Паутина и лавандово-черничный чай.

      Рождество во Франции — семейный праздник. Как правило, его отмечают в кругу родных и близких, в спокойной обстановке и за большим столом. Семья собирается вместе, чтобы поужинать, поздравить друг друга и обменяться подарками. На столе стоят запеченная индейка или утка, обязательный рождественский мясной рулет и изобилие салатов и закусок.              Что ж, один из пунктов в особняке Агрестов выполнен всегда.              Выйдя из комнаты, Адриана встретила до тошноты привычная тишина. Всё тот же пустой холл, холодные мраморные лестницы и высокие двери. Единственным украшенным помещением была комната парня, потому что хотя бы так где-то внутри чувствовались отголоски праздничного настроения. Блондин тихо спустился на кухню, где уже ждала пицца с курицей и грибами, которую Адриан тайно от отца протащил сегодня утром. Смысла готовить Рождественский ужин со всеми традиционными блюдами не было, поэтому Агрест решил побаловать себя хотя бы так.              На кухне за высоким металлическим столом сидела ассистентка Габриэля.       — Натали, — оповестил о своём присутствии парень. Женщина вскинула на него свой взгляд, в котором читалось множество эмоций: начиная с сожаления о том, что Адриан не может получить тот праздник, которого заслуживает и заканчивая простой радостью, вызванной всё тем же праздником.       — Адриан, — её губы тронула лёгкая улыбка, а нежность в глазах стала более яркой, — Присаживайся. Будешь ужинать?       — Да, я… Пиццу заказал сегодня, — грустно усмехнулся блондин, доставая коробку. Сытный круг из теста с мясной начинкой остыл. Сыр не растекался и не плавился, как после печи, но Агресту это аппетит не испортило. Парень закинул пару треугольников в микроволновку.              Тишина была холодной. Привычной. Воздух сгущался, давил на рёбра и плечи, заставлял каждый раз прикладывать усилия, чтобы сделать вдох. Оба понимали из-за чего так. Габриэль с ухода Эмели появлялся за Рождественским ужином всего раз, в первый год после своей потери. После Агрест старший стал запираться в своём кабинете, отговариваясь работой, полностью забивая на существование сына.              Адриан привык. Привык, что двадцать четвертого декабря в его доме не звучат веселые песни (они никогда здесь не звучат), что с кухни не доносится аппетитный запах мясных блюд, от которых текут слюнки и желудок сворачивается в узел. Просто привык жить с мыслью о том, что нормально Рождества у него больше не будет.              Микроволновая печь неприятно запищала, резку ударяя по ушам и разрезая тишину. Блондин достал горячую тарелку с пиццей — сыр стал больше похож на плавленный, кое-где даже были пузырьки.       — Приятного аппетита, Адриан.       — Да, вам тоже… и с Рождеством вас, Натали.       — С Рождеством.       

      ***

             Оставшиеся шесть кусков Адриан съел у себя в комнате на пару с Плаггом. Из колонок тихо играли «Petit Papa Noël», «All I Want For Christmas Is You» и другие Рождественские песни, хоть как-то разбавляя гнетущую атмосферу. На окнах, перилах лестницы и второго этажа мигали гирлянды, а рядом с рабочим столом расположилась полутораметровая красавица-ёлочка. На её искусственных ветках висели белые перламутровые и бархатные шары, серебристые бусы и гирлянда в виде звёздочек.              Луна сегодня была неполная, но белоснежный почти диск светил прямо в окна комнаты Агреста Младшего. На пол от мебели падали жёсткие тени, а светлые участки меняли свой цвет в зависимости от гирлянд. Помещение озарялось то красным, то синим, то желтым, то зеленым цветами, которые пробивались под закрытые веки, обрамлённые густыми ресницами. На груди, обтянутой темным лонгсливом, клубочком свернулся Плагг, мирно посапывая. Тяжелый вздох разбудил квами, и тот разлепил свои маленькие ядовито зелёные фонарики-глаза.       — Прогуляемся? — сорвалось с уст блондина.       

      ***

             Улица встретила Кота Нуара лёгким снегопадом. Ветра не было, поэтому в метель такое волшебное природное явление не превращалось, но при беге всё равно неприятно покалывало кожу. Герой залез на крышу, соседнюю от Гранд-Отеля, и заглянул в окна. Андрэ и Хлоя ужинали на ресторанном этаже, обмениваясь неловкими улыбками и короткими фразами. Свет в помещении был тёплым, он буквально излучал семейный уют, не смотря на то, что это не была их личная кухня в их личном доме.              «Всё потому, что они — семья» — сделал вывод блондин.              Черный Кот бегал по железным крышам Парижа, припорошенными снегом.Парень мельком заглядывал в окна и всегда видел одно и то же: праздничный ужин, за которым семья обменивалась подарками, смеялась, общалась. Пробежав ещё квартал и в очередной раз заглянув в одну из квартир, Кот снова увидел ту же картину. В груди неприятно кольнуло и что-то треснуло.              Это разбивалась надежда.              Ноги несли героя незнамо куда, словно сами обладали разумом и решали, когда повернуть или перепрыгнуть на соседний дом. Спустя пару километров парень оказался на какой-то очевидно безлюдной — «Всё таки один кот на улице есть» пробежало на подкорке сознания — площади с красивой ёлкой, стоящей по центру. На светящееся гирляндами дерево аккуратно падали пушинки снега, покрывая ель тонким холодным слоем. Красиво.              Рядом стояли пара тумб для афиш, на одной из которых висел плакат с изображением радостного светлого мальчика. Блондинистые волосы красиво уложены, кожа обладала идеально ровным тоном, а улыбка была такая искренняя, что у каждого прохожего, что посмотрит на рекламу, в груди разливалось тепло.              Герой спрыгнул перед тумбой, заливаясь зеленым светом. Теперь перед улыбающимся блондином с плаката стоял другой блондин, буравя зелеными глазами изображение самого себя же. Это были два абсолютно разных парня с одинаковыми лицами. Две личности одного и того же человека. Маска и истинное нутро.              Мальчик на изображении вызывал отвращение. Адриан как никто другой знал, что скрыто за этой улыбкой. Сколько проблем, терзаний и боли спрятано под этой маской. Под этой фальшью.              Сил смотреть на такого «искреннего» себя больше не осталось. Отвернувшись, Агрест только сейчас почувствовал холод, пробиравшийся под домашнюю одежду. Благо перед выходом парень додумался накинуть куртку. Снежинки лёгким пухом ложились на пшеничные локоны и плащёвый материал одежды и мочили тонкую ткань штанов. Голые лодыжки заныли от холода.              Как только в голове возникла мысль о том, что нужно бы трансформироваться обратно, дабы не отморозить себе что-нибудь, Адриан понял, что кто-то его зовёт. Агрест обернулся на голос, и его зеленые глаза встретились с расширенными от удивления карими.       — Нино?       — Чувак! Ты чего тут на таком морозе стоишь?! — ди-джей подбежал к другу и свободной рукой пожал с хлопком ладонь Агреста.       — А… Да, я просто…       — Так, давай вернёмся в тепло, и ты мне расскажешь как ты свалил из-под надзора своего папаши, — араб, глубже кутаясь в куртку и ближе прижимая к себе бутылку растительного масла, качнул головой в направлении, куда шёл изначально. Но заметив яркое сомнение и удивление в Агрестовых глазах, приобнял друга за плечи и повёл в нужную сторону, — Давай, давай!       — Но, Нино… Подожди… — но когда словесное сопротивление Адриана не возымело эффекта, блондин затормозил и мягко скинул тёмную ладонь со своего плеча, — Да стой!       — Чё такое? — теперь удивление читалось во взгляде Ляйфа. Удивление в перемешку с непониманием.       — Я, правда, очень признателен и так далее, но… Я не могу.       — Почему?       — Ну, не могу.       — Мне чё, тип, тебя на руках тащить? Я, конечно, смогу тебя поднять, но-       — Да нет же. Я просто… просто не… Нино, Рождество — семейный праздник, и я как-то… как-то буду не в тему, понимаешь? — Агрест поднял свой печальный взгляд на друга, прямо говоря, что «Я — не семья», но Адриан встретил лишь закатывание глаз.       — Бро, — Ляйф сжал пальцами плечо блондина и взглянул прямо в черные зрачки напротив, обрамленные зеленой радужкой, — семья не начинается кровью и не заканчивается ею. Ты тоже моя семья, Агрест, так что хватит перепираться и идём, пока мы оба себе что-нибудь не отморозили.              Нино перекинул свою руку через шею друга, и парни побежали в направлении дома Ляйфа. Оба надолго запомнят этот момент. Ди-джей просто был рад реакции друга на его признания, а Агрест чувствовал, как под рёбрами разливается тягучей патокой счастье.       

      ***

             — Я дарую тебе силу, чтобы ты мог забрать Рождество у всех людей. Взамен прошу лишь символическую плату — талисманы героев.       — Я согласен, Бражник, — и мужчина запузырился фиолетовой субстанцией, которая начала деформировать его тело.       

      ***

             В квартире семьи Дюпен-Чен всегда царила уютная атмосфера, но по праздникам она становилась более торжественной и оживлённой. Том и Сабин как волчки крутились на кухне, готовя традиционные блюда, пока их дочь сервировала стол. С минуты на минуту должен прийти Ролланд Дюпен. Это их первое Рождество вчетвером, и вся семья была взбудоражена, но не смотря на все эмоции, взрослые отлично справлялись с готовкой, а Маринетт лишь поддавалась предвкушению праздника.              В дверь позвонили. А вот и он.       — Я открою! — бросила девушка, чтобы родители не отвлекались. Те, кажется, начали двигаться ещё быстрее, — Дедушка! — бросилась обнимать мужчину она, как только он показался за дверью.       — С Рождеством тебя, Маринетт! — Ролланд добродушно притянул внучку к себе, крепко сжимая. Дюпен-Чен отстранилась и пропустила мужчину в квартиру, где его уже встречала женщина в красном ципао с золотой вышивкой.              Пока члены семьи обменивались любезностями и подарками, ужин был готов. На стол опустилось блюдо с аппетитной индейкой, золотая корочка которой блестела под светом ламп и гирлянд, а аромат поставленных в печь имбирных печенек начал распространяться по всей квартире. Теперь точно можно было сказать, что наступило Рождество.              — Ну, рассказывай. Как закончила семестр, Маринетт? — обратился к внучке Ролланд, накладывая какой-то салат.       — М! Вполне не плохо, кстати! — проглотив закуску, ответила девушка, — всего две четвёрки вышло. Химия и математика — зло, — вынесла вердикт Маринетт, скривившись от неприятных воспоминаний, что лишь вызвало смешок у дедушки.       — Ничего страшного, дорогая. Невозможно быть лучшей абсолютно во всём, — добродушно высказалась Сабин, с нежностью смотря на дочь, — Но ты всё равно руки не опускай! — девушка лишь улыбнулась.       — Может ты уже с каким мальчиком начала дружить? — теперь с хитрецой во взгляде спросил мужчина.              Вот чего-чего, а не называть вещи своими именами Дюпен-Чен не любила. Маринетт сразу поняла о чём идет речь, но всегда прикидывалась дурочкой, если вопрос задавали именно так.       — Ну… у меря есть парни-друзья…       — Нет, я имел в виду… ну… дружить с мальчиком? — на все попытки Ролланда Том и Сабин смотрели со смехом в глазах. Они знали, что их дочь прикидывается, и от этого было еще веселее.       — Ну, дедушка, я не понимаю о чём ты! — наигранно погрустнела Маринетт и, краем глаза заметив сдерживающих улыбки родителей, решила подлить масла в огонь — состроила щенячьи глазки и чуть выставила нижнюю губу.       — Ну отношения у тебя появились! — тяжело вздохнув, мужчина сдался.       — Отношения?.. — в мыслях сразу всплыл размытый образ Куффена, от чего щёки приобрели персиковый оттенок, а взгляд опустился в тарелку, — Нет, у меня нет парня.       — А нравится может быть кто? — пекарь продолжал узнавать детали личной жизни внучки. Наблюдающие за всей этой картиной, Том и Сабин лишь смотрели то на одного, то на другую, иногда обменивались взглядами друг с другом и старались скрыть вырывающиеся из горла смешки.       — Ну. — щёки ещё больше налились краской ещё больше, когда образ Луки стал более чётким.              Всю семейную идиллию и пытки Маринетт прервал резко взмывший под потолок белый тюль, а из открытого окна ворвался пронизывающий сильный ветер и снег. Все присутствующие вздрогнули, а Дюпен Младший подорвался на ноги, заслоняя своим не маленьким телом своих родных от потенциальной опасности. Всё внимание было обращено на открывшееся волшебным образом окно.              С той стороны показалось какое-то шевеление, и через пару мгновений на пол опустились две ноги лапы, покрытые тёмно-синим мехом. Это — мужчина? Животное? Что-то среднее? — нечто выглядело подобно Гринчу с кадров знаменитого мультика. Звероподобное лицо неприятно искривлось в неровной усмешке, а ярко желтые маленькие глаза хищно обегали квартиру.              Акума.              «И неймется Бражнику посылать своих чертовых бабочек в Рождество!» — разум девушки охватила злость, но через мгновение эмоции начали спадать, уступая место здравому смыслу. Нужно действовать. Но как?! Благо никто не поддавался панике. Маринетт окинула свою семью взглядом — все приняли боевые стойки, готовые защищаться.              Псевдо-Гринч выставил свои мохнатые руки перед собой, готовясь к атаке. Но вместо причинения вреда людям, одержимый взялся за Рождественскую атрибутику. Все украшения, еда и подарки закружились в воздухе, постепенно уменьшаясь. Акума щёлкнул тем, что сложно было назвать пальцами, и выбранные предметы взорвались. Просто лопнули, как воздушные шарики.       — Да будет конец вашему Рождеству! — прохрипел… нет, прорычал зверь, злобно глянув на присутствующих. Мужчины ещё больше напряглись, готовые пасть за свою семью, Сабин сильнее нахмурилась, выглядывая из-за спины мужа, а в голове героини шестерёнки закрутились еще быстрее, предлагая идеи для побега.       — Рад тебя огорчить: Рождество было, есть и будет, — с улицы донёсся знакомый голос, и только сейчас Маринетт поняла, что задержала дыхание. С улицы показалась голова супергероя, обтянутая черно-голубой маской, поверх которой был рождественский колпак, крепко державшийся за ткань костюма.       — Человек-Паук! — с облегчением вздохнула Сабин.       — Паучья морда! — злодей её счастья не разделял. Одержимый взмахнул своими верхними лапами в сторону героя, но тот легко увернулся, проникая внутрь квартиры, и сбивая того с ног. Пока тот поднимался, Паук моментально связал зверя и залепил злодею рот.       — И тебя с праздником, Гринч! — усмехнулся герой, похлопав акуму по мохнатой макушке, в ответ получив лишь грозный зырк, — Прошу прощения за вторжение! Мы уже уходим. И не беспокойтесь, скоро Леди Баг должна вернуть всё на круги своя, — подмигнул Лука, смотря прямо на Маринетт, всё ещё не до конца убеждённый в её супергеройском альтерэго, но имеющий кучу оснований полагать именно так. Благо маска скрыла направление этого жеста, и его можно было списать на характер общения Паука с парижанам. Герой подхватил злодея подмышку и вышел туда же, откуда пришёл.       — Мам, я, э-э… Ну… Схожу в комнату, чтобы-. чтобы проверить украшения! — пользуясь ситуацией, нервно улыбнулась девушка, и пока никто ничего не сказал, побежала наверху. Комнату озарил розовый свет, и с балкона, который был красиво украшен до прихода акумы, прыгнула в объятия Рождественского Парижа Леди Баг.       

      ***

             — Быстро ты справился с ним, — как всегда без приветствия произнесла героиня, опускаясь на крышу собственного колледжа.       — Это было слишком легко. Видимо, эмоции жертвы были не «активными», — за год верной службы парижанам супергерои выявили закономерность сложности и опасности акум. Если чудесная команда справлялась со злодеями быстро и легко, не применяя суперсил, то, как правило, оказывалось, что жертва изначально не хотела как-то действовать под эмоциями. Например, мстить или навредить кому-то. Если же акума была агрессивной и разрушительной, то, вероятнее всего, сам человек был пылким и легко действующим под влиянием эмоций. Второй тип поведения герои называли «не активными» эмоциями, первый — «активными».              — Это хорошо. Было бы не круто потеть с акумой в Рождество, — усмехнулась героиня, щёлкая по белому шарику на красном колпаке Паука, — Классная шапка.       — Спасибо, — усмехнулся парень.       — Ладно, пора его очистить, — заклятым предметом оказался золотой галстук-бабочка — одна из немногих элементов одежды, которые в принципе были на одержимом. После очищения акумы Лже-Гринч принял свой истинный облик. Мужчина был сильно чем-то расстроен, и на фоне его печали даже было сложно заметить недоумение, почему он сидит на крыше здания, а не у себя дома.       — Месье, вы в порядке? — поинтересовалась героиня.       — Леди Баг? Да. да, я в норме. Похоже, натворил я делов…       — Всё в порядке, — вклинился в разговор парень, — вы не виноваты в проделках Бражника.       — Человек-Паук прав. И мы разберёмся с Бражником, можете не переживать. Лучше скажите ваш адрес, сегодня у вас будет супергеройское сопровождение!              Пока Паук поднимал жертву с холодного бетона, Леди Баг воспользовалась суперсилой. На женские ладони, обтянутые красным костюмом, упала милая открытка с изображением китайского дракона и поздравлением с Рождеством. Героиня улыбнулась, приятно удивлённая таким «подарком», подкинула Талисман Удачи в воздух, и он превратился в розовый свет, лучи которого разлетелись по голоду.       

      ***

             Не долетев до дома жертвы буквально несколько кварталов, девушка, сославшись на дела, отсалютовала напарнику, не забыв поздравить обоих мужчин с Рождеством. Дел как таковых не было, но лучше поторопиться домой. Так долго проверять украшения странно, да и героиня уверена, что Паук захочет проведать Маринетт, которая попала под горячую руку акумы.              Все были дома. Том развешивал появившиеся украшения, Ролланд помогал Сабине убирать с пола и стола блюда, которые ранее исчезли из-за акумы. Маринетт спустилась из своей комнаты в квартиру, объясняя свою задержку тем, что ей тоже пришлось снова развешивать гирлянды и прочую атрибутику. Не смотря на такую слабую отмазку, ей поверили. Всё потому, что благодаря магии, как объясняла Тикки, люди поверят или примут любую чушь, какую бы носитель не сказал.       — Но лучше всё равно придумывай что-то правдоподобное, — советовала квами, — Есть люди, которые менее восприимчивы к магии, чем остальные. Они же, кстати, и гипнозу плохо поддаются.              Время близилось к часу ночи, когда всё было приведено в порядок. Хоть пекарня и должна завтра открыться на два часа позже обычного режима работы, все взрослые единогласно решили готовиться ко сну. Для Ролланд вызвали такси, и вскоре он уехал к себе домой.              Дюпен-Чен вернулась в свою комнату после душа в домашней одежде, когда застала на своём диванчике Парижского героя, одетого в повседневную одежду, но в личную паучью куртку и маску.       — Ты сюда уже ходишь как к себе домой, — хотелось застать Луку врасплох, но его улучшенный слух не дал этого сделать, — А если бы зашла моя мама, а не я? — но всё-таки попробовать сыграть на чувстве вины можно.       — Я слышал, как ты, Мышка, пожелала спокойной ночи своим родителям, как выключился свет, и как ты поднималась по лестнице, — Куффен стянул маску, и на его лице расплылась добрая ухмылка, на что девушка лишь закатила глаза, — Ты вообще как, в порядке?       — В полном. Похоже этот человек пересмотрел детских мультиков про похитителя Рождества.       — Жертва мне позже рассказал, что слишком расстроился из-за того, что его девушку медсестру вызвали на ночную смену, а семья была в другой стране, — вздохнул герой, поднимаясь на ноги.       — М-да, это грустно. Рождество — всё-таки семейный праздник, — грустно усмехнулась девушка, но в следующий момент её лицо приняло более радостное выражение. Год верной службы Парижу в качестве героя научил Маринетт долго не зацикливаться на чувствах жертв акум. Иначе, можно просто сойти с ума, — К слову об этом! У меня есть для тебя подарок.              Куффен заинтересованно подошёл ближе, опёрся бёдрами на рабочий стол и стал наблюдать, как Дюпен-Чен открыла один из ящиков, доставая оттуда небольшую коробочку, и устало усмехнулась, явно намекая на то, что поставит парня с неловкое положение. Ведь вряд ли у него с собой есть подарок для неё. Но Лука оказался хитрее, доставая из кармана толстовки презент в красной обёртке.       — Успел до дома смотаться, — пояснил он.              Девушка снова усмехнулась, мысленно удивляясь скорости Паука.       — Выйдем на балкон? — предложила девушка. Лука стянул с себя куртку и уже в привычном жесте накинул её на хрупкие плечи Дюпен-Чен. Куффен галантно подал руку девушке, словно приглашая её, и Маринетт с нежной улыбкой на лице приняла это приглашение. Герой, продолжая держать женскую ладонь, помог девушке подняться наверх.              Улица встретила их приятной ночной тишиной.              — Держи, — Дюпен-Чен протянула квадратную коробочку, обёрнутую в нежно-розовую бумагу с тонкой черной лентой. Это сочетание цветов уже было личными инициалами девушки, означающее, что вещь сделана ею собственноручно. Лука принял подарок, сразу же аккуратно развязывая красивый черный бантик. Куффен приподнял крышечку и увидел внутри небольшого Человека-Паука. На лице отразилась усмешка, когда парень достал изделие — на паутине вверх ногами висел вязаный герой в красно-синем костюме. Вещица — брелок — была очень милой, что вызвало искреннюю улыбку у музыканта.              — Это очень мило, Мышка, — и в подтверждение своих слов парень достал ключи от дома и прицепил аксессуар на одно из колец, — Буду охранять свои ключи еще больше, — пошутил Паук, убирая связку обратно, — Ну-с, теперь моя очередь.              В грубой мужской ладони лежала продолговатая коробочка, обёрнутая в традиционно красную бумагу, а сверху красовался тонкий зеленый бантик. Дюпен-Чен выгнула бровь, начиная догадываться о том, что же находится внутри, и выразительно посмотрела в морские глаза. Смелая усмешка музыканта дрогнула, но парень поспешил восстановить маску и скрыть смущение. Тёплый свет от уличных гирлянд красиво падал на их лица, и лёгкий румянец то ли от холода, то ли от чувств у обоих был виден довольно отчётливо.              Маринетт намеренно долго развязывала ленту и вскрывала упаковку. Почему-то хотелось помучить Луку в ожидании её реакции на подарок, но слишком долгим процесс распаковки назвать было сложно, поэтому вскоре женские пальчики держали длинный бархатный футляр. Дюпен-Чен до последнего верила, что внутри было не ювелирное изделие, — лишь бы бижутерия! — но блеск золотой цепочки разрушил все надежды.       — Лука, я… Это слишк-       — Отказываться от подарков не хорошо, — заявил Куффен, складывая руки на груди, — И к тому же, я расстроюсь, если ты его не примешь, — хоть это и прозвучало в шутку, на деле же было правдой.       — Сколько это стоит? — девушка не могла оторвать взгляд от украшения. На золотой цепочке с невероятно красивым плетением красовался рубиновый кулон в виде небольшого сердечка. Свет от гирлянд преломлялся в драгоценном камушке, создавая блики, и от такой картины было сложно отвести глаз.              Куффен аккуратно забрал футляр из рук девушки и достал цепочку.       — Позволишь? — всё ещё находясь под эмоциями Дюпен-Чен не ответила, лишь повернулась спиной, чуть приспуская куртку и открывая заднюю часть шеи. Волосы, убранные в небрежный пучок, не мешались, поэтому Лука наклонился чуть ближе к девичьему затылку, дабы лучше видеть механизм. Он никогда не признается, что на самом деле сейчас им двигало желание оказаться ближе к Маринетт, коснуться её бархатной кожи и вдохнуть до боли любимый сладкий аромат духов. Его холодный пальцы задевали её горячее тело, от чего момент принимал интимные оттенки, но после того как маленький карабин зацепился за колечко, а цепочка растеклась по ключицам, девушка повернулась на восемьдесят градусов, оказываясь нос к носу с героем. Оба замерли, не ожидая, что их лица окажутся так близко, — Называть стоимость подарка тоже не хорошо, — музыкант даже не заметил, как прошептал это, обжигая находившиеся буквально в нескольких сантиметрах чужие губы.              Её васильковые глаза смотрели прямо в его морские, накаливая воздух вокруг. Зрачки парня были настолько расширены, что у представителей охраны правопорядка могли возникнуть вопросы. Маринетт предположила, что ее глаза были в точности такими же. Словно в крови появился амфетамин, заставляющий сердце биться чаще, а живот завязываться в узелок, превращающий обыкновенное желание общаться с человеком в зависимость от времени, проведённого рядом с ним.              Чёрт, влюблённость и правда была наркотиком.              Тишина затянулась. Нужно чтобы кто-то срочно что-нибудь сделал, иначе оба сорвутся с цепей, вновь переступая грань дружбы.              Дюпен-Чен очнулась первой. Девушка чуть отшатнулась, приподнимая красное сердечко и начиная его рассматривать более детально. Это движение привело в чувство и Луку, который в следующий миг отступил на дружескую дистанцию.              Всё внимание переключилось на кулон, который продолжал поблескивать в полумраке. Маринетт крутила его и так, и сяк, стараясь рассмотреть каждую преломляющую свет грань рубина.       — Красивый, — девушка вскинула свой полный восторга взор на лицо музыканта, светясь от счастья. Её домашняя причёска, смытый макияж, его тёплая куртка поверх свободной футболки, этот волшебный кулон и такой искренний вид стоили много. Куффен хотел бы видеть её такой всегда, хотел бы делать её такой.              Вдруг Дюпен-Чен качнулась вперёд, обхватывая одной ладонью поверх толстовки плечо Луки, а вторую кладя на правую щеку парня. Девушка прикоснулась к второй скуле в нежном поцелуе, задержавшись на лишние пару секунд, и оставляя на прохладной коже фантомный горячий след. Маринетт так была сосредоточена на этом действии, или же наоборот, слишком поддалась чувствам, что не заметила, как на её талию легли крепкие мужские ладони.              Девушка взглянула в глаза, которые теперь больше имели цвет океанических глубин. Зрачки всё так же вытесняли тёмно-синюю радужку. Взгляд томный, опьянённый её действиями, явно желающий большего. Маринетт лишь усмехнулась, и притянула парня к себе, обнимая того за шею, и чувствуя, как Лука крепко сжимает её тело в ответ.       

      ***

      

      Покидая любимый балкон и оставляя свою возлюбленную мирно спать в своей кровати, Паук заметил, как над местом, где они обменивались подарками, висела веточка белой омелы.