешь?! — Нино щелбаном сдвинул праздничный колпак на блондинистой голове чуть вбок и свесил руку на плечо лучшего друга.       — Ну, а что я могу сказать… — Агрест обвёл взглядом всех присутствующих: Кагами о чём-то болтала с Феликсом, что не удивительно — сошлись, наверное, благодаря своей не большой общительности; Килиан в очередной раз устроил танцевальный поединок с Алекс, всё равно не далеко отходя от Хлои, а Макс легонько качал головой, наблюдая сию картину; Буржуа послала Сабрину за очередной порцией роллов, и пока рыжей не было, она краем глаза следила за Реймондом и её одноклассниками; Натаниэль беседовал со своим парнем, и диалог их был явно не в позитивных тонах — «Нужно будет поинтересоваться, всё ли хорошо…»; Куффен-старший и Куффен-младшая вместе с Лавьян двигались в так музыки недалеко от танцующей на столе Маринетт; а Сезар плавно подкралась к своему парню, обвила руками его торс и положила голову ему на плечо, попутно жуя что-то. Адриан вернул своё внимание на объектив, — Это один из лучших моих дней рождений. Спасибо вам всем! Я вас люблю, — блондин подмигнул в камеру и улыбнулся, стараясь скрыть влагу, наполняющую глаза. Агрест сейчас был в окружении почти всех близких людей. Он старался, правда старался не поддаться эмоциям, но получалось не очень. Благо полумрак мог замаскировать его красные щёки, а блеск в глазах легко списать на опьянение.       — Оу-у-у, чувак! Да ты весь растрогался! — чёртов Лейф! Нос предательски шмыгнул, и Адриан постарался прикрыть слегка подрагивающие губы ухмылкой и ладонью, — Мы тоже тебя любим, бро-о! — Нино притянул своего друга в объятия.       — Знайте, это всё виноват этот человек! — через пару секунд Агрест отстранился и выхватил телефон из рук ди-джея, показывая того в кадре, — Вот он! Нельзя быть настолько ахеренным другом!       

      ***

             Песня переключилась.       — Тебе помочь спуститься? — Лука подошёл к кофейному столику. Забавно, что при наличии этого небольшого «пьедестала» лицо Маринетт было лишь на несколько сантиметров выше лица музыканта. Девушка скрестила руки на груди в знак протеста и хмуро посмотрела на Куффена, — Твои танцы правда сногсшибательны, но ты таким образом можешь упасть, красавица.              Услышав обращение, Дюпен-Чен смутилась (хвала полумраку никто ничего не заметил!), но позволила парню помочь спуститься с импровизированного танцпола.       — Тут жарко, — приподнимая вязаную кофту у ворота, тем самым создавая лёгкий ветерок, сказала Маринетт. Куффен понял намёк и пропустил девушку к балкону, следуя за ней.              На улице холодно, но ни один этого не чувствовали. Дюпен-Чен была слишком разгорячена танцами, а Лука просто привык. Скоро должен выпасть снег. Маринетт облокотилась на перила, выдыхая пар изо рта и наблюдая, как он растворяется в воздухе. Коттедж был окружён соснами. Их макушки устремлялись вверх, словно хотели проколоть черный небесный свод, на котором рассыпались маленькие стразы, формирующие созвездия. Девушка смогла определить лишь парочку. Откуда-то сбоку запахло сигаретным дымом с ментолом.       — У меня есть друг, который курит такие же сигареты, — Маринетт вспомнила момент, когда узнала о вредной привычке Паука. Леди Баг тогда хотела пожурить напарника, мол «Герой, а какой пример подаёт!», но парень аргументировал курение тем, что это его выбор. Да и курить он начал в тяжёлый период жизни, — Он сказал, что начал курить, когда было особенно плохо, там по каким-то семейным обстоятельствам. И что никого не заставляет перенимать его привычку.              Секундочку. Что?              — Когда это было? — Лука затянулся, вспоминая, что говорил что-то похожее Леди Баг в самом начале их совместного геройства.       — Около года назад.              Куффен замер, сверля взглядом девушку. Да быть такого не может.              Что если моя лучшая подруга расскажет всем, что я Мар-.              Что я Маринетт.              Куда-то на землю упала с сигареты небольшая частичка пепла.       — Как, говоришь, его звали? Того друга.       — А. Эм… Я уже не помню… — ложь, — Смотри-ик! Вон там ковш Большой Медведицы, — казалось, что Маринетт избегала этого разговора и сейчас просто бесцельно тыкала в небо. Лука решил, что подумает обо всех сложных темах на трезвую голову, усмехнулся, отмечая икоту девушки и что ей лучше больше не пить, и скопировал позу Дюпен-Чен. До этого парень стоял спиной к лесу, оперевшись бёдрами на перила, но сейчас скопировал позу девушки и, задрав голову и куря, рассматривал веснушчатый небесный купол.              Каким бы алкоголь не был согревающим средством, неприятная прохлада всё равно начала пробираться под одежду. Маринетт сжала ладони, пряча пальцы в кулаки, и снова выдохнула клубок пара.       — Идём, ты замёрзла.       

      ***

             Как только они перешагнули порог, Лейф подмигнул лучшему другу и кивнул в сторону Дюпен-Чен. Адриан был настроен решительно. Как только Агрест оказался рядом с девушкой, заиграла трехдольная мелодия. Килиан сразу же подорвался с места и утянул Буржуа в медленный танец, а та лишь делала вид, что сопротивляется и лучше предпочтёт общество того же Адриана или, на худой конец, Кима. Джулека с Роуз уже покачивались, обнявшись и следуя ритму музыки. Блондин протянул ладонь девушке. Спина была прямая, от парня веяло уверенностью в своих действиях, но глаза выдавали его с потрохами.       — Потанцуем?              Маринетт улыбнулся и протянула руку другу. Блондин ликовал. Он метнул взгляд на Куффена, усмехнулся и потянул девушку за собой, вовлекая в танец. У Луки сложилось впечатление, что у него только что прямо из-под носа что-то украли. Собственно, так оно и было.       

      ***

             Oh, darling!              — Как тебе вечеринка?       — Мне нравится, — ответила Маринетт, пьяно улыбаясь, — я очень рада, что ты не позволяешь отцу управлять собой.              If you leave me       I’ll never make it alone              — Да, я тоже этому рад. Ты сегодня отлично выглядишь, — Агрест даже не пробежался глазами по её одежде, так как весь вечер наблюдал в основном только за Дюпен-Чен.       — Спасибо, конечно, но я всегда отлично выгляжу! — девушка с вызовом посмотрела прямо в зелёные глаза Адриана, — Даже если надену мешок для картошки! — блондин оценил отсылку на секс-символ пятидесятых. Он прыснул смеха, прикрыв глаза, но сразу вернул внимание на девушку. Не каждый день они общаются так близко.              Well you know, I nearly broke down and cried              — Мэрилин Монро будет плакать в сторонке.              When you told me              — Ещё бы!              You didn’t need me anymore.              Пара медленно кружилась вокруг собственной оси, слегка покачиваясь. Дюпен-Чен не могла посмотреть на лицо своего друга, в то время как Агрест только этим и занимался. Небольшая неловкость витала в воздухе, но, возможно, так казалось только Маринетт, которая сейчас рассматривала окружающих, лишь бы только не столкнуться взглядом с Адрианом. Девушка увидела, как Лука наливает себе что-то спиртосодержащее в красный стаканчик, опирается бёдрами о кухонную столешницу и поднимает стальной взгляд на них. Дюпен-Чен ловит его глаза, и уголки губ нежно растягиваются по щекам. Улыбка, адресованная лично Куффену. Музыкант отпил веселящее зелье, усмехнулся и подмигнул. Это флирт? Что ж, Маринетт не остаётся в стороне и отзеркаливает жест так, чтобы блондин ничего не заметил. Реакция не заставила себя долго ждать: губы музыканта снова растянулись в ухмылке, и парень отвернул голову в сторону. Но когда взгляд вернулся на танцующих, на Луку уже нагло уставилась зелёная пара глаз, говоря, мол «С кем она танцует сейчас? Со мной. О чем-то это да говорит».              Что ж, Агрест, думай так дальше.       

      ***

             — Да ты совершенно не понимаешь меня!       — Так объясни, в чём проблема! — Ансьель правда не понимал причину раздражения своего парня. До прихода сюда было всё отлично, даже лучше, но буквально пару минут назад любовь всей его жизни сказал, что Марк совсем не уделяет ему внимания.       — Если ты не любишь, то зачем мучать себя?! — глаза Курцберга начали наполняться влагой, губы плотно сжаты в тонкую линию. Ладони стиснуты в кулаки. Парень пытался контролировать себя, но из-за выпитого алкоголя по щекам предательски потекли слёзы.       — Да с чего ты это взял?! Я люблю тебя, Нат! Ты — моя муза, мой свет в ночи, чёрт побери! Поэтому-то и хочу понять проблему и помочь с её решением! — сам писатель уже тоже был на пределе. Оба парня были достаточно вспыльчивыми, если довести их до точки кипения. А она уже была близка.              Повисла пауза. Художник из всех сил старался остановить слёзы, распространяя влагу по щекам. Лицо покраснело, руки дрожали, а изо рта вырывались тихие всхлипы.       — Родной…       — Прости, я… Пойду немного проветрюсь, — ноги Курцберга сами его несли к выходу из дома. Вот бы никто не увидел его слёз. Особенно Адриан. Не хотелось портить ему праздник. Не хотелось никому портить праздник. Натаниэль выбежал из тёплого помещения, не услышав Марково «Только куртку надень».              Писатель налил себе чистого виски и уселся на мягкую мебель. Блять. И где он только мог налажать? Всё было отлично: парни поздравили Агреста с праздником, тот провёл краткий рум-тур по дому, поинтересовался, останутся ли они на ночь. Марк не любил ночевать вне дома, а Нату не было принципиально где спать, но оставаться здесь без любимого человека желанием не горел, поэтому они хотели уехать в город ближе часам к двум ночи. Весь вечер Ансьель общался с гостями. Его любимый вдохновитель постоянно находился рядом, но активного участия в разговорах не принимал, а когда Марк заметил его поникшее настроение и спросил, в порядке ли он, то художник вывалил всё как на духу. «Ты не уделяешь мне внимания!» — одна из самых абсурдных вещей, что писатель слышал от своего любимого. Сейчас писатель сидел на диване, попивая алкоголь с цитрусовыми нотками. Напиток был тёплым, хорошо шёл без закуски. Через какое-то время разум стал ещё больше расслабляться от хмели, и Ансьель прикрыл глаза. Блять.              Играла какая-то медленная песня. Они с Натом сейчас могли бы танцевать, растворяясь в песне, как все. Марк всем своим нетрадиционно ориентированным сердцем любил рыжего паренька. Художник был для писателя всем: его ветром в горных вершинах, его звёздами и луной на чёрном небосводе, его светлым лучом во мраке. Ансьель довольно рано и достаточно легко принял свою гомосексуальную натуру. В тринадцать лет он начал замечать странную тягу к однокласснику. Парень пришёл со своими чувствами к матери — единственному близкому человеку. Этой женщине можно было дать премию «Мать года», без сарказма. Кореянка очень любила своего сына, и старалась стать ему другом. Поэтому когда сын пришёл со своей проявившейся ориентацией, она поддержала его.       — Любые твои чувства — это нормально, милый, — сказала тогда женщина. Марк запомнил эти слова на всю жизнь, а после похорон матери, эта фраза въелась на подкорку разума.              Порыв пойти за своим парнем остался незамеченным из-за сорокаградусной медной жидкости, эффект которой постепенно настигал сознание Ансьеля. Марк почувствовал, как место рядом продавилось под весом чьего-то тела, а после последовал вопрос.       — А где твой рыжик? — спросил Лука.       — Не знаю. Сказал, что ему нужно проветриться, — хмуро ответил писатель.       — Что-то случилось?       — Тоже не знаю. Видимо, да, — только сейчас Марк обратил внимания на Куффена, — А ты почему не со своей синевласой красавицей?       — Скажем так, меня обогнали, — горько усмехнулся музыкант.              The Beatles сменился какой-то очередной попсой. Парочки распределились по помещению, всё ещё находясь под волшебным действием медленного танца. Как только в доме началась энергичная песня, Маринетт отстранилась от Адриана, делая реверанс и хихикая, чтобы разбавить обстановку. Агрест в свою очередь подыграл девушке и поклонился в ответ. Дюпен-Чен напоследок улыбнулась блондину и двинулась по направлению к подруге, которая уже во всю сверлила Мари взглядом. Чем быстрее кончатся её расспросы, тем лучше.              Куффен заметил Маринетт, когда та проходила за спинкой дивана. Он жестом попросил её наклониться и привстал сам, чтобы его было лучше слышно.       — Следующий танец за мной, — прошептал Лука и только сейчас заметил, как чертовски близко находились их лица. Музыкант кожей чувствовал тепло, исходящее от лица Дюпен-Чен, а та, в свою очередь, ощущала его жаркое дыхание в области уха. Маринетт чуть отодвинулась, чтобы посмотреть парню в глаза, что стало её ошибкой. Они всё ещё находились слишком близко, дабы здраво мыслить. Буквально пару сантиметров разделяли их друг от друга. Нужно кому-нибудь что-нибудь сделать, иначе эта ситуация обернётся непоправимым. Плохим или хорошим сказать сложно. Но вероятнее всего, вариант второй.              Маринетт нежно улыбнулась.       — Договорились, — прошептала она, выпрямилась и поспешила к Алье. Щёки вновь залились краской, и Дюпен-Чен — в который раз? Третий? — поблагодарила отсутствие света, если не брать в счёт гирлянды, неоновые вывески и пару небольших цветных прожекторов.       

      ***

             С ухода Натаниэля прошло около десяти минут, что сильно нервировало Марка. Ансеьель пошёл на его поиски только сейчас, оправдывая себя тем, что парню нужно было несколько минут в одиночестве, чтобы прийти в себя. Брюнет заметил, что Курцберг вышел всё-таки без верхней одежды, что его ещё больше напрягло. Писатель схватил свою куртку и вышел на встречу холодной улице. Так, на веранде его нет. Может решил прогуляться вокруг дома?              На улице была густая тьма. Ближайший соседний дом находился в метрах ста от их, и его видно не было. Короткая стрелка на наручных часах приближалась к отметке в час ночи. Обойдя коттедж по периметру Ансьель своего парня не обнаружил. Холод пробирался под расстёгнутую куртку, а тревога с каждой секундой увеличивалась. Где Натаниэль?              Небольшой сосновый лесок, окутанный мраком, пугал. Возможно, Курцберг решил уйти подальше от шумного дома и отправился туда? Да ну, бред. Марк уверен, что его неуверенный художник, который ужасы смотрит, крепко держась за руку Ансьеля, ни за что туда не сунется.              Вывод напрашивается один — Натаниэль пропал.              Исчез в кромешной тьме ночи.              Пульс подскочил. Перед глазами словно появилась пелена. Грудь активно поднималась под тактом рваного дыхания. Марк поднял свои ладони на уровень глаз — они начинали мелко дрожать. Внутри засел страх за любимого человека.              Нужно найти Курцберга.              Марк бросился обратно в дом. На входе он встретил удивлённого Луку с сигаретой, зажатой между пальцами. Его вопрос «Всё в порядке?» Ансьель проигнорировал, что и было ответом — нет, что-то явно не в порядке. Куффен бросился за другом в помещение, пряча сигарету обратно в пачку. Писатель быстро оббежал всё помещение, и первый, и второй этаж. Никого. Марк спустился ко всем в холл. Ему не нужно было привлекать внимание публики — своим взвинченным видом он уже это сделал.       — Нат пропал.       

      ***

             Фраза прозвучала как гром среди ясного и отрезвила всех. Адриан, Лука и Маринетт, как истинные герои, окружили парня и стали расспрашивать подробности.       — Расскажи подробнее. Почему он вообще вышел? — хмурился Агрест.       — Я не… Мы… моя вина… Мы поругались, и… он захотел проветриться… я… — казалось, что ещё чуть чуть, и начнётся паническая атака. Дюпен-Чен взяла ладони Ансьеля в свои и сжала, тем самым показывая свою поддержку.       — Алья, принеси стакан воды, пожалуйста. Марк, сделай глубокий вдох, вот так, да, — девушка дышала вместе с парнем, приводя того в чувства. И только когда писатель выглядел более спокойным, она продолжила то, что начал Адриан, — А теперь начни с начала.       — Мы немного повздорили минут пятнадцать назад, — сказал Марк после передышки. Сезар вручила ему стакан холодной воды. Через пару мгновений он был высушен, — Нат сказал, что хочет проветриться, и вышел на улицу. Я решил дать ему время прийти в себя, и через минут десять пошёл его искать, — парень нервно сглотнул. Каждый был напряжен. Все понимали, чем закончились его поиски.              На втором этаже послышался странный звук. Словно кто-то перелистнул страницу книги. И учитывая, что все гости находились внизу, было очевидно одно.       — Натаниэль? Это ты? — спросила Маринетт, надеясь что это был действительно Курцберг. Желательно не одержимый акумой.              Шаги приближались к лестнице. И они не были тяжёлыми, не были человеческими. Да и шагами это было сложно назвать. Складывалось ощущение, что шелестела бумага.              Лука рефлекторно отошёл назад, влеча за собой Маринетт. Джулека стояла в другом конце комнаты, поэтому её заслонить собой он не мог. Куффен завёл Дюпен-Чен за спину, попутно доставая телефон. Забавно, что герои переписывались в обычном мессенджере для простых обывателей (просто Кот выдвинул идею завести новые номера исключительно с этой целью и создать новые аккаунты). Музыкант набрал в строчке для сообщений «Акума в загородном доме. Натаниэль Курцберг» и адрес. В любую секунду парень был готов нажать на стрелочку для отправки.              Неизвестный ступил на лестницу. Она располагалась боком ко всем присутсвующим, поэтому сразу понять кто идёт было нельзя. Ступенька за ступенькой, и вот в щели между потолком и лестницей показалась нога. Чёрная как смоль.              Музыкант мгновенно отправил сообщение и убрал гаджет в задний карман джинс. Краем уха он услышал, как Дюпен-Чен пришло уведомление. Девушка достаёт телефон и после прочитанного сообщения начинает озираться по сторонам. «Если Мари — Леди Баг, то, как бы чудесно это не звучало, сейчас такое открытие может… Да не «может»! Это будет одним из худших вариантов событий! Тайна личности должна оставаться тайной, поэтому вероятнее всего мне придётся себя раскрыть» — шестеренки в голове героя крутились с бешеной скоростью, — «Что тоже мне не симпатизирует. Слишком много знакомых людей».              Маринетт не могла поверить своим глазам, читая сообщение от напарника.              Как Человек-Паук мог узнать, что сейчас здесь акума?              Только если он каким-то волшебным образом наблюдает с улицы (что он мог вообще тут забыть?), либо же он — один из присутствующих.              Эта мысль пугала и интриговала одновременно. Нельзя знать кто он на самом деле! Но то, что вероятнее всего он является гостем на вечеринке Адриана и, возможно, другом Дюпен-Чен, будоражило. Девушка оглядела комнату, прикидывая в голове кто может являться Пауком, но довести логическую цепочку до конца не дал очередной шаг акумы. Это действие вызвало следующее осознание: она — Леди Баг! Леди Баг, которая не может активировать свои способности. Героиня без возможности действовать, следуя своей компетенции. Чёрт! И если Человек-Паук сейчас здесь в своём гражданском обличии, то остаётся вся надежда на Кота.              Нуар, в свою очередь, прочитать сообщение не мог — оставил телефон где-то на кухне, и бежать за ним сейчас не разумно. Но Адриан осознавал всю проблему ситуации — перед ними акума с неизвестными намерениями и способностями. А он — парень, который скрывает своё супергеройское эго от простых граждан. Великолепный расклад.              Акума всё медленно спускалась по лестнице. Постепенно открывались виду его ноги, одетые в бумажные брюки. Тело одержимого состояло из какой-то чёрной субстанции, оставляющей следы из-за отсутствия обуви. Очень похоже на чернила или художественную тушь. Штаны украшали штрихи, делающие образ злодея плоским. Одежда словно была нарисована и не имела объёма. Вскоре из-под потолка показалась рука, скользящая по перилам, марая их всё теми же чернилами. С пальцев на пол падали небольшие густые капли и разбивались о плитку. Тело акумы облачено в пиджак, такой же белый как бумага и такой же плоский. Единственное, что его отличало от брюк, это чёрные подтёки на манжетах, области шеи и правом кармане. Словно кто-то трогал, поправлял эти места.              Одержимый спустился полностью, представляя себя гостям. Одной рукой он всё так же держался за перила, капли с его ладони падали на пол. Вторая рука была спрятана в кармане брюк. Большее внимание привлекало его лицо. Это был Натаниэль.              Марк впал в ступор при виде любимого человека таким. Впалые щёки, скулы, о которые, казалось, можно порезаться, неестественно заострённый подбородок и нос. Его любимые рыжие волосы были как ночь тёмными, чёлка всё так же скрывала часть лица. С кончиков локон падали капли, марая белоснежный пиджак. Единственным чуть более светлым участком тела была именно голова. На серой коже очень ярко выделялись чёрные губы, края которых были опущены. Ресницы цвета костей подчёркивали глубину взгляда. Глазные яблоки были далеко не белыми — абсолютно чёрные. Свет полностью поглощался в такой кромешной тьме. Ещё одним ярким акцентом были белые полосы на щеках под глазами. В месте, где обычно подтекает у девушек тушь или подводка от долгих рыданий.              — Натаниэль…              Первой подала голос Маринетт. Вся музыка давно куда-то пропала, стояла гробовая тишина, поэтому шёпот девушки услышали все. Одержимый резко повернул голову в сторону Дюпен-Чен. Его движения были резкими, обрывистыми.       — Натаниэля здесь нет, — неприятный хрип в голосе резала по ушам. Звук был словно кто-то рвал бумагу, — Моё имя Пагое.              Жутко. Парень выглядел так, словно сошёл со страниц манги жанра «ужасы». Одержимый спокойно стоял, рассматривал всех и не собирался предпринять никаких действий. Что ж, значит первая «атака» будет не со стороны акумы.       — Нат, давай просто пог-.       — Молчать! — Пагое не дал закончить Марку свою речь и выставил чернильную руку в его сторону. Чёрные брызги марали близ стоящую мебель, но никому не было дела до испорченных вещей, — Знаете, Париж называют городом любви, — акума обратился ко всем, всё так же держа Ансьелья на мушке, — И я верю, что любовь существует. Но её нет для меня, поэтому я просто заберу её! И начну я с тебя, любимый!              Из вытянутой руки Пагое вылетел чёрный сгусток. Никто и не заметил, как эти чернила оказались в ногах у Марка, марая берцы, и в мгновения ока превратились в крепкий материал, напоминающий застывший бетон.              Началась паника. Все бросились в разные стороны. Кагами попыталась открыть окно и создать запасной выход, но ручка расплавилась под её ладонью, намертво застывая и не позволяя девушке убежать. Лука укрылся за диваном, дергая Дюпен-Чен за собой и накрывая её своим телом. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Нужно срочно что-то делать. Куффен сейчас укрыт от большинства посторонних глаз, поэтому в теории мог натянуть маску и вступить в бой, но Маринетт… Если он себя ей раскроет, то так она будет в опасности. Но если он этого не сделает, то и она, и все остальные могут пострадать от акуматизированного. И если девушка является Леди Баг, то… Тут было всё немного сложнее. Хмель всё ещё действовал на сознание, поэтому мысли были заторможенными. В любом случае, нужно увести её от сюда. А это мог сделать только супергерой.       — Мари, ты доверяешь мне? — глупый вопрос.       — Что?       — Ответь.       — Да.       — Тогда закрой глаза и держись за меня крепче, — и девушка послушалась. Дюпен-Чен крепко обняла Куффена за шею, ногами обвила его крепкий торс и зажмурилась, пряча лицо в свои руки. Лука чуть приподнялся, оглядываясь. Нужно чем-то разбить панорамное окно.              В углу стояла какая-то тумбочка под камень. Герой притянул её за паутину и, накрыв голову девушки свободной рукой, бросил мебель в окно. В стекле образовался проход, края которого были опасно обрамлены осколками, а по половине окна шли трещины. Из срезов и сколов начали просачиваться чернила. Значит, весь дом состоит из них. Резкий звук разбитого окна привлёк внимание Пагое, но Куффен успел выбраться на улицу так, чтобы одержимый ничего не понял.              Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, отврезляя. Казалось, что парень сегодня не брал и капли в рот. Сознание был чётким и ничем не затуманено. Герой не стал рисковать и лезть на крышу, поэтому он взлетел на паутине к ближайшему дереву.              Как только Маринетт поняла, что они оказались вне дома, девушка приоткрыла глаза. Она выбралась. Теперь будет возможность трансформироваться и спасти всех. Но эти радостные мысли упорхнули, как только парень взлетел. Дюпен-Чен рефлекторно прижалась крепче к его телу, дабы не упасть, и начала осознавать ситуацию в полной мере. Как Лука мог так просто разбить стекло? Как он смог оторваться от земли?              Куффен запрыгнул на дерево и усадил девушку на вид крепкую сосновую ветку, снял её руки с себя и обхватил ими рельефный ствол. Маринетт всё ещё держала глаза закрытыми и крепче прижималась к дереву. Девушка была одета в несильно тёплую красную кофту с ассиметричным разрезом на правой ключице, свободную мини юбку и чёрные гольфы. Не самая лучшая одежда для сидения на дереве в ноябре. Лука подумал, что стоит ей дать хотя бы свою джинсовку, но, как на зло, она осталась висеть на спинке дивана.       — Уже можно открывать глаза?              Куффен вздохнул. Настал момент Х. Будет не хорошо, что она узнает его секрет, но лишённая возможности видеть Маринетт могла просто упасть с дерева.              — Если тебе так будет комфортнее сидеть на высоте, то можно.