Двое в лодке, не считая Вону

Ковыряя заусенцы на пальцах, Джонхан сверлил взглядом бутылку соджу, прикидывая риски от ее распития. В организме уже было две или, может быть, две с половиной — молодой человек успешно опустошил чужой стакан, перепутав со своим, за что потом пришлось извиняться. К соджу прилагалось еще и пиво: просто так пить «Чамисуль-зеро» горько, а вот сомэк заходил на ура. Но и последствия были соответствующие — соджу накрывает постепенно, так что вполне можно отследить процесс опьянения, а вот сомэк держит сознание трезвым до последнего, а потом одномоментно оборачивается потерей контроля над телом и речью. Вот уж чего-чего, а этого Джонхан допустить не мог. Решив пока оставить бутылку в покое, он откинулся в кресле, с которого теперь вставал только для того, чтобы добраться до ящика с пойлом, и возвращался обратно, пополнив запасы. Кресло стояло в углу гостиной, прямо возле окна и небольшого зимнего сада — видно, хозяйка дома увлекалась комнатными растениями. Впрочем, Джонхана вполне устраивала компания в виде длинных стеблей замиокулькаса и горшочка садовой мяты. От мыслей о том, что у этого дома есть хозяйка, к горлу подступил ком, и растения вдруг показались Джонхану слишком зелеными, слишком здоровыми и слишком уместными в этом интерьере. Отвратительно идеально. В голове проскочила мысль, что не следовало, все-таки, сюда приходить — кроме гадостного разочарования и ободранных ногтей он все равно ничего не получит. Ах, точно: похмелье в придачу — лучше некуда. И все же, у Джонхана была цель, достижение которой вполне могло закрыть ряд неразрешенных вопросов в его жизни, а, может быть, превратить ее в еще больший ад. — Вону-я! Ты не видел мои очки? — раздался громкий голос, заставивший Джонхана скривиться. Чхве Сынчоль. Имя, которое Джонхан сегодня услышал, сегодня же и запомнил — настолько часто его повторял хозяин дома. «Вону-я». Этот Чхве Сынчоль позволял себе такую фамильярность, о которой Джонхан и не мечтал. Вернее, мечтал, но никогда не позволял себе обратиться к Вону даже по имени. — Эй, хённим, да где ж тут очки твои искать? Давно пора на линзы перейти, сто раз тебе уже говорил. Или операцию сделать — сейчас каждый первый делает, и нормально. Индустрия растет!.. В голове образовался вакуум, который постепенно начал наполняться голосом хозяина дома. Заглушая музыку и шум десятка гостей, в мире Джонхана теперь звучал только этот низкий раскатистый голос. Взгляд остановился на коротко стриженой, будто принадлежащей солдату, макушке. Линия роста волос была безупречно ровной, как и пальцы, которыми Вону почесал затылок. В свете энергосберегающей лампы блеснуло обручальное кольцо. Джонхан дернул заусенец так резко, что содрал кожу до крови. — Блять. Выругавшись под нос, он на пару секунд сунул палец в рот, чувствуя привкус крови. Из-за количества выпитого соджу было даже не больно — и уж точно не больнее, чем видеть кольцо из белого золота на безымянном пальце левой руки Вону. — А ты случайно не видел мои очки? — обзор на объект внимания оказался полностью перекрыт. Подняв недовольный взгляд исподлобья, Джонхан увидел стоящего в паре метров Чхве Сынчоля, который, прищурившись, смотрел в его сторону. Писаный красавец — ничего не скажешь. Осветленные в ровный блонд без желтизны волосы со слегка отросшими корнями, на удивление бледная кожа, на которой яркими акцентами выделялись густые черные брови. Губы, тронутые тинтом, даже для отвлеченного наблюдателя выглядели вкусно. Уши слегка врастопырку добавляли шарма. Да и одет мужчина был хорошо: белая футболка, потертые джинсы-карго и кроссовки Nike. Пара аксессуаров в виде кольца и цепочки на шее завершали минималистичный аутфит. Словом, просто и со вкусом. Но глаза — вот что разрушало весь образ красавчика-оппы. Глубоко посаженные глаза навыкате, разумеется, практически черные, внушали чувство дискомфорта. За очками они, возможно, смотрелись бы лучше. Очки, кстати, Джонхан нашел в ванной комнате еще в начале вечера и положил их на верхнюю полку какого-то шкафчика. — Не видел, — немного хриплым и, чего уж там, наглухо прокуренным голосом выплюнул Джонхан. — Понял, — не проронив больше ни слова, блондин протиснулся сквозь скопление гостей к Вону и приобнял его за плечо. Отвратительная близость. Пусть и очевидно дружеская, но такая гадкая, неограниченная и недоступная. Джонхан хотел бы так же запросто подойти к Вону, дотронуться до него и позвать по имени, но он прекрасно знал, что такая возможность ему не светит. После того, что собирался сделать Джонхан, ему светит вежливая просьба больше не беспокоить семейного человека и не появляться в его доме. И к этому он был готов, просто, как говорится — перед смертью не надышишься. Решиться на признание было непросто, но это был единственный правильный способ переступить через прошлое, держащее в напряжении уже три года, и жить дальше. Джонхан хотел рассказать о своей безнадежной влюбленности, вернуть армейский жетон с именем Чон Вону и таким образом исключить одноименную проблему из своей жизни. Невысказанная правда калечила его, а жетон, который раньше каждый день висел на шее, теперь лежал наготове в кармане. Допив за один глоток сомэк до дна, Джонхан немного расфокусированным взглядом заметил, как черная макушка Вону скрылась за углом в коридоре. Сынчоль или кто бы то ни был надоедливый и приставучий за ним не последовал. Электронные часы на тумбочке показывали, кажется, час ночи — значит, скоро тусовка закончится. Все эти факты указывали на то, что лучшего времени для воплощения главной цели визита не будет. Объятый волнением, Джонхан встал и, придерживаясь за стенку — первые несколько шагов дались подозрительно тяжело — завернул в тот же коридор, где пару минут назад скрылся Вону. Ориентироваться в темноте и так непросто, а больше-чем-хотелось-бы нетрезвое состояние эту задачу явно не облегчало. Благо, дверь одной из комнат была приоткрыта, и оттуда доносился голос. Принадлежал он, конечно же, искомому человеку. Паника, подкравшись незаметно, вдруг накинулась на Джонхана со спины, выбив из легких воздух и заорав сиреной в голове. Дальше по коридору была входная дверь — путь к спасению и одновременно дорога в никуда. Ноги, было, понесли молодого человека к выходу, но остатки трезвого ума выключили тумблер нервозности, напомнив, что это последний шанс покончить с приветами из прошлого. Набравшись смелости и поборов приступ страха, Джонхан шагнул в темную комнату. Вону говорил по телефону. — Да, я скоро всех разгоню по домам… Да, полил… Да, и сегодня, и вчера тоже… Как это не надо было?.. А-а-а, прости, милая, забыл… Завтра опрыскиваю листья, да. Передавай дочуркам привет! Люблю тебя. Кто именно был собеседником Вону, было понятно с первых секунд даже пьяному. Каждое слово резало без ножа. И особенно последняя фраза, о которой больше всего мечтал Джонхан, но которую ему не суждено было услышать из уст Вону никогда. Безупречный мужчина с безупречной семьей и безупречным, мать его, зимним садом возле окна. Джонхан почувствовал, как спиртное накрыло ударной волной без предупреждения, а к горлу подступила тошнота. От боли и стыда все внутри скрутило, да так, что первой мыслью было бежать в туалет и позорно выворачиваться наизнанку над унитазом. Он сделал шаг назад и, задев дверной косяк, полетел на пол. — Ох ты ж! — обернувшись, воскликнул Вону, тут же подскакивая к пострадавшему и поднимая его на ноги. — Вы не ушиблись? — Ничего… Все в порядке… — с трудом пробормотал Джонхан, у которого голова кружилась так, словно он болтался, привязанный за ноги к пропеллеру вертолета. — Я домой… — А, вы ошиблись дверью? По коридору и налево. Безопасной вам дороги! — с нотками облегчения в голосе поспешно сказал Вону и осторожно обошел Джонхана, выходя в дверной проем. Конец. Провал. Пиздец. — Постойте!.. — собрав последнюю волю, громко прохрипел Джонхан, хватая Вону за руку — вольность, которую он себе никогда прежде не позволял. — Я хотел кое-что… Его фразе не суждено было закончиться. — Вот ты где, дурья башка! — звучный и ясный тон голоса раздался из-за плеча Вону. — Тебя жена закопает, если ты прямо сейчас не предотвратишь спаривание Хёнсока с его новой пассией прямо в детской! — Чего, блять?! — едва ли не завопил Вону, моментально вырывая руку из слабой хватки Джонхана и оставляя того в опасном вертикальном положении без поддержки. — Спасибо, что сказал, я этого придурка сейчас грохну! Один миг — и о недавнем присутствии Вону напомнили только быстрые удаляющиеся шаги. Вот и все. Теперь точно конец. Джонхан, с трудом удерживая точку равновесия, смотрел в пол. Голова опустошилась настолько, что отдельные факты не воспринимались, а мысли отказывались связываться в логические цепочки. Все чувства, которые минуту назад атаковали его со всех сторон, выскользнули из души, как рука Вону из кольца тонких пальцев. «Он даже не обратил на меня внимание», — напоследок констатировал внутренний голос. — «И все потому, что снова появился он». Чхве Сынчоль. Чхве Сынчоль. — Чхве Сынчоль, — это имя запестрело в голове прописным хангылем так отчетливо, что Джонхан невольно произнес его. — Грубовато, но допустим. Джонхана чуть не вывернуло наизнанку от того, насколько отчетливой была речь мужчины. Он прекрасно видел, как то там, то тут Сынчолю наполняли рюмки, так какого черта он остался трезвым как стёклышко, а у Джонхана голова кубарем пошла. Внезапная саднящая боль в затылке напомнила о том, что он в придачу ударился головой об угол, когда «вошел» в дверной косяк. И все равно тот факт, что Сынчоль был трезв, раздражал. Нет, он просто выводил из себя. — Чхве Сынчоль, звезда вечера! — вдруг хохотнул Джонхан, потихоньку закипая от злости. — Просрал очки и обломал все мои планы, говнюк ты эдакий… Головокружение начало проходить, но вместо него перед глазами затанцевали пятна. Кожа вспыхнула огнем, и под ложечкой защекотало желание сорвать всю злобу на виновника провала единственной важной миссии этого вечера. — Очки у меня кто-то взял примерить и не отдал — это раз, — беззлобно заявил Сынчоль. — А про планы ты так сказал, словно в любви тут Вону признаваться собрался, пьянчужка. — Тебя это не касается, Чхве Сынчоль! — четко проговаривая каждый слог, огрызнулся Джонхан, все больше распаляясь. — Не суй свой омерзительно-красивый нос туда, куда не следует! — Так вот оно что… Получается, я от балды сказал про признания и попал в яблочко? Вот Вону, ублюдок такой, до сих пор всех симпатичных парней к себе притягивает. Спасибо, кстати, за комплимент, — хмыкнул мужчина, прикрывая за собой дверь. Теперь от суматохи в гостиной и темного коридора молодых людей отделяла толстая дубовая створка. — Интересненько... И не стыдно тебе к женатым мужчинам клеиться? — А не стыдно тебе влезать куда не просят, Чхве Сынчоль? — уже в который раз выплевывая имя с ненавистью в голосе, рявкнул Джонхан и сделал шаг вперед, указывая на дверь. — Убирайся к черту. Он поднял взгляд на лицо оппонента, чтобы рассмотреть на нем все самые уродливые детали и высказать что-то гадкое, но, во-первых, в комнате было слишком темно, а во-вторых, уродств Джонхан и в трезвом состоянии не нашел. Однако, кожа блондина была настолько светлой, что во мраке на ее фоне устрашающие глаза казались бездонными пятнами, а губы приобрели фиолетовый оттенок. — Не хочу тебя огорчать, но на сегодня это моя комната, — невозмутимо обойдя Джонхана, Сынчоль сел на кровать-полуторку. — Но ты можешь составить мне компанию, если хочешь. Думаю, Вону не будет против. Хотя, я без очков даже не пойму, в моем ли ты вкусе… Чхве Сынчоль мог оставаться здесь на ночь. Злоба, которая клокотала в душе Джонхана и провоцировала его на агрессивные фразы, схлынула. Она исчезла моментально, но в груди начало зарождаться новое чувство, поначалу оттягивавшее тетиву, а затем выстрелившее с такой силой, что сравнить это можно было, разве что, с обрушившимся цунами. Джонхан ощутил холод на горячих щеках. Горло засаднило, а дыхание сбилось на рваный ритм. Все сожаления, переживания и разрушенные ожидания рухнули одной большой волной, против которой пьяный и обездоленный парень устоять не мог. Едва успев зажать рот рукой, он сначала всхлипнул, потом заскулил, а потом и вовсе зарыдал, осев на пол. Незамеченным, это, конечно, не осталось. — Ну вот те раз, — вздохнул Сынчоль, перемещаясь с кровати на пол и усаживаясь на корточки рядом с плачущим Джонханом. — Слушай, в него все втрескиваются, я понимаю. Сто лет назад по нему сох парень, по которому сох я, так что я правда понимаю. Но давай не будем рыдать по этому женатику, ладно? Большая теплая рука легла на плечи. Ладонь мягко погладила Джонхана по руке и слегка сжала ее. Чхве Сынчоль стал свидетелем его слез. Но на это уже было наплевать, как и на слова, которые этот жутко красивый ублюдок бормотал. — Нихрена ты не понимаешь… — тихо прошелестел Джонхан, даже не пытаясь собрать себя по кусочкам из забитого зверька обратно в человека. — Я стольких уже повидал, как ты, влюбленных в Вону. Влюбляются, потом страдают, поплачут разок и забудут, — наклоняясь к уху «страдальца» Сынчоль перешел на успокаивающий шепот. — В мире есть множество красивых и куда более достойных парней. — Отвали ты, Чхве Сынчоль! — заходясь в новом приступе рыдания, Джонхан даже не стал сопротивляться, когда его сгребли в охапку. — Я уже выучил свое имя, спасибо. А тебя-то как звать? — уместив голову Джонхана у себя на плече, Сынчоль усмехнулся. — Хон Гильдон, блять. — Понял. Наконец-то этот большой придурок замолчал. Единственное, что слышал Джонхан — его дыхание, которое щекотало волосы на макушке. От этого по телу несколько раз пробежали мурашки. От Сынчоля пахло потом и парфюмом Tom Ford, который обожал Вону. И, конечно же, обожал Джонхан. Больное воображение и интимная атмосфера против воли нарисовали до ужаса неправильную картинку. У Вону ведь всегда была такая же широкая грудь… — Вот ты и успокаиваешься, — почувствовав, как дыхание Джонхана выровнялось, тихо сказал Сынчоль. — Попробуем встать? — Подожди. Джонхан, все еще пьяный и разбитый, снова окунулся в новые — и на этот раз очень опасные — ощущения. Его окутала фантазия, в которой он так же сидит на полу, без слов выражает свои чувства в слезах и получает долгожданное утешение. От человека рядом пахнет потом и нотами персика и красного апельсина, а его руки обхватывают Джонхана теплым кольцом безопасности. Поддаваясь чувству, молодой человек тянется к шее Вону, касается ее кончиком носа, а затем и губами. Осознает, что зашел слишком далеко и отстраняется, смущаясь. Облизывает губы, чувствует привкус соли и парфюма на языке. Вону прижимает его поближе, пальцем утирает слезы, оставшиеся после недавнего плача. Что-то бормочет на ухо, но Джонхан даже не слушает. — Можно я тебя обниму? — тихонько спрашивает он, впервые переходя на ты, едва шевеля губами. — Пожалуйста. Не дожидаясь ответа, он закрывает глаза и сам прижимается к Вону, пытаясь вдохнуть его запах как можно глубже — наполнить им легкие, забыться в нем и растворить все свое несчастное существо. Вот — мгновение, которого он так долго ждал. Руки Вону теперь вокруг его талии — кажется, немного задрали свитер, потому что прикосновения начали обжигать кожу. Дыхание, слегка отдающее соджу, опаляет лицо. — Поцелуешь меня? — зная, что отказа не последует, но опасаясь его, шепчет пьяный Джонхан. Вместо ответа рука Вону ложится на затылок, а его губы — ранее такие недосягаемые — накрывают губы Джонхана. Внутри разрывается фейерверк, ощущения активируют естественную реакцию — в штанах становится жарко. Вону, как и ожидалось, целуется прекрасно, в отличие от самого Джонхана, у которого это первый опыт настоящих поцелуев за двадцать восемь лет жизни. Руки Вону смело проникают под свитер, слегка сжимая худые бока, отчего у Джонхана воздух со свистом выходит из легких. Он готов вручить всего себя Вону прямо здесь и сейчас, не заботясь о том, насколько глупый это шаг. В данный момент правят ощущения, задвинув разумные мысли на галерку, а ощущения говорят, что Джонхан хочет вечного продолжения французского поцелуя. Он чувствует, как две сильные руки тянут его вверх и подхватывают под бедра, заставляя прижаться крепче к атлетичному торсу, и он с удовольствием подчиняется, вслепую находя губы Вону и снова целуя его. Ладони на ягодицах сжимают их с такой силой, что наверняка останутся синяки, и это возбуждает еще больше. На мгновение Вону разрывает поцелуй, медленно подходя к стенке с Джонханом на руках, и спрашивает прямо в губы: — Ну что, Вону уже не так сильно нравится? — Ч-что..? Джонхан чувствует, как оказывается прижат спиной к стенке, и в поясницу упирается что-то маленькое и холодное. Вспышка — и он открывает глаза. Фантазия рушится в одно мгновение. Яркий холодный свет на секунду ослепил его. Джонхан проморгался, снова ощутив головокружение, и посмотрел перед собой. Зажмурившись, перед ним стоял Сынчоль. И не просто стоял, а держал его на руках, вцепившись в ягодицы и прижавшись к нему всем телом, включая отчетливую эрекцию, скованную джинсами. Все эти долгие минуты Джонхан провел за страстными поцелуями с мужчиной, только вот этим мужчиной был не сам Вону, а его лучший друг. — Чхве Сынчоль..? — пролепетал молодой человек, словно ошарашенный своим открытием. — Неужели тебе поцелуи память отшибают? — усмехнулся блондин, открывая глаза. — Что же с тобой сделает… Фраза оборвалась, так и не завершившись. Джонхан плохо соображал. Он только видел, как взгляд напротив, наполненный вожделением, сначала скрылся за прищуром — словно попыткой разглядеть что-то — а потом превратился в гримасу первобытного ужаса. Если раньше глаза Сынчоля казались пугающими, то теперь они выражали такую степень испуга, какая бывает у животного, настигнутого хищником. — Нет… — сорвалось с губ Сынчоля, и он поспешно, но осторожно отпустил Джонхана. — Этого быть не может… Несколько раз мужчина вглядывался в его лицо и с каждым разом гримаса становилась все более мрачной. Сынчоль рухнул на пол, закрыв лицо руками и выругавшись так крепко, что Джонхан в один миг протрезвел. Не говоря ни слова, он пулей вылетел из комнаты. Грохнула входная дверь. Последним, что напомнило о недавнем присутствии Джонхана в комнате, стало металлическое бряцанье упавшего на пол жетона.