Паутина и лавандово-черничный чай.

      Дюпен-Чен на пробу приоткрыла сначала один глаз. Прислоняясь щекой к твёрдой коре, создавалось чувство устойчивости. Не хотелось упасть в не-геройском состоянии с высокой ветки. Куффен находился на вертикальной поверхности, прилипая к дереву пальцами рук и кончиками ног. И смотрел на неё. Ждал реакции.              Маринетт открыла второй глаз, глубоко вздыхая, и прижимаясь к стволу ещё крепче. Этот вздох был тяжёлым, полным осознания и небольшого страха. С одной стороны, было не комфортно находиться на такой высоте не в обличии Леди Баг. С другой….              Всё это время Человеком-Пауком был и является им сейчас Лука.              Напарник, которому она доверяла свою жизнь оказался её другом, больше, чем другом в реальности. Человек, которому она шила костюм, который спасал её не сосчитать сколько раз, сейчас сидел на стволе дерева и смотрел на неё своими невозможно голубыми сапфирами.               Кулон не был совпадением.              — Скажешь что-нибудь?              А что она может сказать? «О, Лука! Так это ты!»? Или «Тебе не следовало себя раскрывать!»?              Точно ничего из этого.              — Иди спасай остальных, Паучок.       

      ***

             Герой за несколько секунд стянул свою одежду, под который был его чёрно-голубой костюм. Маринетт тогда не прогадала с выбором цветовой гаммы: холодные оттенки отлично гармонировали с подкрашенными кончиками волос. Паук скосил глаза на девушку, ловя её всё ещё шокированный взгляд, подмигнул, натянул маску и в один прыжок оказался у коттеджа. Дюпен-Чен подумалось, что Человеком-Пауком не мог оказаться кто-то другой, кроме как Лука. Они — обе его личности — ведь очень похожи: парень в любом облике был милосердным и гуманным (хоть с преступниками сражался с некой жёсткостью), его вечными ценностями являлись свобода, дружба, ответственность и любовь, а его интуиция и паучье чутьё порой удивляли своей точностью. Очевидно, это должен был быть Лука.              Паук приземлился на крышу и, перевернувшись вверх ногами, заглянул внутрь. Парень быстро оценил ситуацию: на месте, где стоял Марк, лежала его чёрно-белая бумажная копия, некоторые другие одноклассники тоже попали под атаку. Пагое всё ещё не замечал супергероя, поэтому у Луки было преимущество.              Одержимый продолжал сеять панику, стреляя в людей чернилами. Как только жертва была обездвижена, акуматизированный начинал в прямом смысле выкачивать чувства из человека. Попавший под атаку постепенно худел, его яркость, словно фильтр на фотографии, угасала и через какое-то время жертва превращалась в бумажную фигуру.              Дело дрянь.              Мистер Бумажный-Костюм нацелился на Джулеку.       — Нет! —Человек-Паук с двух ног влетел в помещение, попадая прямиком в грудь одержимого. Лука не позволит случиться этому повториться. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь ещё из его младших пострадал снова.              Джулека не должна повторить судьбу Ала. Не в этой жизни.              Сестра была самым близким человеком, обгоняя и мать, и отца, поэтому потерять и её, даже с огромной вероятностью восстановления, он просто не мог.              Паук впечатал акуму в стену, оттолкнулся от него и, сделав сальто назад, приземлился. В венах бушевал адреналин. Парнем двигал страх за близкого человека, но Куффен понимал, что нельзя поддаваться эмоциям в бою. Было тяжело оставаться холоднокровным.       — Не смей её и пальцем тронуть, — герой не узнал свой голос. Стальной, рычащий, внушающий страх, но Пагое это лишь повеселило.       — Так ты любишь эту девушку? — кашляя и смеясь, произнёс одержимый. Чернильный парень начинал подниматься, оставляя за собой внушительный вмятину с огромными трещинами в стене. Лицо его полностью скрыто волосами, которые, казалось, скоро стекут с головы. Пагое поднял свой дикий взгляд на героя. Чернота его глаз добавляла жути одержимому, слово он действительно был каким-то демоном. Казалось, что широкая сумасшедшая улыбка вот-вот порвёт лицо пополам, — Великолепно! Значит я и у тебя заберу все чувства!       — Как бы не так! — теперь в злодея ногами влетает Кот Нуар, сбивая того на пол.       — Быстро ты.       — На мур-дивление, я был неподалёку, — ответил Нуар, доставая свой шест и вставая в боевую стойку.       — Веселитесь и без меня? — а вот и Леди Баг. Человек-Паук обернулся на героиню, анализируя её настроение, мимику и внешность и сопоставляя её с образом Дюпен-Чен. Чёрт, она и правда похожа на Маринетт! Эти тёмно-синие, почти чёрные хвостики, морские глаза, остроумие, отвага и сообразительность — всё это есть в обоих её личностях.              Героиня настороженно глядела на напарника. Он знает? Ну, Лука достаточно умный, чтобы решить этот ребус, но а как же магия? Волшебное сокрытие личности? Нужно будет поговорить с Тикки об этом.              От их невербального общения отвлёк одержимый, который уже поднялся на ноги, держась за правое плечо, куда пришёлся удар Кота. Пагое был в бешенстве. Чернила с ладоней уже не просто капали, они струями стекали на пол. Акуматизированный поднял яростный взгляд и вытянул обе подрагивающие руки.              От череды выстрелов герои уворачивались без проблем, что ещё больше раздражало акуму. Почти вся внутренняя отделка дома состояла из чернил, когда в Кота попали. Черный сгусток застыл на руке, бетонируя когтистую лапу и шест.       — Миледи, мне кажется, что пора заканчивать, — крикнул герой, стараясь уворачиваться от атак.       — Ты прав, Котик. Талисман Удачи! — и в руки героине упала красная в горошек бутылка медицинского спирта. Канистра вызвала огромное количество вопросов в симпатичной голове Леди Баг. После применения силы всё её зрение стало монохромным, что, кстати, поначалу было очень не привычно. Мозг не понимал, что происходит, и отчаянно бил тревогу, но спустя время девушка привыкла к такой фишке её Талисмана. Сейчас же Леди Баг заметила подсвеченную красным в точку бутылку текилы, которая в ходе боя опрокинулась, и всё содержимое вылилось на бетонные чернила. Те, под воздействием этилового спирта, начинали разъедаться и «таять».              Ну конечно! Хоть где-то химия пригодилась.              Леди Баг окликнула своего паучьего друга и бросила предмет ему, а тот, находясь за спиной у одержимого, вылил Пагое на голову всё содержимое. Чернильные локоны начали растекаться по голове и пиджаку, а сам акуматизированный зашипел и закричал, словно ему сжигали волосы. Ну, в принципе, почти так и было.              Нуар активировал Катаклизм на свободной руке и превратил верхнюю одежду стоящего на коленях злодея в прах. Пиджак рассыпался на маленькие черные кусочки, которые мгновенно прилипли к чернильному телу. Никакой акумы.       — Акумы здесь нет!       — Мне кажется должен быть какой-то маленький предмет, — предположил Паук, и только тогда ушастый герой заметил аккуратно сложенный чёрный листок по правую сторону от Пагое. Похоже, это было в одном из карманов пиджака. Нуар поднял бумажный прямоугольник и разорвал его пополам.              Чёрно-фиолетовая бабочка материализовалась прямо из самого среза. Бумажка обрела свою истинную форму — всё тот же свёрнутый листок, в котором было что-то написано не самым разборчивым почерком. Любопытство Кота взяло верх, и герой развернул послание.              Как сказать тебе о чувствах?       Чтобы сразу понял ты.              … и тут же свернул листок обратно.              Стихотворение о признании в любви он читать не будет.              Это слишком личное, по себе знает.              Пока Нуар залезал в чужую личную жизнь, Леди Баг очистила акуму и привела всё в порядок. Было видно, что героиня куда-то торопится, нервно поглядывая на Паука. Лука догадывался куда.       — Получилось! Ладно, парни, оставляю всё на вас, мне пора бежать, — и упорхнула. Словно сейчас не было никакого сражения, и они просто встретились поболтать.       — Прости-и, — виновато протянул Кот, — мне тоже пора. Справишься тут?       — Да, без проблем, — чёрт, не получится поймать Маринетт за детрансформацией. Если она конечно та, кем является по предположениям Куффена.       

      ***

             Леди Баг приземлилась на ту же ветку.       — Убери пятна, — и вместо героини в пятнистом костюме на дереве уже сидела девушка в красном свитере. Маринетт поймала себя на мысли, что она сейчас как принцесса — сидит и ждёт пока «принц на белом коне» её от туда снимет. Только в случае Дюпен-Чен, принц был музыкантом в паучьем костюме из плотного спандекса. Девушка обхватила ствол руками и прислонилась к нему виском. В голове была бескрайняя пустота и слишком много мыслей одновременно.       — Что думаешь? — перед глазами появилась красная квами, обеспокоено смотря на хозяйку. Маринетт прекрасна понимала, что подразумевается под этим вопросом — что теперь ты будешь делать со знанием личности Паука?       — Ох, не знаю, Тикки, — тяжело вздохнула девушка, — Не знаю.              Дюпен-Чен задрала голову, насколько это было возможно, и стала вновь рассматривать звёздное небо. Алкоголь уже давно выветрится не без помощи волшебного обличия, защищающего от внешних и внутренних повреждений. Маринетт думала. Размышляла о её и его дальнейших действиях. А что если он знает личность Леди Баг? Плохо ли это или хорошо? У Паука же не было талисмана, поэтому сейчас он рискует лишь собой и знающими его секрет. Но он раскрыл себя, чтобы спасти Дюпен-Чен. Аргх, сложно. Единственное, было очевидно то, что им обоим необходим разговор. Стоит ли и ей раскрывать себя? Чтобы не было недомолвок. Казалось, что так будет справедливо: она знает его секрет, значит он должен узнать и о её тайне. Хотя Лука вряд ли будет требовать чего-либо от Маринетт. Скажет «Когда будешь готова, я буду рядом» и всё. Да, скорее всего так и произойдёт.       — Мне кажется, что Лука правильно поступил, — разрезала тишину квами, заставляя Дюпен-Чен резко повернуть голову, из-за чего та чуть не упала, но вовремя вернула себе равновесие. Такого Маринетт от своей красной малышки не ожидала. Тикки всегда была против идеи раскрытия и сейчас говорит это. Заметив удивлённый взгляд девушки, квами продолжила, — Он мог себя раскрыть ещё в момент, когда понял, что появилась акума. Но у него получилось минимализировать свидетелей. Плохо, конечно, что вы оказались в жизни знакомы. И я бы сказала, очень близко знакомы. Это может повлиять на хладнокровность в бою, но… это был лучший выход из такой ситуации.              Воу, даже так. Ну раз тысячелетнее могущественное существо одобрило такой поступок, то кто такая Маринетт, чтобы не прислушаться?              — Слушай, Тикки, я ещё хотела спросить тебя о магии моей конфиденциальности, но похоже придётся отложить этот разговор, — Маринетт заметила, как из коттеджа вышел герой в чёрно-голубом костюме, — Прячься.              Квами исчезла в чёрной сумочке, где её ждала компания печенек и макарун.              Супергерой решил не тратить паутину, поэтому на своих двоих добежал до дерева и сам вскарабкался к девушке.       — Как ты тут, Мышка? Всё в порядке?       — Да-да! Я… Как всё прошло?       — Хорошо. В прочем, как и всегда. Талисман Удачи Леди Баг действительно вещь, — похвалил напарницу Паук. Маринетт уже говорила, что за спиной слышать похвалу намного приятнее? — Цепляйся за меня, — герой отвёл одну руку, словно приглашая в объятия. Девушка вновь — эй, а так и привыкнуть можно! — обвила его шею руками, прижимаясь крепче. На самом деле, летать с Человеком-Пауком было совершенно не страшно. Маринетт бы сказала, даже комфортно и безопасно.              Герой оттолкнулся от дерева назад, прижимая к себе девушку, и стрельнул паутиной куда-то в верхушку сосны. Белый трос за что-то зацепился, и пара смогла без травм мягко приземлиться на траву. Как только Дюпен-Чен почувствовала твёрдую землю под ногами, она отстранилась от напарника и серьёзно посмотрела прямо в белые линзы, с вытянутыми внешними уголками.       — Ты же понимаешь, что нам с тобой нужно будет о многом поговорить?       — Обязательно, — конечно, Лука понимал это. Глупо было отрицать, что после того открытия у человека не возникнет вопросов или какой-нибудь реакции, — Подождёшь меня? Я быстро, — момент и Паук взмыл вверх, на ту ветку, где оставил вещи.              Стоя под деревом, Маринетт осознала, что ей очень хочется виски.       

      ***

             Было принято решение закончить вечеринку. Настроение на пьянку-гулянку после акумы не было ни у кого. Дожидаясь такси, Марк вывел Натаниэля на балкон второго этажа на разговор, от куда доносились звуки их эмоционального разговора, который длился минут тридцать, не меньше. Но результат оправдал затраченное время: вниз парни спустились к моменту приезда машины с сцепленными руками и чуть опухшими губами.              За ними коттедж покинули Ондин с Кимом, Максом и Алекс. Ещё через минут двадцать уехали Хлоя с Сабриной и Килианом. Реймонд на прощание не заметно подмигнул Куффену, хвастаясь своими достижениями. И Лука действительно был удивлён поведением друга: скоро будет месяц как он сосредоточен на одной девушке.              Руководство над оставшейся компанией на себя взяла Маринетт. Она была единственная, помимо Кагами, трезвая благодаря волшебной силе талисмана. Пару глотков виски по приходу обратно в дом в счёт не идут. В прочем, никто её инициативе не возражал.              К трём часам ночи основная часть помещения была убрана: пустые тары из-под алкоголя звонко стучали друг о друга в мусорном ведре, остатки спиртных напитков выпиты, еда в холодильнике, а вся грязная посуда в раковине, либо возле неё. Встал вопрос размещения для ночёвки. Две спальные комнаты, не считая диван, не могли поместить в себе девять человек.       — Я предлагаю так: Алья с Нино займут одну спальню, Джул и Роуз — другую, а мы как-нибудь здесь уляжемся, — обвела взглядом диван и ковёр подле него Маринетт, прикидывая, как, кому и где лечь.       — Согласен. К тому же, у нас есть много плотных одеял и тонких матрасов в верхних комнатах, так что кто-нибудь может спать на полу, — выдал идею Агрест. Снимая этот дом, он предупредил арендодателя, что потребуется больше спальных мест, чем две двухместные кровати и раскладной диван.       — О, тогда вообще всё чудесно, — обрадовалась Дюпен-Чен.              Пока девушки расстилали готовые спальные места, парни перетаскали все лишние подушки, одеяла и тонкие матрацы вниз. Получилась огромная мягкая гора, напоминающая больше холм. Из всех этих «материалов» можно построить полноценный мягкий дом, который строил каждый ребёнок. По крайней мере, Куффена так делал.       — У меня появилось желание построить из всего этого форт, — усмехнулась Маринетт, придаваясь счастливым детским воспоминаниям.       — Читаешь мысли, — улыбнулся Лука, — Я в детстве убеждал маму, что буду жить в этом доме из подушек и отказывался разбирать его днями. Тогда она говорила, что переедет жить ко мне и, пользуясь уже в детстве моей любовью к свободе и личным границам, заставляла раскладывать одеяла и подушки по местам, потому что было не на чем спать.       — В стиле Анарки, — хмыкнула девушка, раскидывая эту мягкую гору по комнате. Сезар и Лейф уже удалились в своё временное гнёздышко, как и Джулека с Роуз. Цуруги скрылась в ванной комнате, готовясь ко сну, а Феликс и Адриан раскладывали диван. Парни решили уступить диван девушкам, поэтому сейчас Маринетт и Куффен готовили три спальных места на полу.       — Эй, голубки, хватит ворковать, — двоюродный брат Адриана был немного груб. С первого взгляда могло показаться, что парень безразличен ко всем и вся, и что думает в первую очередь думает о своих интересах и готов и для этого по головам. Дюпен-Чен была очень рада, что первое впечатление о нём было обманчивым: Фатом, как позже стало известно, занимался благотворительностью для питомников Лондона, да и Агрест отзывался о нём хорошо. Хотелось верить, что Феликс действительно был неплохим парнем, — Подайте какой-нибудь матрас или одеяло.       

      ***

             В начале четвёртого часа все наконец-таки улеглись на свои места, пожелав друг другу спокойной ночи. Агрест лежал солдатиком, сложив ладони у себя на груди, и вглядывался в тёмный потолок и образы, что рисовал мозг в полумраке. Парень вспоминал акуматизированного Натаниэля — чёрт, он так и не поинтересовался, в порядке ли у них всё —, анализировал бой и свои промахи, рефлексировал и прокручивал сегодняшний день рождения по кругу. Мысленно он специально более детально прокручивал встречу с Маринетт. Её милая шубка, нежный макияж, стильный образ, подарок… Им оказалась книга по психологии об умении отказывать людям, не испытывая чувства вины. Полезно. Дополнением к книге шли естественно макаруны и небольшая самодельная открытка. Агрест вспомнил, что к подарку ещё были цветы. Разум охватила секундная паника, что всё это время букет пролежал без воды, но Адриан успокоил себя, вспоминая, что ирисы сейчас стоят в вазе на кухне.              Ирисы.              Что они там значили на языке цветов? Блондин мысленно открыл свой справочник флориста. Да, парень знал многие значения цветов. Это не было издержкой модельной карьеры, просто Адриан пару лет наткнулся на статью «Почему красные розы являются самыми распространенными цветами для букетов из всех?». Здесь же Агрест узнал, что именно эти цветы символизируют крепкую, искреннюю любовь. Кстати, одна красная роза означает признание в любви тому, кому ты даришь цветок. Эта тема очень заинтересовала блондина, и он начал копаться в ней. После досконального изучения языка цветов, Адриан стал приносить на могилу матери исключительно белые лилии.              Помнится, что если подарить белые гвоздики, это будет значить пожелание удачи и успеха во всём. Дарящий такие цветы говорит, мол «Пусть все твои делания сбудутся!». А ирисы значат…              Подарив ирисы, можно сказать человеку «Я ценю твою дружбу».              Твою дружбу.              Адриан не был уверен, что Маринетт знает язык цветов, но даже так в груди что-то треснуло. Не сильно, совсем тихо, никто даже этого не услышал. Но больно.              Агрест просто друг. Теперь он просто друг.              Блондин старался себя подбодрить и напомнить своему мозгу, что чувства могут разгореться снова, но это мало чем помогало. Было больно. Хотелось избавиться от этого чувства, просто вырвать из груди или испепелить Катаклизмом. М-да, Плагг бы вряд ли одобрил последний вариант.              Глаза начали наполняться влагой, но Адриан сильно потёр веки, зажмурившись. Не время нюни распускать, лучше подумать над тем, как завоевать сердце Маринетт снова.              Снова.              Чёрт, будь он чуточку внимательнее… чуточку умнее… и сейчас девушка лежала бы в его объятиях, мирно сопя. Адриан бы обвил тело Дюпен-Чен своими руками и прижал бы крепче к себе. Вдыхал бы аромат выпечки, не приторно сладких духов и ягодного шампуня на чёрно-синих волосах. Чувствовал бы её горячее дыхание на своей шее и растворялся бы в этих ощущениях. И никогда бы не отпустил её.              Чёртово «бы».              Блондин взглянул на часы: с начала его самокопания прошло около сорока минут. Пора бы уже уснуть, как это сделали остальные. Адриан мог слышать только ровное сопение рядом лежащего Феликса и Куффена, который время от времени менял своё положение. Адриан тоже повернулся на бок, ложась спиной ко всем, укутался в одеяло и, положив руку под подушку, начал настраиваться на погружение в сон. Плагг, наверное, сейчас уже видит десятый сон, в котором он живёт в домике из камамбера. Нет, лучше в целом мире из камамбера.              Со стороны женского ложе послышалось какое-то движение. Одна из девушек — скорее всего это была Маринетт, потому что у Кагами есть способность отключаться по щелчку — встала и отправилась на кухню. Затем последовал шум льющейся воды и глотки.       — Мышка, ты чего не спишь? — прошептал и на локтях приподнялся Лука, прищуриваясь и вглядываясь в тёмный силуэт. Агрест, прямо говоря, ахуел от такого обращения, но вида не подал, а в груди начало появляться уже знакомое парню липкое чувство ревности. Мышка? Мышка?! Какого чёрта он называет её мышкой?!       — Попить захотела, — после долгой паузы ответила Дюпен-Чен и поставила стакан на каменную столешницу слишком громко, из-за чего скривилась, побоявшись, что разбудила кого-то, — Ты почему не спишь?       — Да как-то… не до сна, — на взгляд Адриана, это прозвучало двусмысленно. Слово Маринетт знала, почему Куффену не до сна. В воздухе повисла тишина. Агресту даже показалось, что на этом их разговор закончился, и Маринетт вернулась под одеяло, но её шагов он не слышал. Значит та всё ещё на кухне, — Поговорим?              И о чём же они собираются болтать почти в пять утра?! Им днём не хватило общения или что?! Блондин сгорал от любопытства и ревности, но не подавал признаков, что не спит. Всё так же смиренно лежал по одеялом, закрыв глаза. Его эмоции могли выдать лишь нахмуренные брови, но слава тьме!              Куффен поднялся со своего места, отбросив одеяло, и оба направились к выходу. «Зачем выходить на холодную улицу, если в тёплом помещении все спят?» — недоумевал Адриан, совершенно не обращая на своё истинное желание просто подслушать из разговора. Если бы они говорили здесь, то Агреста никто винить бы не стал за шпионаж, а идти подслушивать специально парню совесть не позволяла. В коридоре слышался шелест одежды, а после хлопок входной двери. Вот и всё, Адриан. Теперь они там будут обнимать-целоваться, поженятся, заведут троих детей и хомячка, а блондин останется носом. Парень тяжело вздохнул, невольно вспоминая слова своего квами: «Вы так любите усложнять себе жизнь, людишки… Вам похоже смотреть эту Санту Барбару по ящику уже не интересно, вы всё в жизни воплощаете. Знаешь какая самая искренняя любовь? Это так, благодаря который ты чувствуешь себя счастливым и удовлетворенным. Вот, взять меня и камамбер…» — после чего чёрный котёнок ещё минут двадцать рассказывал о его искренних чувствах к сыру.              Нет, Плагг, ты не понимаешь. Чувства — это сложно.       

      ***

             На веранде стояли два плетёных кресла, такая же скамья со спинкой и бортиками и стол. Наверное, тут очень классно завтракать в более тёплое время года. Проснуться часов в семь, на скорую руку сделать бутерброд из круассана, сыра, ветчины и овощей, сварить ароматный кофе и сидеть здесь, наслаждаясь только-только пробудившейся природой. Слушать пение птиц, возможно стрекот кузнечиков, наблюдать за бабочками и пчёлами, легко перелетающими от одного цветка к другому.              Сейчас же эта плетёная мебель была голодной, неприятно обжигала оголённые ноги. Не смотря на то, что Маринетт была в своей шубке, лодыжки не были чем-то укрыты. Девушка вышла на улицу первой и, созерцая за макушками сосен скорый рассвет, села на скамью. Спустя пару мгновений рядом материализовался Куффен, доставая сигарету. В голову Дюпен-Чен больно ударило осознание, что она собственноручно почти раскрыла себя, сказав тогда на балконе про «друга, который курит такие же сигареты». Так, больше она пить не будет. Из-за алкоголя мозг отключается, что для Леди Баг непозволительно в любом её обличии.              В воздухе повис запах сигаретного дыма, слегка отдающего свежестью ментола. Куффен обхватывал губами никотиновую белую палочку, вдыхал отраву в свои лёгкие и пафосно выпускал белое облако то изо рта, то из носа. Дым красивыми завитками и волнами растворялся в воздухе, рисую разнообразные узоры. Возможно, Маринетт тоже бы курила, если не было бы такого пагубного воздействия на организм.              Молчание было комфортным. Обоим было хорошо в компании друг друга не зависимо от того, что бы они делали: пили, дурачились, музицировали или просто молчали, вот как сейчас. Но оба понимали, что если тишина затянется, то они имеют огромную вероятность отморозить себе что-нибудь.       — Ну?       — Что?       — Я уверен, что у тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне, — произнёс Лука, вглядываясь в предутренний туман, — Обещаю быть полностью честным, насколько это возможно.              Маринетт вздохнула. Да какие вопросы могут быть, если у неё всё наоборот встало на свои места!              — Почему «Мышка»?       — Серьёзно? — от удивления парень чуть не выронил сигарету. Хорошо, что в этот момент он не делал затяжку, иначе подавился бы, — Из всех вопросов, первый — этот?       — А что? Есть какая-то нумерация? — очевидный сарказм.       — Да нет… Я думал, ты спросишь что-то в роде «Как я получил силы?» или «Почему именно паучьи?»… Но я отвечу на твой вопрос, — затяжка, — Когда я впервые тебя спас… Это вроде была акуматизация Натаниэлья, — о, Маринетт хорошо помнит этот день. Курцберг стал Злолюстратором и пригласил девушку на свидание. Дюпен-Чен согласилась лишь для того, чтобы помочь героям. Оба её напарника шпионили за той яхтой, на которой проходила встреча, и когда девушка вырвала стилус из рук одержимого и бросила его Нуару, Паук притянул её к себе и унёс куда подальше от реки, — У тебя тогда было два пучка на голове и короткая серая кофта. Твой образ был очень похож на мышку. На самом деле, я и не думал, по крайней мере надеялся, что ты больше не будешь попадаться акумам, но зато на этой почве ты сдружилась с Человеком-Пауком, — усмехнулся Куффен, докуривая до фильтра, потушил тлеющий уголёк о железную урну и бросил бычок внутрь, — Представь моё удивление, когда Джул познакомила меня как Луку с тобой.       — Стоп, Джулека знает?       — Ага. Она была первой, кто узнал. И единственной до недавнего времени. Ты вторая.       — Но её же акуматизировали! — Бражник же может узнать личность Паука! Леди Баг не может допустить, чтобы её напарнику навредили, — И не один раз!       — Да, и скорее всего Бражник знает кто я. Осмелюсь предположить, он в курсе, что у меня нет талисмана, и я ему, уж надеюсь, не так интересен.              В его словах есть смысл. Парижский террорист охотился за волшебными серьгами и кольцом, причём чёрт знает какое желание он хочет загадать. Паук и его силы, полученные физическим путём, злодею попросту неинтересны. Но вряд ли Бражник будет недооценивать парня — Человек-Паук всё-таки герой.       — А ты не боишься, что он будет использовать это знание против тебя?              Друзья разговаривали в полголоса. Можно было говорить и в полную силу, но приглушённые фразы и реплики создавали ощущение интимности момента. Казалось, что они сейчас находятся в каком-то отдельном мирке, что они всю жизнь сидели на этой плетёной скамье и продолжат тут находиться на самой смерти. Словно не было ничего за пределами поля зрения. Никакого колледжа, работы, никакого Парижа и всего остального мира. Есть только эта веранда, сосновый лесок, постепенно окутывающийся туманом, тёмное небо со звездами, начинающийся рассвет, сигареты с ментолом и свежесть ночного воздуха.       — Боюсь. Поэтому-то я и супергерой. Забавно, что из-за того, что я — Человек-Паук, могут пострадать мои близкие, но и по этой же причине они в относительной безопасности, — Лука усмехнулся, осознавая, что не укуси его тогда паук в Штатах, все были бы в опасности и безопасности одновременно. Одно просто вытекает из другого и наоборот. Замкнутый круг, — Ведь я всегда рядом. И смогу их защитить.              Я смогу тебя защитить.              Маринетт всё это время разглядывала профиль музыканта, внимательно слушая его речь, и в её голове крутились шестеренки, собирая пазл. Все несостыковки, странные моменты и совпадения, связанные как с Человеком-Пауком, так и с Куффеном. Даже та разбитая губа после нападения Носорога. Лука тогда отмахнулся, мол «Какой-то уличных хулиган доебался, просил подкурить. Ну и поцапались. Это ты ещё его лицо не видела, Мари, не переживай». И этот чёртов кулон.              Только на своих последних словах Куффен повернул лицо к Дюпен-Чен, ловя её морские глаза. Девушка смотрела на него с явным беспокойством и пониманием. Выглядела она просто чудесно: чёрная чёлка, слегка спадающая на аккуратные брови, пышные ресницы, обрамляющие невероятной красоты, по мнению Луки, голубые глаза, порозовевшие от прохладного воздуха щёки и кончик носа, блестящие от бальзама губы — Маринетт очень любила разные увлажняющие помадки. В её пенале или сумочке всегда лежало пару штучек с разными вкусами —, которые так и манили парня. Хотелось взять её симпатичное личико в свои ладони, немного огрубевшим от струн пальцем провести по нижней губе, пачкая его в бальзаме — сегодня он был с ароматом каких-то фруктов —, наклониться к девушке, опаляя её нежную кожу своим тёплых дыханием и поцеловать, сначала лишь нежно прикасаясь своими губами к чужим, и стараясь на всю жизнь отпечатать в памяти этот момент. Затем более требовательно, более страстно, вкладывая в этот поцелуй все свои эмоции, всю свою нежность и любовь. И смазать к чертям этот фруктовый бальзам.              — Я беспокоюсь за тебя, — прошептала Маринетт, выводя из транса Луку, который слишком долго смотрел на губы девушки. Куффен резко поднял взгляд вверх, смотря прямо в любимые глаза, и усмехнулся. Ему было нечего сказать. Парень просто притянул Дюпен-Чен к себе, заключая ту в свои объятия, и оставляя на девичьих волосах свой поцелуй. Хотя бы так.       — Спасибо. Я ценю это, — прошептал Куффен в ответ, поддерживая хрупкую атмосферу момента.       — Теперь только посмей пострадать так же сильно, как от акумы Носорога, — чуть отстраняясь, чтобы посмотреть музыканту в глаза, пригрозила девушка.       — Но я же смогу положиться на вас, медсестра? — вот шутник! За него тут переживают, а он свои клоунские способности демонстрирует. Маринетт лишь цокнула, закатила глаза и снова растворилась в комфортных объятиях парня, всем своим видом показывая, что этот вопрос настолько глуп, что даже отвечать она не будет. Такое её поведение лишь ещё больше развеселило Луку, и тот начал всем телом содрогаться в приступе тихого смеха.              Следующие пятнадцать минут они все так же сидели на веранде и болтали ни о чём. Никто не помнил в какой момент их диалог перетёк в стендап от Маринетт. Кажется, Лука рассказал о какой-то особо удачной шутке Нуара, о которой Дюпен-Чен, конечно же, знала, и девушка решила показать своё умение смешить людей.       — Вот, слушай ещё один, — лицо Маринетт озарилось воспоминанием, — Один мужчина погибает, попадает в чистилище и встречает Святого Пётра. Первое, что видит мужчина — это огромная стена с часами, которые были подписаны: «Путин», «Байден», «Блэр» и так далее. Мужчина спрашивает у Святого Пётра: «Что это за часы?», и тот ему отвечает: «Всё просто… Это часы их жизни! Всякий раз, когда они говорят глупость, часы жизни передвигаются на час вперед. Две глупости — два часа и так далее». Мужчина снова осматривает стену и не находит часы Саркози: «Ха, хорошо, интересно, только я не вижу часы Саркози. Ведь он тоже важная персона, не так ли?». Св.Пётр подумал-подумал и знаешь что говорит? — Дюпен-Чен была в предвкушении развязки анекдота. Она его слышала его очень много раз в детстве, и эта небольшая история очень смешила девочку до боли в животе.       — Что? — Лука улыбался и не понимал, что его больше смешит: Маринет, т рассказывающая анекдоты или сами анекдоты.       — «Саркози? Ах, да, Саркози. Я поставил его часы на стол, они мне служат вентилятором!»              Парень снова затрясся от смеха, прикрывая глаза и улыбаясь во все свои тридцать два зуба. На самом деле, Куффен уже слышал этот анекдот пару раз, но почему то в исполнении девушки он был в разы смешнее. Рядом сидела довольная Дюпен-Чен, добившаяся ожидаемого результата.       — Опасно так шутить.       — Ну, я же не выступаю на публику, да и ты меня не сдашь.       — О, ты так в этом уверена? — насмехался Лука.       — Ага, у меня на тебя слишком много компромата, Паучок! — Маринетт наигранно зло улыбнулась и скосила глаза на парня.       — Да ты оказывается коварная женщина! Зря я тебе раскрылся…       — Женщина?! Какая я тебе женщина?! — с пол-оборота завелась девушка и подорвалась на ноги. Она улыбалась, оба понимали, что ее возмущение лишь плохая актёрская игра, — Тебе жить надоело?! Я девушка!              Куффену срочно нужен был план спасения или какой-нибудь отвлекающий манёвр. Музыкант так же быстра поднялся на ноги, выстрелил паутиной, цепляя белый трос в районе пояса девушки, и дёрнул на себя. Всё это происходила так быстро, что Маринетт до последнего не понимала, что происходит. Из-за резкого и неожиданного рывка вперёд Дюпен-Чен ойкнула от удивления и, потеряв равновесие, упала прямо на крепкое тело музыканта. Лука ловко поймал её, как и планировал, и обвил талию Маринетт своими руками. Дюпен-Чен раскрыла его план уже находясь в очередных объятиях и сузила глаза, смотря прямо в тёмно-синюю радужку.       — Хитрый жук!.. Ты это спланировал!       — Пауки — арахниды, — довольно улыбался Куффен, — И да, я это спланировал.       

      ***

             Агрест не мог услышать разговор друзей, как бы сильно не напрягал слух. С их ухода прошло около двадцати минут. Чем они там занимаются? Мысли о свадьбе и хомячке никак не хотели покидать блондинистую голову, но Адриан решительно от них отмахивался. Вдруг входная дверь открылась, заставляя парня замереть и восстановить ровное дыхание, дабы не попасться на неудавшемся шпионаже. Маринетт о чём-то шёпотом говорила, а Лука всё так же шёпотом отвечал. Девушка назвала Куффена умником, а тот ответил, что даже дети знают, что пауки — не насекомые. Дюпен-Чен парировала: «Я знаю, но они такие же мелкие и многоногие. И пауков я не люблю тоже, как и насекомых».              Они серьёзно почти полчаса болтали о арахнидах и насекомых?              — Ах, так значит, что тебе и Человек-Паук не нравится? — с явно фальшивим разочарованием спросил Куффен.       — Нет, это другое, — смеясь, прошептала Маринетт, следуя на кухню и открывая дверь холодильника, — Будешь что-нибудь?       — Нет, — девушка кивнула, открывая контейнер с каким-то тарталетками и доставая одну съедобную корзиночку, — Ну так что? Тебе нравится Человек-Паук?              Дюпен-Чен закрыла холодильник, жуя закуску, и хмуро посмотрела на Луку. Тот стоял, оперевшись бёдрами на стол, со скрещенными руками на груди и усмехался. Подкаченное тело, на котором в районе живота скорее всего был шрам, скрывала свободная футболка, а мощные ноги облачены в тёмные домашние хлопковые штаны с изображением рыжего кота в сомбреро. Куффен в свою очередь разглядывал жующую тарталетку девушку. Чёрные локоны падали на плечи и спину, тело обтянуто нежно-розовым топ, который в полумраке казался серым. Более тёмные короткие трикотажные шорты открывали чудесный вид на стройные бёдра и икры. Дюпен-Чен всем своим видом излучала домашнюю атмосферу и уют. От вида такой Маринетт у парня в голове проскочила безобидное «Хомяк». Девушка всё так же смотрела на Луку, сведя брови к переносице. Что ж, от вопроса уйти не получится. Значит за время, пока она жуёт, нужно придумать какой-нибудь ответ.       — Если бы он мне не нравился, я бы не кормила его своей выпечкой, не стала бы обрабатывать раны и шить костюм.       — То есть, он тебе нравится? — нет, музыкант добьётся своего.       — То есть, — передразнила героя девушка, — он мне не не нравится. Я всё сказала, пошли спать.       — Чудесный уход от разговора, Мышка. Десять из десяти, — продолжал насмехаться Куффен, следуя за Маринетт к дивану. Дюпен-Чен забралась под одеяло и, сложив руки на полусогнутых ногах, уставилась на парня, севшего рядом и прижавшего покрывало своей филейной частью.       — Лука, — было темно, но девушка ясно видела, как в глазах музыканта плясали чёртики вокруг огонька озорства, — Иди спать.       — Я не хочу.       — Захочешь. Вот ляжешь и сразу захочешь.              Сна не было ни в одном глазу. Энергия била фонтаном в мозг, создавая иллюзию бодрости. Но Дюпен-Чен права: как только брюнет коснётся головой мягкой подушки, то усталость накатит с новой силой, и сон не постучится в дверь разума, он ворвётся туда с двух ног. Куффен усмехнулся своим мыслям, где он уже наделял своё бессознательное состояние интеллектом и физическими способностями, и понял, что действительно стоит отдохнуть. Но чёрт, не хочется уходить от Маринетт просто так. Хотелось что-то сделать… что-то напоследок. И в следующий миг в подкрашенной голубым цветом голове возникла очередная шалость.              Музыкант чуть пододвинулся к девушке и заглянул в омут синих глаз. В полумраке они были ещё пленительней, чем обычно. Если тишина затянется, то момент примет не нужный сейчас интимный окрас, поэтому Лука мягко, но уверенно расположил свою ладонь на щеке девушки и под удивлённо распахнутые глаза прикоснулся губами к её мягкой коже на скуле. Сейчас этот жест не был таким быстрым и смазанным, как в Хэллоуин, наоборот — действия Куффена были более решительными. Поцелуй длился несколько секунд, и когда Лука отстранился, тишину разрезал характерный звук. Музыкант усмехнулся прямо в губы Дюпен-Чен, жарко выдохнув, и почувствовал, как Маринетт втянула воздух в легкие. В темноте сложно распознать чужие эмоции, но парень надеялся, что девушка сейчас не хочет оттолкнуть его. И чтобы избежать возможного отторжения, Лука поднялся с дивана, потрепав чёрные волосы, пожелал спокойной ночи своей Мышке и удалился на собственное ложе, оставляя Дюпен-Чен наедине со своими мыслями.              Маринетт чувствовала, как сердце вот-вот пробьёт рёбра, порвёт кожный покров, выпрыгнет из грудной клетки и пустится в пляс. Кровь стучала в ушах, из-за чего звук тишины нарастал. Теперь все действия Паука, по отношению к Дюпен-Чен обретали смысл. Каждый взгляд, а точнее поворот головы, каждое слово, каждое касания. Абсолютно всё.       

      ***

             Адриан не мог поверить своим ушах, не мог поверить в происходящее. Парень лежал в тёплом коконе одеяла, умирая от жгучего чувства в груди, которое с каждой мыслью раз за разом вонзало нож в сердце, оставляя неаккуратные шрамы. Тихая гнетущая ревность окутывала Агреста, липким слоем покрывая душу и разум. Было физически больно осознавать близость его друга и его возлюбленной.              Парень отчётливо слышал звук поцелуя.