Отражение Койота

Она ненавидела своё отражение. Все зеркала мира, отполированные поверхности, спокойную воду. Потому что на нее оттуда постоянно пялится побитый жизнью мальчишка-подросток. Короткие, каштаново-ржавые волосы, которые не могли выбрать направление куда именно им хочется завиваться, резко контрастировали с идеально белым пятном, захватывающим часть волос с правой стороны лба, скулу, провал глазницы и бровь. Разноцветные глаза сверкали исподлобья с нескрываемым отвращением. Один блекло голубой, другой болотно зелёный, а по недельной давности разбитому носу и левой, не выбеленной стороне лица, метались муравьи-веснушки. Обветренные губы сжались в тонкую линию кардиограммы погибшего. Она тряхнула головой, сбивая тяжелые капли воды с кончиков волос, парень повторил за ней. Личное сумасшествие наблюдало с той стороны проёма рамы, на фоне тёпло коричневой плитки ванной комнаты. С запотевшей невидимой преграды между ними текли ручейки, будто очерчивая границы неосязаемой решетки. Они и были узниками собственных жизней. Девушка запустила руку в шевелюру, приглаживая ее назад, задрала подбородок выше, открывая бритвенному взгляду паренька тонкую, жилистую шею. На его груди карандашным наброском ютилась койотья голова разомкнувшая челюсть, чтобы впиться в горло добычи, но так и замерла уперевшись клыками в ключицы. От плеча к запястью левой руки плыли косатки, разбивая хаотичные сине-фиолетовые пятна хвостами и улыбающимися мордами. От правой лопатки до кончиков пальцев плелась черная руническая вязь, оплетая руку на манер удава. Она улыбнулась. Это было единственным что ей в нём нравилось. Рисунки из под пера Леры теперь были с ними до самой смерти. Только, едва оторвавшись от созерцания картин она поняла что мальчишка глупо улыбается во все тридцать два, будто скалясь ненормально длинными клыками. Хвастаясь врождённой аномалией. Четыре сверху, два снизу. Это их особенность. Ее и младшей, не его. Она разозлилась. Захотелось вмазать. Она медленно занесла кулак за голову, чуть откланяясь назад. Так будет больнее. — Жэка! Евгения вздрогнула всем телом будто просыпаясь от кошмарного сна, родной голос приглушенно звал ее из-за двери ванной комнаты. Девушка повернула голову: — Отменяй труповозку, я ещё не вскрылась! — Лезвие последнее, имей совесть! — Лера больше смеялась чем говорила, она вообще любила посмеяться. А "Жэка" любила её. Как пчелы любят свой улей, как рыбы воду, как древние драконы золото. Это было для неё что-то настолько естественное, будто умение дышать. Она вообще много кого любила: Отца, который по долгу службы часто разъезжал по командировкам, но в любой ситуации находил время для них с сестрой. Мачеху, которая на самом деле плевать хотела на чужих детей, только бы одеты и накормлены. Попугайчика Яшу, который обожал вить на их макушке гнездо и грызть уголки тетрадок. Дедушку-историка из соседней квартиры, что больше не выходил из дома из-за больных суставов, но обожал свою профессию затягивая своими историями о прошедших веках и эпохах. Его собаку, немецкую овчарку Мартину, которую она вызвалась выгуливать на постоянной основе. А ещё свою младшую сестру, которая родилась на пол часа позже неё, которая запуталась в собственной пуповине. Как рассказывал папа "Если бы ты родилась второй, она бы не выпуталась". Девочку, к которой тянулись окружающие, которая часто влипала в неприятности, с которой они дрались, мирились, обижались друг на друга досмерти, но стояли горой. Лера говорила что она, Женя, красивая, а Женя считала иначе. Сестра выросла прекрасной девушкой с волнистыми, шоколадными волосами, фигурой "песочные часы", модельным ростом под метр семьдесят. У нее были папины изумрудные глаза и мамина ямочка на левой щеке. Чистая, светлая кожа, пухлые губы бантиком и поразительные вокальные данные. Они обе отучились в музыкальной школе по 11 лет, в этом году выпускались из консерватории. Лера — на эстрадном вокале, Женя — классическая гитара. Девушки иногда выступают дуэтом в местном рок-клубе на открытых микрофонах, тогда весь зал утопает в музыке, а люди сидящие в тишине весь концерт взрываются овациями на очередную авторскую песню. Женя писала стихи, Лера придумывала музыку. И так во всем, одно без другого не может существовать. Она повернулась к зеркалу, в этот раз увидев в нем себя: жилистую, худую и невысокую девушку с едва заметным намёком на талию. Что по ниже головы напоминало присказку "доска - два соска", зато своей рельефностью можно было хвастаться в открытую не смотря на дрыщевитость. Занятия рукопашного боя, изнуряющая дядина фланкировка, чертов бег по утрам. Она была готова испепелить лучом звезды смерти человека который придумал бегать. Зато голова почти никогда не была забита хернёй. Когда не хватает времени на сон, до мозговой активности редко доходит. И вот совсем недавно случился тот самый, редкий приступ "херни". — Ну, если папа с Лерой говорят что я бомба, значит так и есть. Как бы только не ебануть... — пробубнила Женя так, чтобы ее кроме себя самой никто не услышал. — Жэка, ну выходи, я щас уссусь тут! — Смех сменился жалобным хныканьем. Помятуя на чем свет стоит совмещенные санузлы, Женя впрыгнула в трусы, находу наматывая полотенце на манер римлянина. Дверь резко распахнулась и из ванной в коридор квартиры повалил пар, аки из преисподней. — Воздержи мочевой пузырь свой в узде, да не зассы кровать ближнего своего-о... — Спародировать распев батюшки ей ничего не стоило. Леркиным голосом она не обладала, но вокальные данные имелись. — Иди давай, животное приученное к унитазу. Аминь. Она пронеслась мимо как ураган, чуть не сбив Женю с ног в узком коридорчике. — Насилием проблему не решить! - Прилетело младшей в след за закрывшейся дверью. Поток воздуха который сестрица взбаламутила своими резкими передвижениями обдал прохладой, Женя поёжилась поспешив в комнату к шкафу, пока мурашки на коже не устроили массовое восстание. Через пару минут девушка уже стояла на кухне, чистая, свежая и опрятная, в любимых потёртых джинсах и серой папиной футболке с принтом пентаграммы. Гардероб у нее был скучный до безобразия, зато практичный, чем любила пользоваться младшенькая если впадлу было искать подходящую друг к другу одежду. А вот волосы высохнуть никак не успели, хорошо что хоть не капало как с собаки. На столе стояли две чадащих паром кружки. Одна с кофе, вторая с черным чаем —Леркина. Девушка улыбнулась. Такая забота в мелочах умиляла её до щенячьего визга, хотя, с другой стороны, этим тоже нагло пользовались. Она развернулась на сто восемьдесят бросая вопросительный взгляд на выползающее из ванной тело, в растянутой майке и синих шортах до колен. — Что? — Лера сделала вид что не понимает, приподняла бровь для пущей убедительности. — Что? — Повторила она за младшей отхлебнув пока еще горячий кофе. — Куда ехать, говорю? Девушка замерев на секунду с выражением лица "А-а-а...", прошлёпала в комнату, судя по звуку к шкафу. Собиралась она обычно чуть дольше десяти минут. За это время Евгения успела допить кофе с подсохшей печенюхой из вазы, покурить на балконе, загуглить ситуацию на дорогах, найти ключи от машины в накинутой кожанке и обуться. Валерия выплыла из комнаты как ладья по морю, тряхнув уложенной на плечо гривой до пупа. Только вот, оделась она довольно легко для конца лета. На девушке было красное платье до колен с полурукавами в крупный горох прямиком из времён пин-апа, только платка на голове не хватало. — А ты жопу-то, дорогуша, себе не отморозишь? — Комментарий в данной ситуации казался крайне уместным. Валерия только отмахнулась, мол "Да ну и хрен с ним", впрыгнув в кроссовки щелкнула ключами в замке и выпорхнула в подъезд. Девушка обречённо закатила глаза снимая с крючка на стене толстовку и последовала за ней, шагом узника идущего на собственную казнь. Дверь захлапывалась самостоятельно, по-этому закрывать ее небыло нужды. Подъездная же протяжно запищала, нехотя выпуская Женю на улицу. Небо уже затянулось розовым, хотя времени было не больше пяти часов. Пока ещё теплый ветер телепал полулысую крону березы у подъезда, детские голоса разносились по двору. Дойдя до парковки она застала картину маслом: сестрёнка топталась возле белой нивы-трехдверки со стороны пассажирского сиденья, плаксиво подвывая и дергая ручку которая не поддавалась. Девушка прыснула в ладонь, другой рукой с ключами сделав пас в воздухе: — Алохомора! — машина кротко взвизгнула пару раз и дверь наконец-то поддалась. Счастливая Лера уже было хотела сесть, но замерла с занесенной ногой в воздухе, с укором прищурившись. — Магия вне Хогвартса? Серьёзно? Ещё какой-нибудь запрещёнкой торгуешь? — Сейчас пинка для ускорения тебе наколдую, залезай давай. — проворчала она, усаживаясь за руль и ощутимо хлопнув дверью. — Так, куда едем и что мы там забыли? *** Из колонок машины умеренно тихо вещал Александр Красовицкий с альбомом седьмого года, за лобовым стеклом маячила задница лэнд крузера с блатными номерами, а Лера держала Женю за руку на ручке переключения передач. Она чересчур активно отстукивала ритм песни пяткой. — Волнуешься? — спросила старшая, не отрывая взгляда от дороги. — Да, так... — младшая поерзала на сиденьи развернувшись к сестре корпусом. — Он очень умный, внимательный, вредных привычек не замечено и я давно хотела вас познакомить. Он и сам желание изъявлял. Правда, не знаю, сможете ли вы поладить... Но Паша не плохой, иногда просто чересчур увлекается чем-то и по-этому на связь не выходит. Комиксы, игры, партии сложные... Завтра уже улетают на концерт в Питер. Вот, хотела сегодня его увидеть перед отъездом. Они направлялись к тому самому клубу в котором обычно выступали. Павел, чье имя так отстаивала Лера, был барабанщиком местной кавер рок-группы — "Рефусэлвейшен". Она мало что о нем знала лично и видела всего раза два, но от сестры слышала довольно много. Если она так надеется что знакомство пройдет удачно, значит нужно держать свой язык за зубами. А то скажет ещё лишнего, потом проблем не оберешься. Лера души в нем не чаяла, это был первый ее первый бойфренд с которым все выходило на серьёзный уровень. Пол года ухаживаний, еще пол года отношений, ночёвок у него, уже даже поднимали тему про "съехаться". Оставалось всего ничего. — Всё будет хорошо. — Ровно, спокойно и уверенно. — Если ты в нём уверена, то мне и смысла сомневаться нет. Кстати, думаешь что он обрадуется моему присутствию на репетиции? И вообще ты предупредила что приедешь? Лерка игриво прищурилась, на лице заиграла ее профессиональная лисья улыбочка. — Сюрпрайз, мазафака? — девушка хохотнула в потолок, метнув быстрый взгляд на довольную младшую. Следующая песня была одной из её любимых, хоть она и не успускала шанса посмеяться над дедовским музыкальным вкусом старшей. Евгения вынула из куртки сигарету, а Валерия подожгла зажигалкой из бардачка. Они делали это уже так обыденно и слажено, что не понимали почему на них из-за этих действий косились. Они затянули одновременно после долгого лиричного вступления: "Я не забуду тебя, хоть мы и не встречались. Всё не случилось, не зря — все радости, печали. Наши пути судьба за поворотом перекрестит, И будет что-то, Если тебе не всё равно, Если ты ищешь, ждёшь давно, Просто, не закрывай окно — дыши. Ночь, фонарь и, конечно, аптека. Для любви нужно два человека. Под моим зонтом не хватает тебя! Тот, кто любит — носит шрамы. Раны — лишь лекарство для кармы. Под моим зонтом не хватает тебя. Дыши!..." *** Её раздражала сама мысль делить с кем-то свою половину. Только вот идея держать младшую рядом с собой насильно — претила ей ещё больше. Когда-нибудь это должно было случиться, в конце концов, они отдельные личности со своими желаниями, мечтами и толками. Женя хлопнула дверью машины и уставилась на служебную дверь клуба, пока Лера поправляла макияж. Глист сомнения в черепушке почему-то ожил. Она не хотела туда заходить, будто знала что ничего хорошего от этой встречи ждать не надо. Вот только через минуту девушка уже вывалилась наружу и потащилась ко входу держа ее за руку. Детская привычка оставалась с ними сколько бы лет им не исполнилось. Жэка слегка пощекотала ногтем ладонь Леры, та хихикнула. Служебка дружелюбно распахнулась обдавая потоком теплого воздуха помещения репетиционной. Внутри стояла звенящая тишина. Они прошли в глубь, озираясь по сторонам и хоть музыкантов внутри не наблюдалось — инструменты ещё были подключены. Женя засунула руки в карманы кожанки. — Может перекур? — Лера пожала плечами прекратив красться. Когда они встали рядом, можно было наблюдать очевидную разницу в росте. Сантиметров семь, может десять, не больше. — Тогда пошли бахнем по чарке, не просто так же приехали. Младшая улыбнулась. — И как ты за воротник себе заливать собралась, великая рулила? Женя поджала губы, изобразив тяжёлый мыслительный процесс. Нехватало только кружочка загрузки на лбу. — У Лизки должа была банка нулёвки лежать, я привозила в прошлый раз! — Наконец вспомнила она, победно подняв указательный палец. — Веди, Сусанин! — Лера рассмеялась следуя за Евгенией к помещению бара. Она обожала когда Женя вела себя так непринуждённо и могла поклясться что готова днями на пролет видеть хитрющую ухмылочку ее, суровистой на людях, сестры, наблюдать как она пританцовывает под очередной хит нулевых или девяностых, как заходится злодейским хохотом когда валит очередного босса в "ведьмаке" на самой высокой сложности, а потом ходит с грудью на выкате и повторяет "Лицо победителя — это фарш из проигравшего!" Валерия вообще любила её всю. Характер, привычки, даже вредные, любовь к музыке, чтению, врождённый полиглотизм, её увлечение фехтованием, необычную внешность. Она напоминала ей хаски своими разноцветными глазами, но больше койота. Девушка где-то вычитала что он у индийских племен входит в пантеон зверей-богов, а у ацтеков вообще название переводилось как "божественная собака". Хитрый, сметливый и проказливый — именно такой она видела старшую. Она всегда могла выпутаться из любой, даже самой патовой ситуации, рассмешить когда было адски плохо, и коня на скаку, и в горящую избу. Леру цепляла её неприкрытая любовь к ближним и жизни. Она всегда предпочитала слушать и знала больше чем кто-либо мог представить. Лера хотела быть как сестра, о чем не упускала случая говорить ей, на что та лишь смеялась и как-то грустно вздыхала. Младшая лелеяла в мечтах родиться её отражением: с такими же веснушками, немного горбатым носом, белой отметиной, станом, который кричал несгибаемостью. Их травили в школе. Валерия отчетливо помнила что Жэку всячески подкалывали и обзывали, выкидывали сменку в мусорку, заплёвывали учебники в портфеле, один раз даже порезали куртку. Лера всегда заступалась за сестру, которая со спокойствием удава принимала все удары судьбы и сверстников, как данность. В пятом классе как Женю уволокли одноклассники после уроков за угол школы, а девочки из параллели пытались доказать что она ей не родная, и вообще почему она таскается за ней. Как Лера потом скалилась на них выпячивая напоказ острые зубы которыми они пошли в отца, материла их не обращая внимания на учителей и охранника, рвалась за тот злополучный угол, но была крепко схвачена в кольцо "неравнодушных". Помнила, как Жэка потом вернулась грязная, с разбитыми кулаками и губой, схватила ее за руку и они вдвоем бежали до дома. На следующий день папа орал в кабинете директора. Он никогда так не ругался. Девочки даже испугались когда всё затихло, а из кабинета вышел злой, раскрасневшийся отец. Он молча взял их за руки и повёл к выходу. Тогда они думали что он разозлился из-за их поведения, а Женя без спроса решила взять на себя всю вину, затараторив только они шагнули за порог здания школы. Говорила что это она полезла в драку, что она обматерила девчонок, а Лера просто хотела остановить ее. Тогда папа первый и последний раз поднял на них руку. Просто дал по подзатыльнику каждой и тоном не терпящим возражений отчеканил что-то вроде "Будут обижать, даже просто обзываться — сразу ко мне! На кой хрен вам отец, если вы пытаетесь делать то, чем должен заниматься я?!" Папа работает в ОМОНе, с ним спорить — себе дороже. И с Женькой, этим они с ним похожи до одури. Если что-то вбили себе в голову, то уже не отступятся хоть на ушах ходи. Девушки ворвались в бар как герои фильма "300 спартанцев". — Evviva трудящийся на худо чужой печонки! — отсалютовала Женя. Послышался глухой стук и народный русский в перемешку с испанским. Неопрятное, фиолетовое пятно вынырнуло из недр бара потирая ушибленную макушку. — Но-но-но! — Женя закрыла уши стоящей рядом сестре руками. — Не при детях, же ж твою коленку, respetado tiíta! — Una vez más y nunca más! — Огрызнулось пятно, выростая до размеров нормального человека. — Хули надо в понедельник? Сегодня забронировано. Лиза являла собой человека охренеть какого грубого и в той же степени образованного. Она могла бы работать переводчиком в локализации игр, фильмов, могла вести переговоры, находясь рядом с обосраться какими важными людьми, но предпочла неспокойную и суетную жизнь в баре, где практически жила после его выкупа. Она была старше девчонок на пару лет, по-этому им сразу нашлось о чем поговорить, а как заведение перешло в ее новаторские лапы — предложила девочкам выступать на открытых микрофонах. И им денюжка с барского плеча, и Лизе бесперебойный поток ценителей. Вот оно и вышло выгодное сотрудничество. — Да мы к каверистам, не гавкай. Ты там мою ссанину никому не продала случаем? — Женя перекинулась через стойку, нагло изучая глазами холодильники под ней. — О! — Сядь обратно, коротышка. — Лера зашлась в истерическом хохоте, глядя как Елизавета безуспешно пытается отодрать руки старшей от стойки, а та изображает из себя демона под давлением экзорциста. — Падре сатания спиритус, изыди нахуй отсюда пожалуйста! — Не-ет! Моя пре-елес-сть! — Корчилась Женя пытаясь укусить барменшу за руку. Уж что-что, а Смеагол был тем персонажем которого она обожала пародировать. Так продолжалось до тех пор пока Лиза не устала и не засадила ей ледяной банкой "Бада" по носу. Женька даже не обиделась. Вцепилась в алюминий прижимая его к груди и баюкала как ребёнка. Потом со словами "Ты ж моя хорошая!" клацнула язычком и еле успела всосать брызнувшую пену. — А мне можно нормальное? — Лера утерла потекшую от слез смеха тушь пальцами и села рядом с родственничком. Лизок кивнула, раскрасневшаяся от неравной битвы и пошла за разливным к кранам. Девушки даже на какое-то время забыли зачем пришли, за уже более спокойным разговором. — Слышь, упырь! — Женя наигранно вальяжно оторвалась от банки на своё прозвище. — Ты уточни когда людей жрать начнёшь, я колья осиновые закажу. — Бо-оги... Ты понимаешь что осиновые колья, чеснок, и святая вода, на упырей не работают? Лизка приподняла бровь, отдавая Лере полный одноразовый стакан светлого нефильтрованного. — Схуя-ли? В фильмах же мрут. — Валерка снова зашлась хохотом, предвидя поучительную лекцию после прохождения дополнений в любимой Жэкиной игре. — Свет мой зеркальце Лизок, призадумайся разок! Если тебе грудину колом пробить, что будет? — Ну... — Она облокотилась на стойку, зарывшись пальцами в фиолетовой шевелюре. — Скорее всего сдохну, тут смотря куда колом ёбнуть. Может скорая успеет. — Во-от. А если другого человека или животное? — Так, мать, конкретизируй свою претензию или завались, будь добра! — С чего ты взяла что упырь сдохнет из-за какого-то колышка? Абсолютно любой может склеить ласты если его пырнуть, и там уже будет глубоко похер из чего пырялка была сделана. — Женя снова присосалась к банке, окидывая взглядом победителя физиономию подруги. — А упыря убить может только другой упырь. Они ж бессмертные. Лиза закатила глаза, вытащила из недр стойки сигариллу и прикурила барной поджигалкой. Женя повторила за ней, только со своей сигаретой. Несмотря на запреты правительства "если очень хочется - то можно". — А нахрена тогда все эти свистопляски в легендах и кинематографе? Лера ответила вместо старшей: — А что делать если что-то, что вызывает страх, убить нельзя? У людей должна быть надежда в конце концов. Запах чеснока кому-то просто противен, колья — не больше занозы. Неприятно, но не смертельно. Серебро доставляет дискомфорт и боль, однако летальности в себе тоже не несет. Вот все и сходится, что некоторые вампиры просто внушили людям, мол спасение есть. — Девушка прервалась чтобы отхлебнуть пива и посмотреть на облако дыма выходящего из Жениного рта. — С точки зрения бессмертного, это довольно неплохая тактика, чтобы к тебе не приходили крестьяне, как рыцари к драконам, и не надоедали своими "Сдохни падла". Девушки еще некоторое время обсуждали мифы и легенды, пока наконец не подобрались к Гамельнскому крысолову. — Так что там с этими... Каверисты? Были сегодня, да. У них тут оплачено за целый день, а десятка — тоже деньги, если что! Они тут поторчали немного, а потом уехали. Сказали что не надолго, но их уже час нет. — Барменша обернулась глядя на часы висящие прямо над стойкой. — Да, без пяти минут час. Там патлатый хер какой-то за то ли невестой, то ли женой своей в аэропорт поехал, если у меня со слухом проблем не появилось. Только он как зашёл — я чуть не обблевалась тут вся. Не знаю, мерзкий какой-то... Молокосос с кончёй под носом, ну или как колбаса ливерная, не объясню сейчас. А другие с ним за компанию, видимо. Еще пока репали — пиздели как бабки базарные, хуй заткнешь. Какие-то мутки у них там, тёлки-хуёлки, про сиськи чё-то тоже было. Не знаю что именно имели ввиду под "двух зайцев завалил", конечно, но тут какая-то херня мутная. Вы бы с ними не пересекались, не нравятся мне они — пиздец. Лиза говорила, а улыбка с лица Леры медленно сползала уступая место чистому шоку. Женин глист в мозгу забился в панике, мотыляя перед глазами табличкой алярма. Она же еще на подходе чувствовала что-то неладное! Девушка схватила сестру за руку, сжала ладонь. — Что? Что случилось? Лера даже не посмотрела на неё. Уставилась в точку и, казалось, даже дышать перестала. Прошла минута, девушки не двигались переглядываясь друг с другом, то переводя взгляд на замершую Валерию. Обычно шумный зал поглотила мертвецкая тишина. — Жень. — Голос младшей дрожал, из немигающих глаз потекли слёзы. — Всеотец, да что такое?! — Она чувствовала как внутри закипает звенящая злость. Не на Лерку, нет. Она схватила ее за плечи, развернула к себе и тряхнула, как делал папа, сильно, чтобы пришла в себя. — Говори! — Там... — Она хлюпнула носом, задрожала нижняя губа. Продолжила уже шёпотом чтобы не сорваться. — Там один патлатый.