Сила воды в том, чтобы принимать любую форму

Скарамучча любил кусаться и физически и словесно. Именно поэтому сейчас, без шумного Аякса под боком у него ужасно болела челюсть, потому что Тарталью за бок он укусить не мог. Мог лишь смотреть на этот самый бок, как и на всю талию в целом лишь на фото, которые Тарталья сам же сделал, вот кретин. Скарамучча такого рода фото делать совсем не умел и все, что получал его парень, так это поднятое на пару сантиметров худи, оголяющее настолько небольшой кусок живота, что Тарталья в своей повседневной жизни и работе и то был более раздетым. —Неумеха. —Катись к чертям, тебе надо — ты и делай, -Скарамучча язвит как обычно, но вместо разъярённого взгляда глаза в глаза он отворачивается и надеется, что его красных щек не видно. Но по противному смеху Тартальи понимает, что проебался и тут. —А если видео? —Тарталья, катись к чертям, -повторяется Скарамучча, делает вид, что обижается, злится, что угодно, лишь бы Тарталья не понял, как он скучает. —А если я? —Что ты? —Подрочу прямо сейчас? —Да что хочешь делай, хоть на луну слетай, -Скарамучча образ все еще поддерживает, но внутри натурально сжимается, потому что знает, что Тарталья не шутит. Да и ему самому сейчас не до шуток, потому что член после слов Чайлда предательски дёрнулся, хорошо, что он не видит. —Ну раз что хочу, -тянет Тарталья, стягивает с плеч рубашку, напрягает руки и… —Совсем ебанулся? -Скарамучча заметно подскакивает с места и почти взвизгивает от удивления. Кто бы мог подумать, что этот идиот создаст вместо привычных клинков ебаный фаллоимитатор из ебаной воды. Просто пиздец. —Сам разрешил, а теперь ругаешься, -с наигранной обидой мямлит Тарталья, показывает прямо в камеру язык и отодвигается от неё на достаточное расстояние, чтобы скрыть половину лица, но зато открыть вид на все остальное его тело. Скарамучча хочет угрожать, что сейчас отвернется, сбросит звонок, кинет его в чёрный список и поменяет в их квартире замки, чтобы больше никогда-никогда в жизни не видеть его наглую и рыжую мордашку. Но врать он совсем не умеет. Только краснеет снова и тянется к собственным шортам. Тупой Тарталья постоянно вызывал в нём слишком противоречивые чувства, но в данный момент только одно — возбуждение, которое Чайлд ловко уловил и теперь точно начнёт этим манипулировать. —Скарамучча, ниже, -и видя в его глазах только больше вопросов Тарталья устало цокает. —Камеру ниже, я скучаю по твоему члену, он очаровательный. Комплименты от Тартальи звучат странно и неправильно, их от него не дождёшься. Обычно Скарамучча в свой адрес слышит лишь идиотские шутки и свой (не)любимый уже смех, может именно поэтому смущается он сейчас настолько сильно. Тупой Тарталья. Ну Скарамучче же лучше, теперь он может краснеть полноценно и без страха, что его осудят. Так что камеру он послушно опускает вниз и повторяет за Тартальей: оглаживает через ткань свой пока еще не вставший, но уже немного затвердевший член. Только вот он не Тарталья, Скарамучче пару раз по члену проведи и он уже бьется в оргазменных судорогах, а Тарталье еще раздеться, успеть покривляться и покрасоваться собой, растянуть себя, трахнуть… Скарамучча от таких мыслей хватается за шорты сильнее, напряженно выдыхает и пиздец как боится смотреть на Аякса - слишком надолго он оставил его без внимания. За тридцать секунд он уже вполне мог сделать все вышеперечисленное, но замечает Скарамучча в действительности лишь надетый на созданный недавно член презерватив, лежащую рядом смазку и штаны, который он начал снимать прямо при нём. —Какой же ты, -мямлит Скарамучча еле слышно, и не может отвести взгляд от полувставшего члена Тартальи под нижним бельем. —Ну? Какой же? —Невыносимый, просто. Скарамучча залезает на свое огромное игровое кресло уже с ногами, нетерпеливо водит рукой, но шорты снимать не планирует, дразня то ли Тарталью, то ли самого себя. А вот Аякс медлить не любил. Он откидывается на подушки сзади себя, снимает последний элемент своей одежды и медленно ведёт рукой по члену. Скарамучча неожиданно для себя требовательно мычит, сжимает руку сильнее и кусает губу. Как же сильно ему хочется оказаться рядом, как же сильно он хочет, чтобы рядом оказался Тарталья, потому что собственной руки в моменты отъезда последнего ему не хватало никогда, особенно, когда рыжий чёрт решает, что голосовое на пять минут с его стонами на ночь — хорошая идея. Аякс чужое мычание игнорирует, льёт себе смазку на руки и раздвигает ноги прямо перед камерой, а Скарамучча чувствует, как мутнеет его взгляд. Он наконец приспускает свои шорты, тоже постыдно раздвигает ноги и ощущает, как член шлепается ему о живот. И когда он только успел так встать? Тупой Тарталья влияет на него слишком сильно. Он ноги сжимает обратно, медленно оглаживает пальцами головку и жмурится. —Скарамучча, не закрывай глаз, я хочу, чтобы ты смотрел на меня, -и Скарамуччу холодок на спине пробирает от мыслей о том, как Тарталья хорошо его знает, раз смог узнать что он закрыл глаза даже не видя его лица. Мухлевать он не собирается, послушно открывает глаза и Чайлд прекрасно это понимает по его тихим ругательствам и тяжёлым вздохам. Он смеётся и телефон будто специально ставит ближе, так, чтобы его парень смог рассмотреть всё-всё. И каплю смазки на члене, которую Аякс размазывает большим пальцем, смеясь с того, как она тоненькой ниточкой продолжает за ним тянуться, и то, как он дрожит, и то, как ахуенно он входит в себя уже вторым пальцем. Скарамучча царапает свои бёдра, водит рукой по своему члену специально медленно и проклинает абсолютно все командировки Тартальи за то, что он сейчас не с ним. —Как же я хочу тебя трахнуть, пиздец, -внезапно рявкает Скарамучча, немного ускоряет движения рукой и недовольно шипит. Как же ему ужасно мало, теперь болит не только его челюсть. —Ещё четыре дня и я приеду, милый, -отзывается Тарталья и сам мычит недовольно, будто ему сейчас не тяжело. Будто собственные пальцы и все его игрушки были способны заменить Скарамуччу. Нет, никогда. —Четыре дня звучат как приговор, если честно, -разбавляя неловкость смеется Скарамучча и тянется к ящикам в столе. Роется там несколько секунд и триумфально достает мастурбатор. Не жадничая, льёт в него смазку и неспеша входит в него. —О, твоя самая любимая побрякушка, -говорит Тарталья сразу после, с громким вздохом вытаскивает из себя пальцы и тянется к своему водному произведению искусства. —Пфф, будто у тебя этих побрякушек не целый шкаф! -намекая на фаллоимитатор в руках Тартальи отзывается Скарамучча и громко вздыхает ему в ответ. Тарталья снова капает себе смазкой на руку, мажет ей по фаллоимитатору и подставляет его ко входу, стонет, лишь от одних своих мыслей и от фантомного ощущения взгляда своего парня на себе. Он смотрит на экран своего телефона, смотрит, как Скарамучча подмахивает бёдрами на встречу мастурбатору и прислушивается к каждому его вздоху, который превосходно гармонирует с хлюпающей смазкой. Тарталья нуждается, чтобы Скарамучча сейчас думал о нём, представлял его перед собой и прямо говорил об этом вслух. —О чём думаешь? —О тебе, блять, олух, что за идиотский вопрос? -он неожиданно переключается на свою грубость обратно, ускоряет движение рукой, но вовремя тормозит, замечая, что тупой Тарталья ещё в себя даже не вошёл. —А ты, видимо, лишь о том, как бы ещё потешить своё эго, правда? —Ошибаешься, -задушено отвечает Аякс и медленно входит в самого себя, от груди ведёт рукой к лобку, оглаживает пальцами член и тихо мычит. —Я думаю о том, как смотрелся бы твой член в моей заднице. Скарамучча отзывается смешком и прерывая движение рукой тянется к клавиатуре, чтобы сделать скриншот. —Я тебе потом покажу, не переживай. И с моим членом, и с твоим вот этим вот… Ну ты понял. —Ревнуешь? -внезапно спрашивает Аякс и перекладывается на бок, немного оттягивая кожу бёдер. —Тебя то? Делать мне больше нечего, -а сам сжимает руку до выступающих на них венок. Не ревнует, разве что завидует этой тупой воде (а точно ли это вода?), что именно она сейчас в Тарталье, а не он и что на бёдрах сейчас, к сожалению, не его ладонь. —Ревнуешь, -подтверждает Тарталья, усмехается на «иди нахуй» со стороны своего бойфренда и подстраивает свой темп уже под него. В такой позе, признаться честно, он мало что видел. Собственные бёдра загораживали телефон, а постоянно поддерживать голову на весу рукой утомляло. Но ему хватало и просто звуков, всё остальное он додумывал сам, повезло же ему с таким разговорчивым во время секса бойфрендом, который через каждый свой стон вставлял случайные слова и маты, будто проходил тест на размер словарного запаса. —Тарталья… -голос Скарамуччи срывается на еле слышный всхлип и Чайлд в который уже раз удивляется тому, какой у него чувствительный парень, для которого не особо важна даже позиция. —Я очень хочу вбиваться сейчас в тебя, а не в эту…силиконовую хуйню. Ты не можешь приехать раньше? И у Тартальи ощущение, что он позвонит своему директору прямо сейчас, выскажет в трубку, как сильно его задолбали командировки и уволится прямо по телефону. Скарамуччу без внимания совершенно точно оставлять нельзя, и до сегодняшнего дня он даже не задумывался, как тяжело ему было. Да и Тарталье сейчас не лучше. Всего на секунду он ушёл в свои мысли и разогнался до такого, что чуть не кончил. —Без тебя даже позу удобную подобрать невозможно, всё не то, -раздражённо мямлит Тарталья и тихо завидует Скарамучче, которому вполне комфортно было с ногами на подлокотниках. —Просто сядь на него и откинь бёдра назад. Ну, знаешь, моя любимая поза. И Тарталью осенило, о чём он даёт знать громким «О!». Он ставит фаллоимитатор на кровать, придерживает его свободной рукой у основания и старательно насаживается на него с громкими постанываниями. А вот Скарамучча внезапно замедляется, чувствует, что ещё пару движений и он достигнет разрядки, так что хватит с него работы рукой, теперь его черёд наблюдать за Аяксом. А Аякс жадно лижет губы, водит руками по всему своему торсу, иногда задевает и щипает свои соски, насаживаясь так старательно, чтобы Скарамучче точно понравилось. И ему нравится. Тарталья всё это время выглядит так ахуенно, что Скарамучча правда верит в свою зависимость от него. Он не проживёт ещё ни дня, если не зароется в его рыжую копну волос, не обнимет его крепко и не ударит в живот, потому что хватит ему ходить в спортзал, достаточно уже накачался. И Тарталья в чужой стране больше жить не может, ему жизненно необходим любимый бубнёж под ухом даже во время секса, даже когда Скарамучча вжимает его головой в подушку и приказывает заткнуться. Он заткнётся, но лишь бы чувствовать его рядом. —Я…ах! -от всех накопившихся мыслей и фантазий Тарталья и сам не выдерживает, ничего не может сказать, потому что из груди вырываются лишь стоны. —Я куплю билеты на завтра, в рот я трахал эту работу, без меня справятся. А Скарамучча нарадоваться не может, соблазнил, всё-таки, обязательно запишет себе это в личные победы, но немного позже. Сейчас всё ещё внимание приковано к чужому члену и беспорядочному движению рук по нему, в ожидании скорой рязрядки. У кого-кого, но у Аякса член и правда очаровательный. —Так сильно хочешь кончить? -будто издевается, будто он сам сейчас не сжимает свой член, чтобы кончить с ним одновременно. —Да, блять, да! -и в конце отчаянного стона на всю его комнату в отеле кончает куда-то в перёд, и Скарамучча уверен, что на телефон попало тоже. Он в отстающих быть не собирается, делает мастурбатором ещё пару движений и выходя из него дополнительно доводит себя рукой. В последний момент он успевает поднять домашнюю футболку, и только сейчас понимает, что ему бы стоило подготовить для себя пачку салфеток. Аякс, за всё это время, из себя игрушку не вытаскивает, специально красуется перед парнем, тупой Тарталья. Откидывается на подушки сзади, ведёт пальцем по влажной головке и наклоняется к камере своего телефона, старательно слизывая с пальца смесь собственной спермы и предэякулята. —Блять, ты со своими шуточками. Фокусник ебучий, -неожиданно рявкает Скарамучча и воплощает задуманное ещё пятнадцать минут назад: сбрасывает звонок и выходит из сети. Тарталья хмыкает. Как легко вогнать его в краску, особенно после того, как они только что дрочили друг на друга и мечтали наконец увидеться. Билеты он всё же покупает, радостно кидает их сначала в рабочий чат, а после и Скарамучче, прикрепляя в конец фотографию своего оголённого живота и снова в собственном же семени, только вот сделанную ещё вчера, с подписью «Спокойной ночи, думаю о тебе».