Стать твоими глазами

ДВА ДНЯ СПУСТЯ

      Правительница внимательно посмотрела на девушку перед собой и тяжело вздохнула. Она предполагала, что та изъявит желание присоединиться к подготовке в войне, но не ожидала оправдать свои мысли. Хотя скорее было правильнее сказать, не хотела оправдывать догадки: война равно смерти, а умереть на поле боя может любой, даже Сефина, несмотря на свою живучесть и выносливость. Если смерть настигнет её и крепко обнимет, принимая в своё царство, Хироши не будет этому рад. Несмотря на всё произошедшее, его любовь к Рин настолько сильна, что он готов простить бывшей подчённой Тэкео все грехи и принять обратно.       Рин была избранницей Хашимото очень долгое время, наверное, мужчина влюбился в неё сразу, как увидел. В клане Ямасаки никогда не принуждали к браку по расчёту, ведь времени, чтобы найти свою истинную любовь было достаточно, примерно в промежутке от тридцати пяти до сорока. Поэтому Хироши не торопился и медленно добился внимания благородной девушки, которая обратила свой взор на него далеко не сразу. Она считала его самым обычным принцем, который хотел побыстрее сесть на трон и получить власть.       Она ошибалась: ему никогда не хотелось быть у власти, того, что он имел и имеет по сей день, ему по уши хватает. Если в детстве была вероятность того, что именно Хашимото возьмёт в свои руки правление кланом, то с момента, как в их семье появилась Мирель, шансы уменьшились; когда девочка выросла и стала показывать нужные для королевы навыки, они и вовсе приравнивались к нулю. Поначалу именно Хиро должен был быть правителем и именно его готовили к этой роли, но со временем все изменилось. Однажды мужчина задумался, нужен ли ему трон? Пришёл к выводу, что нет: это слишком большая ответственность, к тому же, слишком много не повоюешь.       Хиро всегда обожал мечи и драки, в целом ему нравилось воевать, быть на передовой. Когда он стал сёгуном, эта должность ему полюбилась, поэтому он бы предпочёл путь военного, нежели правителя. Когда Рин поняла это, услышала его историю, её мнение изменилось, и их отношения со статуса «знакомые» медленно переросли в статус «друзья». Со временем изменился и этот — госпожа наконец согласилась быть с ним. С того дня они были вместе, и стоило Хашимото покинуть Северное правление на время, как он пал, а вместе с ним пала и его любовь.       Он старался молчать, не говорил о ней, избегал этой темы, но когда появилась надежда, что Рин — это Сефина, ему хотелось, чтобы надежда оправдалась. Хироши хотелось прикоснуться к её щеке, провести по бледной коже пальцами и вдохнуть запах волос — всё это было ему незнакомо, ведь перед ним был чужой человек с душой и сознанием его любимой. Тем не менее, им всё равно двигало желание касаться её, но сейчас мужчина был благодарен лишь за то, что вновь дышит с ней одним воздухом. На большее он и не надеется, хоть и желает этого: в этом случае его надежда бесполезна.       Может быть, однажды, если всё сложится благоприятно и миру ничто не будет угрожать, он сможет взглянуть в зелёные глаза и увидеть прежний взгляд. Тот взгляд, которым она смотрела на него в мгновения абсолютного счастья.

Может, если повезёт, он увидит этот взгляд ещё один раз в своей жизни.

      Сефина стояла с ровной спиной в броне клана Ямасаки, отдалённо смахивающую на личную броню самой правительницы. С гордостью приподняв подбородок, смотрела на Миреллу ожидающим взглядом: впервые за всё время девушка выглядела живой. Но несмотря на жизнь, в её глазах по-прежнему стояла размытая пустота — ничего интересного взгляд не выражал, но первые проблески света всё же были. Возможно, когда-нибудь Сефина оправится от всего произошедшего.       — Ну так что?       — Хорошо, — только и произнесла юная госпожа, вставая из-за стола. — Если так — пожалуйста, добро пожаловать в клан, снова.       — Теперь я одна из вас? — в голосе проскользнула надежда, правда, не ясно на что. Никогда у Сефины не было таких эмоций.       — Ты всегда ею была, Рин.       — Я подумала и решила, что это имя мне не подходит, — девушка посмотрела на правительницу и продолжила: — Рин и правда умерла, я — другой человек. Я сильно изменилась, поэтому зовите меня — Сефина. Нет смысла цепляться за прошлое, ничего не вернуть, нужно лишь помнить, чтобы не наступать на те же ошибки, а цепляться — нет смысла.       — Как скажешь, — Ямасаки не удивилась, это было ожидаемо. Это в её духе: в духе Сефины, не Рин. — Не попадайся господину Хироши на глаза, не бросай соль на его раны.       Она вдруг замерла, погружаясь в собственные мысли: Сефина о чём-то думала, то ли взвешивая варианты возможных ответов, то ли думая, как уйти от разговора. Когда волна воспоминаний накатила на неё, госпожа утонула в собственных чувствах и эмоциях — они поглотили её с ног до головы, и, упав на колени, она склонила голову. В голове пронеслась вся её жизнь до самой смерти: Рин сражалась до последнего, но в мгновение ока почувствовала резкую боль в спине и, посмотрев вниз, поняла — её пронзили насквозь. Рин умерла, а Тэкео, увидев подходящую душу, забрал её и поместил в тело погибшей супруги. Так и появилась она — Сефина.       Хоть раньше Рин и была человеком, но как именно нужно чувствовать и переживать эмоции — не знала, забыла, потеряла навык. Без разницы, сейчас этих возможностей у неё не было. Когда все недостающие воспоминания сбили её с ног, она забыла, как дышать. Почему-то стало больно от всего этого, что-то внутри оплакивало прошлую жизнь и искренне желало её вернуть: от резкого возвращения всех потерянных элементов Сефина отключилась. Когда она спала, видела свою жизнь до Тэкео и Шан Цзуна. Видела всё украденное смертью, видела лицо Хироши, его влюблённый взгляд и чистую улыбку. Но какие именно эмоции и чувства испытывала в эти мгновения, не понимала, всё было запутанно.       — Вряд ли я останусь здесь после окончания войны. Мне здесь не место, я — мертва. Как только мы победим, я уйду в свободное плавание. Хочется найти себя, ну и, как вы сказали, не мозолить ему глаза.       — Чтобы ты не решила, клан Ямасаки — твой дом. Здесь всегда найдётся для тебя место, — собеседница молча кивнула. — Господин Монкут займётся твоей новой личностью и создаст документы, чтобы ты могла без проблем путешествовать. И он откроет счёт в банке на твоё имя для стартового капитала. Теперь ты — Сефина Хан, старшая сестра Соджуна. Отныне и до смерти ты относишься к его семье, — во взгляде девушки промелькнула что-то похожее на непонимание. Она была удивлена?       — Простите?       — Я не могу отпустить тебя в плавание без нарукавников. Никто не просит тебя стать для него сестрой, но тем не менее, это нужно, чтобы люди не задавали вопросы. К тому же, если ты перейдёшь кому-нибудь дорогу, и они поймут, что косвенно ты относишься к клану, это усложнит их путь до тебя. Это не гарантирует тебе свободу или жизнь, но немного облегчит судьбу.       — Быть сестрой лекаря большая ответственность.       — Ты можешь её не брать, в этом нет нужды, если в клане ты не задержишься.       — Почему вы решили присоединить меня именно к Хану?       — Так проще. У него нет семьи, все погибли в день падения Севера. Сказать, что ты лишь сейчас нашла силы прийти к нему — логично и просто.       — Вы разве не даёте ему надежду? Он же ещё зелёный совсем, малыш ведь.       — Ему скоро восемнадцать, буквально в следующем месяце. Он не настолько глуп, чтобы принимать тебя в объятия и называть сестрой.       — Как скажите.       — У вас зелёные глаза, чёрные волосы и бледная кожа — вы похожи. За родственников сойдёте.       — Спасибо за вашу помощь, госпожа Ямасаки, — Сефина низко поклонилась. Будь она той же, что и в первый день встречи, ни за что бы не одарила правительницу поклоном.       — Ступай, юная Хан и готовься. Скоро война, нам нужны люди, — кивок, и она, развернувшись, быстро ушла.       В разговоре проскальзывали фразы прежней Рин. Эта девушка стала более живой и начала чувствовать мир, ощущать эмоции и вес проблем, но тем не менее, перед Миреллой стоял абсолютно неизвестный человек. Хоть Сефина и вернула себе заслуженные воспоминания, заточённые в душе, как раньше уже никогда не будет. Неудивительно, что она решила окончательно покинуть клан. Этого следовало ожидать — Сефина больше не Рин, вторая мертва больше двух лет, и, как и сказала девушка: «Цепляться за прошлое нет смысла», по этой причине Мирель отпустила её — прошлого не вернуть, к тому же, ей очень хотелось сохранить сердце брата.       Благодаря тому, что он не правитель, о продолжении рода он может не думать ещё лет десять. У него будет время прийти в себя после ухода любимой и найти достойную партию.       — Госпожа Мирель, готов поспорить — шикарно выглядите, — без стука и привета в помещение ворвался Карлтон. — Ладно, отойдём от формальностей, в общем, Лю Кан просил передать, что войска Шан Цзуна готовы к войне, они двинулись на восток, к нам. Пара дней, и их орда будет на противоположном берегу реки, там поле для бойни самое то.       — Там не поле, а огромная гора с обрывами и небольшой полянкой.       — Полянка там большая, Мирель, — девушка закатила глаза и спорить дальше не стала. — Короче, если проиграем, нам капец.       — О как, клянись, — на мгновение он замолчал, а затем прыснул от смеха.       — Господи прости, но как смешно это звучит из твоих уст.       — «Уст» — ты откуда такие слова знаешь, Джонатан?       — Ой, да иди ты, — он в шутку пихнул её в плечо. — А вот скажи, у вас с Кенши давно закрутилось?       — А тебе скажи.       — Ну мне же интересно, он мой лучший друг всё-таки, а ты — подруга.       — У него и спроси.       — Он о чём-то личном только по праздникам говорит.       — Скоро в Киото будет Аой-мацури, вот и спросишь у него.       — Это чё? — скукурузив странное лицо, стал ждать объяснения. Спустя минуту Ямасаки сжалилась.       — Фестиваль мальвы — синтоистский праздник. Пятнадцатого мая каждый год проводят в Киото: музыка, танцы, стрельба из лука, всякие обряды. Интересно, посмотри в интернете, я не справочник.       — Какой праздник? — спросил снова, и Мирель замычала, словно проиграла что-то важное.       — Синтои́зм — религия. Более подробно, если интересно, посмотри всё в том же интернете.       — Здесь не ловит сеть, — грустно заключил Джон, вздыхая.       — Книжки почитай, полезно будет.       — С тобой не пошутишь даже.       — Не время, Джонатан, не время.       — Ладно, понял, — он кивнул, его вид стал немного погрустневшим.       — Помнишь, когда мы заселились в апартаменты в Осаке? — Кейдж оживлённо закивал головой. — Мы встречали первый восход, и он меня поцеловал.       — Он?! — спросил очень громко, почти криком, и вдруг посмотрел по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет. Наклонившись ближе, переспросил: — Он сделал первый шаг?       — Фактически.       — Удивительно, — он одобрительно улыбнулся. — Ты его меняешь в лучшую сторону, надеюсь, с тобой он наконец расцветёт, — мужчина выпрямился и очаровательно улыбнулся. — Ладно, пойду я, потренируюсь перед скорой бойней, — Мирель кивнула, решив не прощаться. Всё равно увидятся вечером на ужине. Джон ушёл молча.       Ямасаки в последнее время много думала о будущем, о том, что будет с кланом после войны, что будет с ней и Кенши. Ей бы хотелось провести с ним всё время мира где-нибудь в солнечной стране, но увы это было невозможно — ей предстоит продолжить управление кланом, как и Такахаши. Они — правители, сначала народ, а потому уже они. Возможно, когда они отойдут от правления, передавая эстафету следующим правителям, им удастся осесть в солнечной стране. Сейчас до этого не было времени, впереди — война, а после перенос клана в большой город. В любом из исходов основная часть клана будет перенесена в город — это удобно и влияние можно будет расширить.       В этой войне юной правительницы и её людям была отведена отдельная роль. Мирелле предстояло не только встать в первую линию, но и попытаться ослабить воинов Лин Куэй, возможно, ей даже придётся сразиться с Би Ханом, чтобы выиграть своим спутникам время. Точно предполагать каких масштабов будет бойня, было невозможно: на берегу реки не только была огромнейшая поляна, но и в скалах было множество пространства для мелких боёв. Скорее всего, одна из линий обороны вражеского клана будет именно там. Именно поэтому Лю Кан приказал своим людям занять места на возвышенности, примерно тридцать бойцов клана Ямасаки присоединились к людям из Шаолиня.       Из клана Тайра воителей было не больше сотни, Такахаши объяснил, что людей у него слишком мало и кому-то нужно оставаться на защите территории: несмотря на стремительное возвращение мощи клана, он всё ещё был слаб и функционировать без поддержки коллег не мог. Мирель и Лю Кан великодушно отправили на защиту клана по двадцать человек, в общей сложности их число составило сорок. На случай экстренной ситуации клан Такахаши стал бы крепостью, где они могли бы восстановиться. Это решение было принято сегодня утром на очередном собрании, куда медленно съезжались все защитники Земного царства.       Куай Лян и Томаш вернулись с разведки, принося далеко не радостные вести. Новость о том, что Би Хань ввёл военное положение стала известна ещё два дня назад, теперь же стало известно, что в клане не просто подготовка к войне: мужчина объединил войско с мёртвой армией Шан Цзуна, теперь они численно превосходили оборону Земного царства. Но подобная армия лишь пешки, которые можно снести без особого труда. Тем не менее, известие радостным не было. Многие всё равно умрут.       Кроме этого стало известно, что основная цель Лин Куэй — уничтожение Сирай Рю, ради этого Би Хань пойдёт на всё, даже по чужим головам и трупам. Ради безопасности Харуми было предложено сослать её в Южное правление клана Ямасаки, но та наотрез отказалась, решив, что должна остаться рядом со Скорпионом и быть здесь, когда всё начнётся. Пиромант решил не спорить с избранницей, видимо, знал, что делать это бесполезно и он лишь потратит время: молча кивнул, никак не собираясь переубеждать Харуми. Мирель предположила, что это они обсудят позже, без лишних ушей.       В сборе были все, даже те, кого Ямасаки ещё не видела: сразу после собрания прибыли две неизвестные девушки, одна в синей одежде, другая в тёмно-малиновой: госпожа обратилась за помощью к стоящему рядом Кун Лан, он быстро пояснил, замечая её взгляд, направленный на незнакомок: «Китана и Милина — сёстры из Внешнего мира. Из тюрьмы их царства сбежал Шан Цзун. В другой временной линии Китана — возлюбленная Лю Кана». Мирель лишь молчаливо кивнула. Она не думала, что гости из Внешнего мира посетят их и протянут руку помощи. Хотя, неудивительно, беда общая. Лично ни с одной из сестёр Ямасаки не виделась и не пересекалась — сидела в своём кабинете, а уже после пришла Сефина, вслед за которой припёрся Карлтон. Избегать общества чужих людей больше не представлялось возможным, оттягивать неизбежное больше не выйдет. Об этом ей сообщило пришествие Рейдена.       — Давно не виделись, привет, — он улыбнулся, осторожно входя в помещение.       — Рада тебя видеть, — одарив его улыбкой в ответ, вышла из-за стола. — Какими судьбами?       — Ну вообще уже ужин, ты задерживаешься, — удивившись, девушка посмотрела на стену, где висели часы. И правда. Ужин. — Все ждут тебя, кроме Кенши и Куай Ляна, они где-то ходят, но скоро вернутся.       — Я потеряла счёт времени.       — Мы так и поняли.       — Скольких вы потеряли в прошлый раз?       — Многих, но к удивлению, все ключевые фигуры выкарабкались.       — Кенши как-нибудь досталось? — мужчина улыбнулся и отрицательно мотнул головой.       — Он везучий. Погибнет лишь в том случае, если бросится на защиту кого-нибудь. В первый раз он спас Кейджа, без раздумий кинулся к Милине. Кун Лао после рассказывал, что долго не мог простить себе ошибку.       — К Милине? К той, которая сегодня прибыла? — на миг Рейден замолчал, а затем медленно кивнул.       — Он её не винит.       — У меня есть просьба к тебе, — начала осторожно, неспешно подбирая правильные слова. Собеседник слушал внимательно. — Будь с ним рядом, когда всё начнётся. Я не хочу, чтобы он побежал на мою защиту. Я не хочу, чтобы он умер ради меня, — он замер. Не двигался и, похоже, не дышал. Внимательно прослушал каждое слово и прокрутил их в голове, взвешивая ответ.       — Хорошо, — только и сказал, не найдя в себе сил на отказ.       — Просто не дай ему попасть под нож, предназначенный для меня.       — Он мне этого не простит.       — Простит, просто нужно время.       — Я сделаю это, потому что вижу, как ты дорожишь им, — подойдя поближе, остановился в паре шагов, запуская руку в карман. — Возьми, когда будешь в опасности, просто разбей его, молнии поразят всех вблизи нескольких метров, — на ладони лежал круглый металлический объект. В центре синее стекло. Она взяла оберег. — Ты — одна из нас, ты — новый защитник этого мира. Имеешь право на козырь в рукаве, — подмигнув, сделал шаг назад. — По моим предположениям всё начнётся завтра вечером, будь готова.       — Почему именно завтра?       — Его мёртвая армия за раз не переместится, пока все прибудут, уже завтра будет. А наступать днём нет смысла, лучше ночью или перед восходом, когда враг измучен.       — Это имеет смысл лишь тогда, когда враг о нападении не знает.       — Однажды мы поймём зачем и почему, но не сегодня. Хватит о плохом, сегодня веселье, — схватив госпожу за запястье, потащил к выходу. — Возьму на себя роль Джонни.       — О господи, — он засмеялся и разжал пальцы.       В большом помещении собрались все, кто оберегал этот мир, эту вселенную. Скорпион сидел на одном из стульев рядом с Харуми и улыбался, наблюдая за тем, как она оживлённо о чём-то вещает. Заметив Миреллу, Сираю помахала ей рукой, и правительница клана Ямасаки улыбнулась в ответ, рассматривая других. Томаш был занят разговором с Кун Лао, Джонатан старательно выбирал еду. Были все, не хватало сестёр и Такахаши: Куай Лян был здесь, значит, и Кенши неподалёку. Рейден сказал, они уходили вдвоём.       — Кого ищешь, госпожа? — на плечи легли крепки татуированные пальцы, и Мирель улыбнулась, оборачиваясь. Она крепко обняла возлюбленного, рассматривая его улыбку.       — Тебя.       — Я нашёлся.       — Пойду найду лорда Лю Кана, — протараторил Рейден и ушёл туда, откуда все пришли.       — Там есть два места, напротив Харуми и Куай Ляна, — мечник слабо подтолкнул девушку в нужную сторону.       С собой Рейден привёл не только Хранителя, но и гостей из Внешнего мира. Взгляд Милины в то же мгновение зацепился за неизвестную госпожу, сидящую рядом с Кенши: перекинувшись с кем-то скудным приветствием, она уверенными шагами направилась именно к ней. Такахаши одарил старую знакомую лишь приветственным кивком, с интересом «наблюдая» за происходящим. В любую секунду он был готов встать между ней и любимой.       — Меня зовут Милина, императрица Внешнего мира.       — Мирелла Ямасаки, правительница клана Ямасаки, — представившись, поднялась, протягивая ей руку. Гостья тут же ответила на рукопожатие.       — Это моя сестра, принцесса Китана, — она кивнула в сторону, и юная госпожа проследила за движением, взглядом находя девушку в синем наряде. Та махнула ей кончиками пальцев. — Рада знакомству.       — Я тоже, — на улыбку Ямасаки Милина ответила тем же.       — Мне нужно отойти, — таким образом разговору пришёл конец.       В остальном странностей не было. Они беседовали обо всём: о жизни, мечтах и потерях. Некоторые рассказывали свои истории, говорили о том, как оказались здесь и стали одними из тех, кто оборонял обычных смертных. Так Мирелла и узнала, что в первый бой между Джоном и Кенши второй ему проиграл и оказался связан: Такахаши пришёл в особняк Карлтона, желая заполучить семейное оружие, но, увы, проиграл. К счастью, сенто всё же попало в руки хозяина. «Погоди, что? Ты проиграл Джонатану?» — правительница засмеялась, получая одобрительный взгляд друга и лёгкий удар по плечу от Кенши. «Я не думала, что ты можешь проиграть ему», — она улыбалась, наблюдая за очередным тяжёлым вздохом мечника.       Она узнала о многом: и как Рейден с Кун Лао дрались в заведении некой мадам Бо, против людей из Лин Куэй, дабы пройти проверку от Хранителя Времени; и как они на спор собирали урожай. Кейдж рассказал, как снял фильм по мотивам произошедшего с ним в их долгом путешествии и главное: людям понравилось. Кенши, избегая подробностей, поведал, что после возвращения сенто поднять клан стало проще, он достиг больших высот, хоть и до полного функционирования было далеко. Но мужчина был рад и этому.       Китана после сотней просьбы Соджуна рассказать любую историю из Внешнего мира сдалась: изложила одну из местных легенд, описала дворец и большой лес неподалёку — Хан слушал с большим интересом, впитывая каждое сказанное слово, словно губка. Хироши, смотря на это, просто улыбался, таким безмятежным его можно увидеть редко, особенно в последнее время. Мирель разглядывала брата, запоминая каждую частичку его лица: тёмно-серые глаза, чёрные волосы, заострённые скулы, почти не заметная щетина. Его взгляд зачастую был серьёзным и задумчивым, но сейчас был расслабленным. Ему было хорошо в этом обществе.       Сефина сидела по другую сторону стола, на самом краю, ближе всех к выходу. Она бросала на бывшего возлюбленного редкие взгляды, словно заново знакомясь с ним. За весь вечер девушка не проронила ни слова, лишь слушала чужие рассказы и не перебивала. Её зелёные глаза с интересом наблюдали за людьми — движение рук, ног, смех. Хан всё запоминала, будто бы планируя двигаться точно так же. Пытаться быть человеком.       Прошло время, прежде чем небольшое количество алкоголя наконец подействовало на присутствующих. Кто-то не пил, а те, кто всё же прикоснулись к слабому спиртному, побрели на выход, решив добраться до покоев и лечь спать. Такахаши и Ямасаки ушли четвёртыми, перед ними первым ушёл Соджун, он хоть и не пил, но предпочёл провалится в сон. Вторыми Милина и Китана, третьей покинула ужин Сефина.       Пара шла не торопясь, крепко держась за руки, правительница продолжала рассказывать возлюбленному истории из своей жизни. На её чрезмерную разговорчивость повлияло два бокала вина. Кенши же от выпивки отказался, поэтому теперь смиренно вёл девушку в покои и слушал её безостановочные рассказы, лившиеся одним длинным потоком слов. Немного подвыпившая, она то и дело качалась туда-сюда, а мужчина мягко направлял её.       В комнате снял с неё лишь ботинки: когда потянулся к штанам, она сообщила ему, что «Вообще-то я и сама могу». После этих слов Мирель безуспешно попробовала снять одежду, но упала спиной на кровать и, тяжело вздохнув всё же приняла помощь мечника. С улыбкой, шутя над её пятикапельностью, помог избавиться ей от вещей и перелезть во что-то чистое. Кое-как она подползла к подушке и накрылась одеялом, внимательно наблюдая за Кенши: теперь была его очередь переодеваться. Несмотря на мыльный взгляд, каждый раз фокусировалась на его силуэте.       Он стоял к ней спиной, немного шершавыми пальцами расстёгивая застежки. Сначала снял нагрудник: перед ужином была тренировка, а переодеваться ему не хотелось, поэтому пошёл так, в броне. Наплечники и перчатки ушли следом, через пару минут из одежды на нём остались лишь трусы, и волосы с плеч совсем немного залезли на спину. В остальном на нем ничего не было, кроме одного шрама на пояснице: длинный и тонкий, скорее всего, от катаны.       — Я чувствую твой пристальный взгляд, — сообщил, надевая серые спортивные штаны.       — Как мне таким видом не полюбоваться?       — Комплимент?       — Да, — она не видела, но почувствовала, как тот улыбнулся. — Почему я? — вопрос для самой себя был неожиданным, о таком Мирель не думала.       — Что? — повернувшись на голос, немного нахмурился: привычка от прищура.       — Почему ты выбрал меня? Уверена, рядом с тобой было море женщин.       — Ключевой момент — было. Ты зацепила меня в день, когда мы с тобой преодолели путь до Северного правления. Когда Сефина напала на нас, и я уничтожил артефакт, ты поползла ко мне. Это было первое, что ты сделала.       — Я не могла бросить тебя.       — Вот именно. Ты не прошла, а они проходили. К тому же, я бы всё равно нашёл тебя и выбрал, мы связаны красной нитью, Мире. Я бы нашёл тебя в любом случае, даже если бы ты не зашла в шатёр в тот день. Даже если бы мы не познакомились в тот день и тебя бы не было с нами, я бы всё равно нашёл тебя, хоть и позже.       — Найдёшь меня в другой вселенной?       — Конечно, Мире. В любой найду. Где бы ты не была, — осторожно опустившись на край кровати, провёл пальцами по лбу, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы. — Я люблю тебя, моя нежная госпожа.       — И я люблю тебя, очень сильно, — прошептала так же тихо как и он, улыбаясь. — Поцелуй меня.       Ему понадобился миг на принятие решения. Нагнувшись, выполнил просьбу, чувствуя кончики пальцев на своей правой скуле. От Миреллы пахло приятно: вишня с дольками лайма — опьяняющий и отрезвляющий аромат одновременно. Такахаши был готов вдыхать его весь остаток жизни, ведь он был одним из факторов, сводящих Кенши с ума от этой женщины. Целуя её сейчас — спокойную, ласковую, влюблённую — он терял голову: она шла кругом, приятно застилая разум, заставляя выбросить все мысли из головы, и наконец, ни о чём не думать.       — Ты пьяна, Мире, — прошептал на выдохе, обжигая припухшие от поцелуя губы своим горячим дыханием. — Не можешь себя контролировать, — её пальцы коснулись обнажённых мужских ключиц.       — Я не настолько пьяна и глупа, чтобы лечь под тебя после пары бокалов. Поверь, я в уме-разуме, чтобы принимать решения, — если бы он мог видеть, понял бы, что она не лжёт. Ямасаки и правда смотрела на него осознанным взглядом. Того количество алкоголя было слишком мало, чтобы лишить её чувств и сознания.       — Хорошо, — Такахаши обошёлся без спора, просто кивком согласился, понимая, что сейчас не место для подобной дискуссии. Пальцы, усыпанные татуировками, коснулись женской шеи, опускаясь ниже, на плечо, отодвигая лямку чёрной майки вбок. Он осторожно сжал её плечо, продолжая одаривать красные губы поцелуями.       Кенши слышит не только шелест одеяла под девушкой, но и биение собственного сердца: бум, бум, бум. Кровь прилила к вискам, оглушая и заставляя кожу гореть изнутри — ему стало слишком жарко, и он поспешил снять штаны, залезая на кровать, ощущая нежные касания тонких пальцев и прохладную скомкавшуюся простынь голыми ногами. Он навис над ней, отстраняясь, желая оставить на светлой коже поцелуи с примесью засосов. После долго поцелуя не спеша зализывал место, где за доли секунды образовалось новое немного красноватое пятно: чуть позже оно обретёт другой цвет.       Пальцами поддел ткань снизу и потянул наверх, открывая плоский живой. До его ушей доносилось сбившееся дыхание и тихие стоны. Пальцами одной руки Мирель зарылась в его волосы, сжимая и оттягивая назад: второй ладонью сжимала одеяло под собой — или это была простынь? Постельное бельё смешалось и теперь было неясно, какая часть одеяло, а какая всё же простынь. Но сейчас ей всё равно, она думала лишь о знакомых губах на своих ключицах.       — Ты мне доверяешь? — вдруг ни с того ни с сего решил полюбопытствовать Такахаши, слыша давно известную информацию.       — Да.       — Закрой глаза.       Прошло несколько секунд, когда нос почувствовал мягкую ткань. Вслед за этим, ткань легла на глаза и её осенило — повязка. Ямасаки приподняла голову, и он завязал узел, который до этого завязывал больше сотни раз. Ощущения обострились — если не можешь видеть, другие органы чувств начинают работать на износ, компенсируя потерю. По телу пробежал миллиард мурашек, стоило Кенши провести по плечу влажными губами. Затаив дыхание, прислушалась к ощущением.       Губы скользили по коже, поднимаясь выше: зацепившись за майку зубами, потянул наверх, помогая себе руками снять её. Языком коснулся впадины между ключицами и опустился ниже, до самого живота, оставляя на своём пути много поцелуев: пальцы без труда сняли штаны, а вслед за ними и нижнее бельё. Мужчина вновь навис над ней и поцеловал, чувствуя, как её горячий язык блуждает по его рту. В долгу не остался — ответил с таким же напором, углубляя поцелуй. Кожу обжигало дыхание, из-за чего дышать становилось сложнее: возбуждение росло вместе с комнатной температурой.       — Возьмись руками за изголовье, — попросил, прерывая поцелуй. Он чувствовал, как между ними образовалась очень-очень тонкая нить из слюны: Мирель выполнила просьбу, и та порвалась, исчезая.       Такахаши целовал её лицо, проводя ладонью по плоскому животу и опускаясь ниже. Сжал один из боков, и очередной поцелуй пришёлся на нежную кожи шеи, пальцами затронул внутреннюю сторону бедра.       — Издеваешься? — Ямасаки чувствовала его руки на своём бедре.       — Наблюдаю за твоей выдержкой, — полустон-полувдох сорвался с её уст после очередного красного пятна, в этот раз на шее.       — Тебе везёт, что я не могу тебя касаться.       — А я — могу, — пальцем проник внутрь, и Мирель практически задохнулась от резкого переизбытка чувств.       Они целовались, а он двигал пальцами и рукой, доставляя ей удовольствие. Пару раз госпожа порывалась свести ноги, но одёргивала себя, перебарывая. Постельное бельё окончательно сбилось под постоянным движением, скомкавшись: этого неудобства никто из них не ощущал, чувства направлены в другое русло. Девушка тихо постанывала в поцелуи, иногда извиваясь под его прикосновениями. Кенши недолго мучил возлюбленную, ощущал, как Мирель прикусывает его нижнюю губу: ладони по-прежнему покоились на изголовье.       Он вошёл резко, выбив из лёгких весь остаточный воздух — стон долгий, хоть и тихий. Отдышаться или прийти в чувство не позволил: они будут тонуть вместе, чтобы почувствовать пальцами дно и всплыть на поверхность вдвоём. Ямасаки приоткрыла рот, вдыхая как можно больше кислорода: неуспешная попытка восстановить дыхание — очередной резкий толчок, заставивший напрячь пальцы и до боли в руках впиться в древесину.       Обхватив обеими руками за талию, толкнулся, слыша новый стон: Такахаши жалел, что слеп, ему бы хотелось видеть, как девушка закусывает губу, приоткрывает рот; хотел бы видеть её волосы, разметавшиеся по подушке и покрывающее лицо. Мечник хотел бы видеть свою госпожу, не только сейчас, в этот самый миг, но и в другие мгновения: когда она смеется, улыбается, о чём-то долго говорит. Мечтал смотреть за лёгкими, а может, и резкими движениями рук и тела.       Но это было невозможно, на данное мгновение их жизни уж точно. Пока она может лишь позволять ему видеть себя её глазами, Мирель — его глаза, свет во тьме, недостающая часть души. Может, однажды он сможет увидит эту девушку собственными глазами, но сейчас мог лишь грезить, утопая в желании. Но ему хватает того, что он имеет сейчас. У него есть человек, к которому хочется возвращаться после тяжёлого дня, юная правительница — его дом, пристанище, покой.

С ней можно обрести спокойствие.

С ней можно быть настоящим.

Можно быть живым.

С ней — можно.