Вселенная - это мы

На чердаке было пыльно, грязно, но на удивление уютно. Золотистые пылинки танцевали в солнечном потоке, льющегося из небольшого круглого окошка под самой крышей, пятна света причудливо ложились на дощатый пол и бледное веснушчатое лицо, обладатель которого бездумно смотрел на потолок. Там, на этом потолке, неспешно текла своя, особенная жизнь - гирлянды паутины, на которой блестели невесть откуда взявшиеся капли росы, даже не колыхались на легком сквозняке из-за тяжести многочисленных коконов с насекомышами и толстых брюшек откормленных пауков. - Знаешь, Дэвид, а ведь сегодня был мой первый магический выброс. - Мальчик, лежащий на полу, взмахнул рукой, поднимая под лучи света еще немного пыли. - Поздравишь меня? - Гхххра! - Ради такого события его собеседник даже нашел в себе силы, чтобы сползти со старого матраса, и, бессовестно гремя тяжелой цепью на ноге, подполз к мальчику. - Рра! - Спасибо! - Счастливая улыбка расцвела на покрасневшем от смущения лице, сам же мальчик бесстрашно погладил огненно-красные вихры подползшего упыря, привычно не обращая внимания ни на отвратительные кровоточащие язвы, ни на мерзкий запах гниющего мяса. - Представляешь, близнецы превратили моего мишку в паука, как те, на потолке, только намного больше... Я даже испугался вначале по-настоящему, от неожиданности. А потом как бахнул! Ими стену пробило, вот ору-то от мамы было! Слышал? - Гра? - Упырь недоуменно наклонил голову вбок, поморщился от очередного лопнувшего фурункула, противной гнойной массой потекшей по его шее. - Ну да, это же на рассвете было, ты обычно спишь в это время... - Мальчик витиевато махнул рукой, отгоняя наглого паука, спустившегося на паутинке едва ли не к носу. - О, кстати, чуть не забыл! С днем твоего почти-рождения! Она новая, я ее ни разу не одевал, так что будет только твоя! Подскочив от переполнявших его эмоций, он зарылся в латанную-перелатанную сумку, до этого служившую ему подушкой, ныряя в нее едва ли не с головой. Упырь, заинтересованно заворчав, дернулся было посмотреть поближе, но только цепь содрала немного плоти, не пустив любопытствующего дальше. - Ииии... нашел! - Победоносно вскинув кулак вверх, мальчик завалился на спину, приложившись рыжим затылком о твердый пол, но это явно не убавило его восторга. - Смотри, Дэвид! Твоя собственная и больше ничейная пижама! - Граа... Роонгх... - Упырь, что раньше никогда не плакал, а только выл по ночам от боли, сейчас ронял соленые капли из узких щелок заплывших воспаленных глаз, прижимая к впалой груди сверток одежды. - О, ты почти смог назвать мое имя, здорово! Когда-нибудь ты сможешь сказать и свое, пусть его дали не родители, а я, но оно же неплохое, да? - От избытка чувств Рон распластал руки и ноги, рисуя ими пыльного ангела за неимением снега. - Старших всех назвали, как маггловских монархов, вот я и решил, что тебе подойдет имя одного из принцев. Хочешь забавный факт? Тот, чье имя я тебе дал, сам отказался от престола, выбрав жениться на любимой, а еще у него было семь имен, прям как детей Уизли. Иронично, да? - Гравуу! - Упырь завыл, чувствуя чужих, судорожно пополз к своей лежанке, запихивая подарок под прохудившуюся ткань так, чтобы и уголка видно не было, еще и лег сверху, свернувшись калачиком. - А вот и Ронникинс! - Из распахнутого на полу люка показались две всклоченные рыжие шевелюры, с зеркальными белозубыми улыбками и сверкающими голубыми глазами. - Нашел себе подружку? - Я просто хотел посмотреть, я не... - Нижняя губа все еще лежащего на полу Рона предательски задрожала, ладошки стиснули сумку, словно ища в ней защиты. - Я не думал, что... Я не... Близнецы оглядели понятную, с их точки зрения, картину, куда легко вписывался и рычащий в углу упырь, и следы падения младшего брата на полу, и даже его грязная одежда и паутина на остром носу - испугался и шлепнулся задом, разворошив тут все. Идеальная месть за отчитавшую их с утра мать. - Ну надо же, малыш Ронни нашел настоящего упыря! - Фред, картинно положив ладони на щеки, округлил глаза, пытаясь изобразить то ли восторг, то ли испуг. - И всего-то понадобилось восемь лет его жизни, чтобы найти люк над головой! - Джордж молитвенно сложил руки на груди, благодаря потолок за выдающийся интеллект младшего. - Ну, раз наш братишка нашел себе подходящую компанию... - Любовь всей своей жизни! - Поддакнул Фред, так же складывая руки. - Мы же не можем испортить их свидание? - Никак не можем! - Нет, пожалуйста! - Заорал Рон, пересчитывая взметнувшиеся золотистые пылинки, поднятые резко захлопнувшимся люком. Хохот близнецов и скрип чего-то металлического, скорее всего стеллажа из гаража, что он едва выпросил у отца, после лишь удаляющийся топот двух пар ног. Подперли единственный выход и сбежали? До того, как его хватятся на ужин, оставалась куча времени - почаще бы близнецы выбирали именно такой способ ему нагадить! Дэвид недоуменно заурчал, пытаясь сопоставить абсолютно спокойное, с легкой улыбкой лицо и недавний крик, от которого даже курицы на улице перестали квохчать - его разум просто не мог представить два таких разных состояния вместе, так что он принял единственное разумное, по его мнению, решение. Он лег спать, полностью доверяя такому же ненужному, как и он, мальчишке Уизли. - Жила на свете королева, в короне сверкающей, прекрасная и свободная, она ходила так, как могут только королевы, и все падали к ее ногам. - Рон, увидев свернувшегося клубочком упыря, привычно начал рассказывать сказку. В тот день, когда они впервые встретились, а было это едва ли не тогда же, как он начал более-менее уверенно ходить и смог залезть по веревочной лестнице в такую любопытную дверь на потолке, он тоже начал со сказки, едва увидев страшное чудище. Мама, еще до рождения Джинни, часто приходила со стаканом теплого молока и шоколадным печеньем, разноцветными светлячками из палочки разгоняла всех монстров по темным углам и читала ему интереснейшие истории из толстой-толстой книги. Это успокаивало и спалось без кошмаров, как ему тогда показалось, прекраснейший метод для усмирения, пусть в его детском лепетании и нельзя было различить слов, но на упыре это все же сработало. Тогда он свернулся таким же клубочком, как и сейчас, заурчав, как большая кошка. После рождения сестренки его жизнь раскололась надвое. Пусть родители и не верят, а близнецы издевались по-началу, но Рон помнил все практически с рождения, он мог даже на галлеон поспорить, что младенцы видят все перевернутым - тогда, когда мир встал с головы на ноги, он очень испугался и долго плакал. Ненавидел ли он ее? Разве можно чувствовать что-то плохое к сопящему теплому комочку с рыжим пушком на голове, что доверчиво смотрит на тебя огромными карими глазами, пытаясь обеими ручками ухватить за палец? Возможно, в будущем он и сможет, но не сейчас. Хотя, не будь у него Дэвида, что уже своим воем разгонял всех страшилищ, чтобы Рон смог уснуть и без света, он бы не справился. Считать семейного упыря старшим братом, скажи кому и засмеют, но мальчик был не из болтливых, хоть и имел язык, как помело. Да и не был похож Дэвид на упырей из книжек, не был он ни лысым, ни слизистым, да и ярко-рыжие волосы, виднеющиеся даже в полной темноте, давали маленькому мальчику полную уверенность в своей правоте. Он еще не видел никого рыжего, кроме своей семьи, в силу возраста его даже не выпускали из дома. Или же просто забыли, что здесь есть еще один сын, что хочет гулять и бегать по зеленым лугам. В три года, когда речь его стала более плавной и четкой - он даже научился рассказывать разными голосами от лиц разных персонажей! - сказки неожиданно закончились. Толстая-толстая книга оказалась удивительно тонкой и блеклой, а зайчиха-шутиха и поющий пень больше не могли вызвать веселье и искренний смех ни у него, ни у чутко реагирующего на чужое настроение упыря. Да и слышал он, когда спускался на кухню за водой, как мама читала про них Джинни, в отличии от него в полтора года еще не бывшей достаточно взрослой, чтобы засыпать одной. Да и после тоже, отец или мать, но каждый вечер из ее комнаты слышались голоса кого-то из них. У Рона же был Дэвид, воображение и старый справочник по шахматам, случайно найденный все на том же чердаке. Так ферзь, что был одной из его любимых фигур, стал свободолюбивой королевой, что плевать хотела на все общепринятые правила, создав себе свои собственные. Со своими верными конными рыцарями она покоряла этот черно-белый мир, то ли разрушая его, то ли спасая от чего-то... В этом он еще не определился, ведь его сказка жила только в словах, что он говорил Дэвиду, и никогда не будет записана в книгу, которую мама легко отдаст Джинни. Возможно, когда-нибудь, он и расскажет ее кому-нибудь, но это возможно было так же далеко, как и учеба в Хогвартсе - целых три года еще ждать! Настоящая вечность, почти треть его жизни! - И епископ склонил перед ней голову, но хитер он был и коварен, ведь не мог он ступить на белую землю, тьма жила в его сердце и проповедях. Кинжал, такой же черный и матовый, как и он сам, заиграл в его руках, четко видя свою цель - открытое горло королевы, что не носила ни оружия, ни доспехов, лишь власть была ее силой. - Разум за закрытыми веками рисовал картины огромного черно-белого мира, сейчас зависящие лишь от желания самого мальчика дать верному коню возможность спасти свою госпожу, или же пожертвовать пешкой, отважно бросившейся на клинок... - Роооон! Где ты, несносный мальчишка? - Голос матери он узнает и через несколько жизней. Только она могла и сюсюкать, и орать одновременно. - Рон? О, мой малыш! Не бойся, мамочка идет к тебе! Скрип железа по паркету нарушил весь тот уют, что царил прежде. Как-то неожиданно оказалось, что солнечные теплые лучи давным-давно сменились на закатные, багровые, тревожные, а ветер самовольно открыл створку окна и теперь неприятно колол кожу. Исчезли образы эпичной битвы, королева грустно улыбнулась напоследок, оставив поцелуй на его лбу, рыцари отсалютовали мечами, даже епископ нахмурил куцые бровки, задумчиво опуская кинжал. Дэвид, вырванный из полудремы чужим запахом, недовольно заворчал, еще больше подгребая под себя матрас со спрятанным под ним подарком - Молли не близнецы, она не побоится подойти ближе и отобрать, если заметит. - Мама! - Рон, привычно натянув плаксивое выражение лица, пару раз с силой провел по носу и щекам ладонями - тонкая светлая кожа мигом отреагировала, тут же покраснев. - Мама, это все Фред и Джордж, они меня тут заперли! - Ох, мой мальчик, мой Ронни! - Он отдал бы все на свете, чтобы его вот так вот обнимали каждый день, как ту же Джинни, чтобы ругали, как близнецов, хвалили, как Перси... Просто чтобы обращали внимание и вспоминали о его существовании не только из-за пустующего стула на кухне. Даже это объятие длилось совершенно недолго, только до конца веревочной лестницы, его вес и рост позволял матери спокойно спуститься вместе с ребенком на руках. Опять же, он был готов поставить галлеон на то, что сейчас она думала вовсе не о нем, а об оставленной на плите кастрюле. Эфемерный поцелуй королевы был намного теплее заботы мамы. - Кушать хочешь? Не замерз? О, милый, у тебя все лицо в пыли, вытри перед тем, как спускаться! - Да, мам... - Проводив убежавшую куда-то женщину взглядом, Рон повернул голову в сторону небольшого зеркала, висящего на шкафу. И правда, стоило бы умыться, благо, что отдельная, пусть и маленькая ванная у него была. Пройдя к ней, он невольно остановился возле кровати, на которой лежал потрепанный мишка с порванным животом, из которого торчал наполнитель. Внизу слышались крики матери, что ругала близнецов за их очередную шутку над Перси, уже и забыв про своего младшего сына, который смотрел в мертвые, висящие на ниточках черные глаза-пуговки. Наверное, глупо в восемь лет цепляться за детскую игрушку, но это был единственный подарок от родителей, ему тогда был годик и мишка был больше его самого, но в руках отца он казался очень маленьким. Рон таскал плюшевого с собой практически постоянно, слишком уж часто близнецы нацеливались именно на него, даже Дэвиду показывал, что восторженно-одобрительно урчал, аккуратно касаясь игрушечной лапки. Мама обещала починить его еще утром, одно репаро, на которое ей не хватило времени. И зачем им столько детей? - Прости меня, я оказался недостоин тебя, - обняв полумертвого мишку, как защитившего свою королеву ценой жизни офицера, Рон аккуратно надавил на пуговку, возвращая ее на место, но она только отвалилась окончательно, оставив только порванную ниточку. Как черная слезинка упала. - Кажется, я совсем не понимаю, как жить эту жизнь. А еще совершенно не умею шить. - РОООН! - Голос матери раскаленной проволокой вонзился в уши, противной дрожью спустился по позвоночнику. В первые в жизни он показался мерзким и абсолютно неуместным, даже воображаемые рыцари осуждающе опустили забрала, даже они понимали и отдавали честь минутой молчания по павшему союзнику и другу. - Она ведь просто не знает, что я прощался, да? - Сам перед собой оправдал ее Рон, но как-то неуверенно, едва нарушив тишину комнаты. - Что мне делать? Рыцари молчали. Королева не появлялась. Епископ тихо хихикал под кроватью, спрятавшись за свисающим одеялом. Мишка полетел в едва тлеющий камин, гордо сверкнув оставшимся глазом, отразившим вспыхнувшее пламя. Рону до зубной боли хотелось плакать. Наспех умывшись и пройдясь влажной ладошкой по пыльной одежде, мальчик стремглав бросился на первый этаж, где на пороге кухни уже стояла мама, привычно уперев руки в бока. Пропустив мимо ушей привычное бурчание, он окинул уже полупустой стол в поисках торта - магический выброс был праздником, который отмечали так же шумно и весело, как и дни рождения. Если мама не успела починить мишку, значит, она была слишком занята подготовкой? Вот только единственное, что было похоже на желанную сладость, был яблочный пирог на тарелках близнецов, который они с удовольствием и уплетали, постоянно меняя тарелки друг с другом. - Дорогой, садись уже! Хочешь завтра отправиться в Косой с нами? Ох, в этом году сразу двоих собирать, это явно влетит нам в копеечку... - Женщина заняла свое место за столом, положив на крепкий стол список, в котором были по несколько раз вычеркнуты одни вещи и записаны другие. Рон сразу понял, что это, видел на каждое одиннадцатилетие братьев. Близнецам пришло письмо из Хогвартса. Сев на свободный стул, Рон принялся зло есть все, до чего дотягивался. Вареная картошка, жаренные яйца, хлеб, ненавистный пирог с почками... Мяса, на наличие которого намекали обглоданные косточки, даже сейчас аппетитно выглядящие, ему не осталось, как и пуддинга, которой ела Джинни. Вкуса не чувствовалось, как и не заполнялась пустота в животе, сколько бы еды он туда не запихивал, все чего-то не хватало внутри... Вроде и еда все еще горячая, да и яйца он любил, но что-то холодное и колючее требовало еще и еще, до боли скручивая желудок. - Привет семья! - Ровно с боем кухонных часов, стрелка на которых передвинулась на "возвращение Артура с работы", в тесную от количества людей комнату вошел отец, как всегда снимая котелок с лысеющей головы и вешая его на крючок. - Рон, я слышал о выбросе, поздравляю! В нашей семье теперь на одного волшебника больше. - Да-да, и тебя не отошлют к дядюшке Адаму, - поддакнул Фред, засунув вместе с близнецом вилки под верхнюю губу, изображая кривые тонкие зубы двоюродного дяди-сквиба. - Ох, ну хоть не на следующий год, - Молли что-то опять вычеркнула из списка, задумчиво окинув сыновей взглядом и остановившись на умоляюще хлопающей ресницами дочери. Вычеркнула что-то еще. - И Джинни, конечно же, завтра возьмем новое платье! - Ура! - Джин ярко улыбнулась умилившимся родителям, спрыгнула с высокого для нее стула и убежала к себе, подпрыгивая на каждом шагу. Фред с Джорджем переглянулись, но промолчали, как и громко вздохнувший Перси, даже за ужином читавший учебник. - А торт уже без меня съели? Рон, ты с аппетитом, как и всегда! - Заразившись улыбкой дочери, Артур взлохматил волосы замершего соляным столбом сына со счастливым смешком, явно намекая, что не обижается на не оставившего и крошки угощения виновника праздника. - Молли, дорогая, я поел на работе, так что лягу пораньше спать, ладно? - Да, конечно, милый, иди отдыхай. - Дождавшись, пока глава семьи выйдет в коридор, она понизила голос, все еще волнуясь, что ее будет слышно: - Ронни, малыш, завтра и тебе возьмем что-нибудь, хорошо? Рон механически кивнул, и, поблагодарив за ужин, на что мама виновато спрятала глаза, уже не так бодро отправился в свою комнату. Идти было тяжело, плотно набитый желудок давил на легкие так, что каждый шаг вызывал одышку, в горле же словно что-то застыло и хотелось немедленно соскрести это пальцами или ложкой, чтобы уже наверняка. При этом - вот же странность - все еще хотелось есть. Три этажа, которые раньше даже и не замечались, теперь были настоящим препятствием, с каждой ступенькой ноги становилось все тяжелее поднимать, иногда приходилось даже помогать себе руками, то наступая ими, как еще одними ногами, то просто подталкивая упрямые конечности вверх. Ввалившись в комнату, он первым делом пошел в ванную, упав возле унитаза. Королева сидела рядом на коленях, аккуратно гладя его по спине и поправляя волосы, величественная и властная даже в такой момент. Холод уходил вместе с едой и болезненными спазмами, лоб же пылал огнем и даже холодный фарфор сливного бочка не мог его остудить. Рону все еще до боли хотелось плакать. - Королева совершенно не ожидала удара в спину, стоя до этого так смело, с открытым лицом и раскрытыми руками. Епископ не мог ударить, теряясь от ее взгляда глубоких и чистых глаз, таких всезнающих и всепрощающих, но стоило ей отвернуться, как всем весом вогнал клинок в доверчиво подставленную спину, но даже тогда она не упала, продолжив гордо стоять. Холодная улыбка, в уголке которой набухала капля пузырящейся крови, была обращена к ее врагам, теплые лучистые морщинки вокруг глаз были посвящены ее друзьям. - Опустив стульчак, Рон сполз немного ниже, прижавшись щекой к холодной крышке, пока королева продолжала ласково перебирать его волосы. - Единственный раз, когда гордая владычица преклонила перед кем-то колени, наступил намного позже, когда она оплакивала своих павших воинов, закрывая их невидящие глаза рукой. Я так устал... - Невесомая ладошка, существующая лишь в его воображении, послушно закрыла глаза мальчика, даруя спасительный сон. В Косой переулок Рон так и не попал. Разбуженный посреди ночи стуком цепи о трубы, он с горящей головой и ушами смог дотащить свою тушку до кровати, вот только сил на раздеться или хотя бы залезть под одеяло не хватило, лег прямо на покрывало. Стук сверху эхом бил в голове, ворсинки шерсти, пахнущие пылью и почему-то апельсинами, забивались в нос при каждом вдохе. Уже несколько позже, когда он проснулся утром от скрипа дверей и половиц, то понял, что Дэвид и не шумел вчера, а стучит просто в голове, еще и кровь носом пошла. Тело было ватным и совершенно не слушалось, но накопленных за ночь сил хватило, чтобы все-же накрыться одеялом, просто перекатившись и зацепив уголок с собой, став похожим на мясной рулет. Вот только одеяло не очень помогло от холода, да и камин давно прогорел. Приход матери он просто проспал, она же и не стала его будить, аккуратно прикрыв за собой дверь и шикнув на разоравшихся детей. Рон даже не был против этого, сейчас, окруженный рыцарями и с сидящей рядом королевой, он чувствовал себя как-никогда прекрасно. Жар костра, чьи языки, казалось, зажигали звезды на небе, приятно грел руки, сжимающие холодный меч, на таком контрасте ощущаясь еще ярче и острее. На поляне, даже не привязанные, спокойно паслись кони в шикарных попонах, но без тяжелых седел и сбруй - они лежали рядом, аккуратным рядком выстроившись на поваленном бревне. Епископы, переодевшие свои рясы задом наперед, лихо отплясывали под гулкие удары барабанов, изображая шутов, хохоча все громче с каждым порывом ледяного ветра. - Тебе нравится здесь, мой король? - Такой голос он и представить не мог, он вообще никогда не думал, что она может говорить. Величественная, прекрасная, но безмолвная - общение с ней было чем-то нереальным и неправильным. Рон еще раз оглядел окружающих его людей, беснующихся епископов, пьющих вино рыцарей, все никак не мог понять - они же настоящие, так почему ощущение такое лживое? Жар огня, холод стали, фырканье коня в макушку и его же слюни, стекающие по щеке. Во сне этого бы не было, не зря же себя за руку щиплют, чтобы проверить? Да и невозможно это, все тело закрыто тяжелым доспехом, даже плащ у него был, его как раз вредный конь жевать начал, немного натягивая на себя. - Очень, моя королева. Здесь так легко дышится. - Рон для наглядности даже вздохнул полной грудью, шумно выдохнув облачко пара. - Так все спокойно и понятно. - Ты хочешь остаться здесь? - Королева едва заметно качнула головой из стороны в сторону, стиснув платье тонкой ладошкой в шелковой перчатке. Мальчик невольно отметил, что когда ему было плохо, ее руки были ничем не покрыты, а лицо не закрывала полупрозрачная вуаль. Это было приятно. - Всегда прекрасна и никогда не сломлена. Я придумал тебя слишком сильной для такого слабого короля, как я. Наверное, потому и не давал возможности говорить? - Рон, слегка покачнувшись от неожиданно нахлынувшей слабости, встал со своего места, преклонив колено перед своей фантазией. - Я клянусь больше не быть таким слабым и не склоняться перед недостойными, но поэтому я не могу остаться. Она улыбнулась ярко и счастливо, по-наивному добро - после такой улыбки он никогда не поверит хитрости сестры, что просто блекла со всей своей рыжиной на фоне абсолютно белой королевы. Ладонь, что он держал в своей руке, как слоновья кость, прохладная и теплая одновременно, ободряюще сжала его пальцы, после чего толкнула в обжигающий огонь, как он совсем недавно бросил мишку. Рон резко распахнул глаза, до сих пор слыша барабаны в ушах. Жар пламени, что его охватил, крупными каплями пота стекал по коже, насквозь промочив одежду и сбившееся одеяло, наполовину упавшее на пол и тянувшее его за собой. Пар, что он выдыхал во сне, сейчас булькал в груди, не давая нормально, без мерзкой слизи, дышать. В доме же царила мертвая тишина, хоть закричись, никто не откликнется даже при условии, что он сможет закричать, а не только хрипеть. Но главное сейчас - он жив. Все еще жив.