fucked my way up to the top

Сперва Робин подумала, что обозналась. В крайнем случае напилась, накурилась или окочурилась от переутомления после последних изнурительных съемок экшн-сцен (напомните ей больше никогда в жизни не соглашаться снимать супергеройский боевик, даже за гонорар в миллиард евро). Но, проморгавшись, Робин вспомнила, что галлюцинациями она не страдает (потому что уже давно бы задолбала всех врачей из-за своей ипохондрии), не пьёт и ни разу не пробовала ничего тяжелее сигареты. Следовательно, бредом или обманом зрения эта женщина, рассевшаяся на красном кресле у восточной стены её кабинета, быть не могла. Сном, застарелым, как некогда любимые, но переставшие подходить по размеру туфли, — возможно. Но во сне голос не звучал никогда так преувеличенно звонко и так, блять, Стив был прав, как ножом по стеклу: — Боже, мисс Бакли, здравствуйте! Я, эм, простите, что я так вломилась! Ваш секретарь разрешил мне подождать здесь, и я… Клянусь, я ничего не трогала! Здравствуйте! Тэмми Томпсон — настоящая Тэмми, пресвятая матерь божья, Томпсон, кого она обманывает, Робин бы распознала этот фирменный рыжий водопад волос даже в разгар старческой деменции, — подскочила с дивана, вытирая ладошки о подол красного короткого сарафана, и улыбнулась ей белозубо и приветливо, будто всю жизнь мечтала об их встрече. Тэмми не улыбалась ей так в школе от слова абсолютно, никогда широко, никогда в нетерпении завести разговор. Никогда не улыбалась ей в принципе. Робин хлопнула ресницами и нахмурилась. Пальцы впились в ремешок почтальонки, влажные и отчего-то дрожащие. Рядом с Тэмми её богатые и известные тридцать перевоплощаются в потные и неловкие шестнадцать за смехотворную секунду; Робин уставилась на Тэмми, выпрямив спину, надевая маску, какую обычно видят на ней на съёмочной площадке, — профессионала. Получается откровенно плохо, но она по крайней мере старается. — Ага… Так, эм. Привет. И-и, что ты здесь делаешь? — Робин заломила бровь. — Наверное, что-то срочное, раз решила прождать меня здесь два часа? — На самом деле всего около получаса, — хихикнула Тэмми глупо и натянуто. — Но это не страшно! Ещё раз извините, мисс Бакли. Я… хотела с вами поговорить. А Тэм изменилась — не существенно, но достаточно для того, о ком Робин старалась забыть почти пятнадцать лет. Ноги всё такие же длинные, запястья всё такие же трогательно-тонкие, персиковая кожа и волосы каскадом, на болтливых губах жирный красный блеск в тон платью, сиськи едва не вываливаются из декольте, — только появилась во всём этом какая-то небрежная вымученность, будто нанесённая поверх серого бетона неаккуратно и наспех штукатурка. Робин хорошо изучила подобные вещи: в киноиндустрии все так или иначе прячутся за масками, кто-то лучшими, кто-то как придётся. Тэмми из последних. Но всё равно красивая, зараза. Робин честно давно переросла эту глупую первую влюблённость лесбиянки — гетеро-девочка не из твоей лиги. Потом ей повезло: была милейшая и суперзаботливая Вики, первые настоящие отношения, где обе понимали и ценили друг друга; была Эллисон, дерзкая и ебущая в рот мнение общества, научившая этому и Робин, и она всегда будет благодарна ей за это, — в Голливуде, будучи одной из немногих режиссёрок, смелость Эллисон ей ох как пригодилась; была Адель, с которой они даже собирались усыновить ребёнка, но в последний момент разбежались на тёплой ноте. Робин любила каждую, любила так, как никогда бы не полюбила Тэмми. И не имеет значения, что большая часть тех женщин были рыжими, пухлогубыми и не-из-её-лиги. Просто… как сказал бы Стив, у неё был типаж. И теперь его основоположница стояла напротив, живая среди множества копий, впервые за десятки лет, и Робин старалась не обращать внимания на то, как задрожал глубоко в голове пыльный заколоченный досками ящичек со шкатулкой в форме разбитого сердца с кокетливой этикеткой «Тэмми Томпсон», плесневеющей от времени по бокам. Внутри — празелень среди морского дна её глаз, то, как любовалась её ржавой рекой волос на уроках, мечтая коснуться, как не сводила взор с изящной линии носа, как мечтала, что губы, касающиеся кончика карандаша во время контрольной, коснутся её губ. Боже, это супержалко. У Робин много вопросов: как ты, откуда ты, ты меня помнишь, есть ли у тебя кто-то, поняла ли теперь, кто я и чего я стою? Но она удержала ящичек запертым, как того требует опыт и разрыв длиной в 10+ лет, обратив внимание на дела понасущнее: — Поговорить? Со мной? О чём? — Если вы спешите или заняты, мисс Бакли, то ничего страшного, я не буду торопить, я могу подождать снару-… — Короче. Тэмми, трещотка совсем как в школе, с той разницей, что Робин больше не находила это очаровательным, захлопнула рот. На тронутых блестящим хайлайтером скулах выступил румянец. Но Томпсон всегда умела держать лицо, и минутное смущение не утопило её очередную приторную улыбочку: — Я хочу поговорить с вами по поводу вашего грядущего фильма о современной деве Марии. Если быть точной, о главной роли, Марии. Робин вздохнула. Ну конечно. Честно говоря, она слишком устала, чтобы разбираться ещё и с этим — сегодняшняя встреча с продюсерами выжала из Робин все соки, и она хотела всего-то — закончить работу в офисе и уехать домой отсыпаться. Не разбираться с очередной головной болью, которой по злой шутке судьбы оказалась тридцатилетняя Тэмми Томпсон, её первая любовь. Но та явно не собиралась отступать пока её не выслушают. Пришлось сделать шаг навстречу и разобраться с этим до того, как старая мозоль превратится в большую проблему. Робин прошла мимо к столу — в воздухе зацвела вишня чужих духов, — на ходу скидывая сумку на кресло, и скучающе бросила из-за плеча: — Как ты… вы вообще сюда пробрались? Меня бы предупредили о гостях. — Мистер Джесси Аткинс позвонил вашему секретарю и передал, чтобы меня пропустили без предварительных оповещений. Он попросил сообщить, что я от него — и тогда вы точно не станете возражать против приёма, даже… настолько внепланового. Что-то в голосочке Тэмми отдавало старым школьным высокомерием. Робин поморщилась — Аткинс, старый извращенец из продюсерского отдела Парамаунт, у которого член и мозг меняются местами при виде длинных женских ног, давно напрашивался на то, чтобы с ним расквитались. Ей не хотелось думать о том, что сделала Тэмми, чтобы подобраться к столь крупной шишке. Ей также не хотелось думать, почему мысль об этом отозвалась болезненным узлом в животе. — Отлично. Может, он ещё будет решать, кого мне пускать к себе домой? — сочась сарказмом, спросила вникуда Робин, и тише добавила: — Кусок дерьма. — Если я мешаю… — Нет. Плевать. Просто… Давайте сразу к делу. Тэмми с готовностью подскочила к гостевому креслу напротив стола и села, сложив руки на коленях. Робин устало плюхнулась в своё место и приготовилась слушать, — ну, или делать вид, что слушает. — Как вы уже знаете, я играю в «Святой леди» небольшую эпизодическую роль подруги Марии, — нараспев завела Тэмми. — Хотя я проходила пробы на главную роль, кастинг-директор решила, что та су… Кхм, Дженнифер Фирланд больше подходит на роль Богоматери, что, простите моё скромное замечание, отдаёт некоторым антисемитизмом. У меня, к слову, очень глубокие еврейские корни… — Мне нужно выпить, — вздохнула Роб и полезла в нижний ящик стола за флягой. Это будет долгий разговор. Тэмми заливала на уши во всех красках: как она всю жизнь мечтала получить такой опыт, как это важно для неё, как её восхищает режиссёрское видение Робин и свежий взгляд на столь щекотливую тему, как роль женщины в религии. Вся эта посыпанная блёстками лапша тянулась к одному, и Робин без усилий поняла, к чему конкретно — девица не хотела начинать с малого, постепенно идя к более крупным ролям, метод «от меньшего к большему» был ей не по вкусу; она стремилась забраться сразу на самый верх и не гнушалась прибегать к любым методам по достижению цели, будь то липкие связи с боссами Робин или откровенная лесть, смешанная с унизительной мольбой дать ей всего один шанс. Честно говоря, это был первый раз, когда актёры так напирали на неё с просьбой о повышении, и Робин была немного растеряна. Плюс, серьёзно, Тэмми Томпсон? Девчонка, чья гордость не позволяла ей уступить Робин место в школьном автобусе, завалив на то свою сумку? Воистину, время не пощадило никого. — Я могу осилить любую роль, вы знаете? Я могу сниматься по несколько часов подряд без перерыва, обещаю, меня нисколько не пугает переснимать дубль за дублем! Всё, что угодно для достижения наивысшего результата, на меньшее я работать попросту не умею! — самозабвенно щебетала Тэмми, пока Робин, достаточно поддатая благодаря ликёру из фляги, тонула в кресле под её звонкий птичий клёкот. — Я с трёх лет профессионально занимаюсь пением, танцами, участвовала в школьном драматическом кружке с начальной школы, где играла Джульетту, Дездемону, Анну Каренину, в общем, практически всегда это были исключительно главные роли… — Я знаю, — пробубнила Робин, подперев рукой щеку и всеми правдами уговаривая себя не засыпать. — Знаете? — изумилась Тэмми и лучезарно улыбнулась. — О, вы читали моё досье? Значит, мистер Аткинс не соврал! Как здорово! — Нет, это, просто… — Кстати, я упоминала, что училась по методикам Михаила Чехова? Даже мой куратор в школе актёрского мастерства говорила, что у меня, как и у его самой известной ученицы Монро, присутствует уникальный дар!.. — Слушай… те, мисс Томпсон, — Робин вздохнула и села прямо, кладя полупустую флягу на стол. — Я не сомневаюсь, что вы от всего сердца сопереживаете Марии, обладаете «уникальным актёрским даром» и всё такое, но… Мы уже сделали выбор. Я сделала. И я не думаю, что изменю свое решение. Улыбка Тэмми ужесточилась, тёплая зелень в глазах покрылась коркой инея. Отказы она определённо переносила плохо. Взяв себя в руки, натянутым сладким голосом она повторила: — Но мисс Фирланд… — …Прекрасно подходит на эту роль, — отрезала Робин, начиная раздражаться. Всё это слишком напоминало споры с профессорами в университете, которые прикапывались к её решениям относительно её же картин, желая втиснуть её видение в откровенно застарелые киношаблоны. К тому же ей всё-таки хотелось поспать сегодня дома, а не в своём офисе. — У Дженнифер есть та внешняя кротость при внутреннем стержне, которых я и жду от Марии в моём фильме. Может быть, её родословная не тянется из Иерусалима, но она отвечает всем требованиям своего персонажа. Что до вас… Вы… просто… слишком яркая! — Слишком яркая? — недоумённо насупилась Тэмми. — Да, по крайней мере для роли Марии. Но это не плохо! Просто она не создана под… ваш типаж. Вы, знаете, вы бы могли… — Робин помедлила, собирая слова в строй — она всегда тараторила бездумно, когда выпивала, или когда волновалась, — сыграть Лилит, если бы я снимала историю о ней, да? Вы прекрасно подходите для таких… эффектных ролей, и это здорово, это тот тип героинь, который никогда не выйдет из моды! Роковая леди, как… — Как Мэрилин Монро? — подсказала Тэмми. — Да, именно, как Мэрилин Монро, — щёлкнула пальцами Робин. — Их любят и они давно признаны золотой классикой. Но моя история не о такой женщине, так что… Да, кое-что не стыкуется. Только не расстраивайтесь. Уверена, в будущем вам предложат идеальную для вас роль, и она непременно будет главной, — Робин взглянула на часы и торопливо завозилась в ящиках стола — говорить здесь было больше не о чем; самое время вернуться в квартиру, покормить попугайчика Перри и съесть тот огромный контейнер горячего пудинга, что ей испекла визажистка. — Ладно, эм, мне уже пора… Было здорово пообщаться с вами, мисс Томпсон. Жаль отказывать вам, но и врать я тоже не хочу, но, надеюсь, это не помешает нашему сотрудничеству, и всё в таком духе… Типа того. Эм, заказать вам такси или доберётесь сами? Тэмми не ответила. Колючий изумрудный лёд глаз заскользил по Робин, утратив последние крупицы фальшивой приторности. И Робин взаправду стало холодно. Холодно как в школе, с зябким потом по ладошкам, и боже, почему даже спустя чёртову дюжину с фигом лет эта девчонка умела вызывать в ней такую реакцию? Она отвернулась, чтобы забрать сумку — и позорно спрятаться от режущих под кожей ледышек, — как вдруг услышала — больше не слащавое, не игривое, а хорошо знакомое насмешливое: — Бакли, серьёзно? Робин замерла с ремешком в руке. Сглотнув, медленно обернулась. Тэмми сидела на кресле, нога на ногу; рыжая бровь-ниточка изогнулась, губы ухмылялись, весь вид — один сплошной взмах руки из прошлого. Хэй, девочка! Скучала? Ящичек в голове затрясся как ненормальный, но Робин, спасибо опыту, держала его крепко. Пока что. — Простите? Тэмми закатила глаза и хихикнула, — наверное, рассчитывала сделать это мило, но вышел какой-то смешок злой ведьмы. — Да брось. Я думаю, мы обе изначально поняли, с кем имеем дело. Или хочешь сказать, что кастинг-директор не согласовывает с тобой всех актёров, даже эпизодических? Ну конечно. Звучит, как полная чушь. Она перекинула крупные рыжие волны на правое плечо. Красная лямка платья упала с левого, открыв вид на крошечную звёздную пыль веснушек. Робин выпрямилась, словно палку вбили в позвонки, и вздёрнула подбородок. Строго, но соблюдая субординацию — не хотелось, чтобы потом среди команды пошли слухи о её хамстве по отношению к актёрам, — она ответила: — Не то чтобы у меня было время разглядывать фото всех трёхста участников съёмочной группы, мисс Томпсон. — М-м, да, пожалуй. Но даю руку на отсечение, меня, — она подалась вперёд, хитро глядя на Робин исподлобья, — ты не могла упустить. Робин прищурилась. Могло ли быть так, что Тэмми пришла сюда с планом? Могло. И, скорее всего, так и было. Робин собственными глазами видела, как такие девчонки ездят по ушам других режиссёров и продюсеров, напевая сладострастные речи, пока их глаза хищно рыщут, а уши навострены как у лисиц, ловко собирая информацию. Тэмми знала, в чьём фильме снимается. И к кому идти, чтобы получить своё. Не к мисс Бакли, Робин Бакли, новаторке в мире киноискусства, женщине-вызову, что бьётся в одиночку внутри индустрии, сплошь оккупированной мужчинами. Тэмми попробовала подобраться и к ней, конечно, и предсказуемо потерпела неудачу. А значит, пришло время поболтать с планом Б. С долговязой задроткой Бакли из школьного оркестра, которая тоскливо пялилась на Тэмми с соседней парты и непонятно краснела всякий раз, когда Тэмми ловила её на этом. С той влюблённой Робин, что живёт под возрастными морщинами и сухо поджатыми губами, что прячется в ящичке в форме разбитого сердца вместе с рыжей старшеклассницей Тэмми Томпсон, визжащей со сцены старшей школы Хоукинса в микрофон мимо нот, но уверенная в том, что она — лучшая из лучших. Непременно. — Не понимаю… — облизнув губы, вздохнула Робин. — Я люблю новости, — елейно проворковала Тэмми. — Все считают газеты пережитком прошлого, предпочитая им телек или эту фигню под названием Интернет, а я считаю, что только бумага умеет по-настоящему беречь историю. Даже самая последняя жёлтая газетёнка, давно вышедшая из тиража, может подкинуть ценные крупицы информации… если уметь искать их среди вороха ненужного дерьма. — Тэмми Томпсон, поверь, у меня есть дела помимо обсуждения важности печатных СМИ, — она шагнула к кофейному столику, забирая ключи. Брелок в виде розового пера дрожал в нетвёрдой хватке узловатых пальцев. Тэмми, словно бы не слыша, продолжала: — Когда я узнала, что Робин Бакли, моя одноклассница из старшей школы Хоукинса, стала одной из самых популярных женщин-режиссёров Голливуда, я не поверила своим глазам. Но потом я прочла немного журналов, газет, поспрашивала своих знакомых… и всё встало на места. Всё, что я помнила о тебе по школе, начало обретать смысл! — Тэмми весело улыбнулась и сцепила ладони в замок. — Знаю, мы почти не общались, но я помню, как ты всегда вызывалась делать проекты по дисциплине мисс Спинк, театральное мастерство, кажется?.. — Основы кино и театрального искусства, — буркнула Робин, пряча взгляд в брелоке. — Да, именно! Боже, я помню как нам задали снять короткометражку в жанре ужасы, и ты вызвалась писать сценарий и поставить всё это дело, а меня взяла на главную роль! В отличие от сегодняшнего дня… Жизнь действительно иронична, — Тэмми хохотнула и покачала головой. — Мы с ребятами умирали от скуки во время тех дилетантских съёмок на дерьмовую видеокамеру Роя Хангерсена, но ты всегда зажигалась таким энтузиазмом когда мы снимали проекты, и это, если признаться, вызывало у меня такое уважение! Честное слово. Кто бы мог подумать, — она томно вздохнула, с умилением во взгляде подперев ладонью щеку и разглядывая Робин, — что это была не просто жажда получить хорошую оценку, а рождение звезды кино. Прямо на моих глазах! Робин сжала губы. Когда-то она бы всё отдала за такие слова от Тэмми Томпсон. За её признание, даже восхищение, за нескромную лесть и этот взгляд с головы до ног… взгляд, означающий, что она хочет сожрать её без соли, пережевать и выплюнуть косточки. Робин не дура, — ясно, что Тэмми лукавила. Но та влюблённая шестнадцатилетка, изо всех сил держащая воспоминания на замке, всё равно позорно ведётся. Просто так хочется… так давно хотелось… хотя бы на миг представить, что у неё есть шанс на взаимность. Что Тэмми её заметит, оценит ее ум, талант, её всю. Но сдаваться не хотелось. Не так быстро. Она встретилась взглядом с этими ядовитыми ледышками и упрямо скрестила руки на груди: — Окей, мы обе узнали друг друга, круто. Тэмми Томпсон, Робин Бакли, выпуск 86-го года, чудесная ирония судьбы. Это ничего не меняет, Тэмми. — А по моему, это меняет всё, — захлопала ресницами Тэмми; тон голоса вновь стёк медовым ручьем с её губ, заскользил по коже Робин густыми каплями, пробуждая мурашки. На лице Робин не дрогнул ни один мускул, что она с облегчением посчитала успехом. — Мы почти не разговаривали в школе. Ты тусовалась в своей компании, а я в своей, так что не пытайся сейчас разыграть карту старых подружек, чтобы получить роль Марии. Я бы не сделала этого, даже если бы захотела. Тэмми прищурилась, не прекращая ухмыляться, и облизнула красные губы. — Ты правда считаешь меня настолько беспринципной? — Я считаю тебя критически целеустремлённой. Всегда считала. Но я не собираюсь быть одним из средств для достижения твоих целей. Тэмми цыкнула языком в театральном разочаровании и тихо посмеялась. Звенящая мелодия её голоса ложилась на уши идеально, — в другой раз Робин, возможно, всерьёз задумается пригласить её на пробы для мюзикла, который мучает её голову вот уже пару месяцев. Но сейчас Томпсон хотела конкретного результата, и в силах Робин было не дать себе-прежней вырваться из-под крепкой хватки самообладания и сдаться этим дьявольски улыбающимся глазам. — А что, если я скажу, что я всерьёз впечатлена твоим успехом? Что теперь я чувствую себя глупо из-за того, что не замечала тебя в школе? Робин нахмурилась: — Спасибо, но… Не стоит. Это было давно и это было детство. — И тем не менее, я считаю, что тогда, и тем более сейчас, ты заслуживаешь почтения, Робин. Давай начистоту, — Тэмми склонила голову с серьёзным видом. — Как часто тебе говорят, что ты молодец? Не за фильм, не за удачное сценарное решение, а просто за труд? За то, как ты ежедневно борешься за право рассказать свою историю в этом вечно придирчивом к женщинам мире? Робин сглотнула и сжала пальцы под локтём. Постоянно, — хотелось ответить. Каждую презентацию своей новой идеи студии, каждый семинар в университете по режиссуре, каждую встречу, во время которой очередной тупой продюсер толкает ей в глотку своё сверхценное мнение, — хотелось процедить. Вместо того Робин напрягла скулы и на нечаянную секунду уронила взгляд на мякоть бедра Тэмми, выглядывающую из-под края платья. Быстро отвела глаза, но рыжей этого, судя по шире растёкшейся ухмылке, более чем хватило. — Я читала всё, что о тебе писали в СМИ, — почти застенчиво сообщила Тэмми. — О том, как ты в одиночку пробивалась в Голливуд, как ты жила в трейлере на съёмочных площадках своих же фильмов, потому что первое время у тебя не было денег на аренду жилья, — Тэмми всхлипнула и драматично положила ладошку на пышную грудь. — Я читала и думала — боже, мы, хоукинские девчонки, одного поля ягоды! Я так хорошо понимала, что ты чувствуешь. Я ведь тоже первое время сводила концы с концами, пока не нашла… скажем так, способы, благодаря которым мне удалось вырваться на первые пробы и получить небольшие, но настоящие роли в кино! И я не останавливалась в своём стремлении следить за тобой… читая о твоём избирательном подборе актёров на главные роли, с которым не соглашались студии, стремящиеся протолкнуть своих людей вместо подходящих под типажи героев… И я думала «боже, как было бы здорово встретиться с ней и сказать ей, как сильно я горжусь тем, что когда-то снялась в первой работе такого трудолюбивого, смелого и похожего на меня человека, как Робин Бакли». Ком в горле мешал всему — и мыслям, и стойкости. Внутренности Робин стали мягкими и дрожащими, как желе, пока она слушала эти речи, пустые речи, но сказанные с такой горячей убеждённостью… Когда-то Робин фантазировала о подобных разговорах слово в слово. Всё, что говорила ей Тэмми, было эхом прошлого, гулким стуком со дна ящичка её воспоминаний, что теперь не просто трясся, а ходил ходуном; доски сносило, шурупы падали, лопалась последняя цепь на замке. Если она не заткнёт Тэмми рот, случится катастрофа. Робин продолжала слушать: — Пускай роль Марии мне не подходит, но… — Тэмми поднялась с кресла и плавной походкой приблизилась, заглядывая снизу вверх в её лицо. Даже на шпильках Тэмми была ниже, трогательно, но обманчиво хрупче Робин; если бы можно было всмотреться в спутанный клубок, в который превратились мысли Робин в это мгновение, стало бы понятно, кто на кого здесь смотрел снизу вверх. — Но зато сейчас я наконец-то могу высказать тебе своё уважение ещё раз, дорогая. — Мне… достаточно одного раза, — прошептала она. Тэмми вновь нежно хихикнула. — Знаешь, хорошо, что ты выбрала стать режиссёром, — прошептала она, осторожно беря Робин за руку. Робин не сопротивлялась, заколдованной статуей замерев рядом и чувствуя тёплую щекотку чужого дыхания на кончиках пальцев. — Для актрисы тебе не достаёт умения врать, Робин Бакли. Тэмми поднесла её руку к лицу и сомкнула на указательном пальце полные губы. Бросила взгляд исподлобья, заискивающе, томно, внимательно, приспустив пушистые ресницы, изучала реакцию. Удовлетворившись прерывистым вздохом Робин в ответ на касание, хмыкнула, сверкнув кошачьей зеленью глаз, и медленно опустилась красными ягодами своих губ на палец. Вверх. Вниз. Её мягкий язык пощекотал подушечку пальца, тепло рта окутало и вплело нитки тока под кожу Робин. Робин наблюдала за происходящим потрясённо и безотрывно. Тэмми тоже не нарушала зрительный контакт. Проделав те же манипуляции со средним и безымянным пальцами, её губы в один лёгкий рывок оказались на губах Робин. Язык сразу раскрыл, пробрался в рот, нашёл нужный темп, вылизывая с языка Робин задушенные ступором стоны. На чистом рефлексе Роб ответила, но в голове её воцарился абсолютный лимб. Ноль мыслей за голубыми глазами, полный срыв покровов. Последняя дощечка разбилась в щепки, и все воспоминания, невысказанные чувства, забытые страхи, — каждая часть её естества постыдно обнажилась и немедленно потянулась к тому, к чему всегда хотела. Истоку истоков. Тэмми позволила впустить ладони в свои волосы, позволила сжать их у корней, пропустив кровавую реку сквозь пальцы. Так нежно, как Робин и представляла с шестнадцати лет; пахли вишней, лаком для волос и самоуверенностью, с какой Тэмми целовала её сейчас, как целовала бы, наверное, только во сне. Но это было реально. Она была реальной. Разрешившая быть рядом, пусть и спустя тернии и звёзды, годы и десятилетия, за которые удалось вырасти, но не удалось перерасти. — Я не… — Робин отстранилась глотнуть воздуха и произнести что-то. Хоть что-нибудь, но голову напрочь перемкнуло и та перешла в беззвучный режим. — Как я уже сказала, я читала всё, — мягко улыбнулась Тэмми, водя чужими пальцами по своей гладкой шее. — И я знаю о твоих, эм, предпочтениях. — И… что ты об этом думаешь? — напряжённо спросила Робин. В школьные годы это был один из её самых частых кошмаров: все, а в особенности Тэмми, узнают о том, какая она ненормальная, и смеются над ней, унижают и избегают до конца своих дней, как чумную. Тэмми ответила ей легко приподнятым уголком губ и взяла за другую руку. Подвела к креслу на котором минутами ранее выпрашивала роль, толкнула, заставив сесть. Она нагнулась, и Робин уставилась в вырез декольте перед собой, с красиво распустившимися цветками румянца на молочной коже. — Какая разница что я об этом думаю, мисс Бакли, — пропела с тонкой издёвкой Тэмми, опускаясь на колени, и завозилась с поясом брюк Робин. — В вашей компетенции просто сказать мне, что я должна думать в этой сцене, правильно? — Может быть, я х-хочу импровизации, — выдавила она и приподнялась, позволяя стянуть с себя низ вместе с бельём. Тэмми довольно улыбнулась, уверенным жестом раздвигая чужие ноги. — Импровизация — это мой конёк. Первый поцелуй на внутренней стороне бедра ощущался ожогом, второй и третий — бархатом, скользящим по нервам, расслабляя изнурённое днём и внезапностью встречи тело. Когда Тэмми устроилась удобнее и на пробу лизнула рядом, но не касаясь вульвы, Робин подбросило на кресле и она вцепилась ногтями в подлокотники, стараясь не дёргаться слишком резко, чтобы не ранить девушку под собой. Прошло время с её последнего секса, и голодающее по ласкам тело оказалось в разы чувствительнее, чем Робин думала; впрочем, во многом катализатором такой реакции была сама Тэмми, чьё присутствие здесь, в этой ситуации, уже было шоком по нервам. Робин до последнего не была уверена, что не спит прямо сейчас пьяным сном на столе офиса, пуская слюни на документацию. Потому что это Тэмми Томпсон лижет ей между ног, это её шикарные рыжие волосы, которые теперь можно тянуть, это её красивые зелёные глаза, её лисья ухмылка, её непревзойдённое, несравнимое, незаменимое «я». Робин образца 80-х не смела даже мечтать о таком. Она предпочла забыться в работе и других романах, выгоняя из головы невзаимную любовь, как заразу. Но сбежать оказалось невозможным. Тэмми слишком пронырлива, чтобы дать себя заменить и забыть. Она дразняще обвела губами вокруг, поглядывая снизу, подмечая её реакцию и быстро подстраиваясь. Робин могла лишь предполагать, как много женщин Тэмми успела изучить подобным образом; ясно было одно — как только Тэмми убедилась, что Робин всецело принадлежала ей на этот момент, её движения из призрачных и неуверенных перетекли в чистый опыт, подкреплённый безупречным осознанием собственного превосходства в том, что она делала. Горячий язык раздвинул половые губы и умопомрачительно медленно скользнул снизу вверх, обежал вокруг клитора, не спеша коснуться его, а распаляя осторожными прикосновениями вокруг. Именно так, как Робин нравилось. Она впилась ногтями в рыжую макушку и тихо проскулила. Тэмми подняла весёлый взгляд, голос её полнился смехом: — О, так ты всё-таки хочешь побыть главной? Хорошо. Мне нравится. Робин притянула её за волосы ближе. И пропала. В её губах, внутри её жаркого рта, скатилась солоноватым желанием по её языку и вернулась отзвуком стона на её теле. Тэмми держала её ноги раздвинутыми и старалась, то растягивая, то учащая напор языка; прижималась вплотную красным кольцом губ и стонала прямо в мягкую плоть, заставляя кусать губы до крови, а миг спустя почти не касалась, вынуждая жадно ёрзать на месте и умолять. Не вслух, но ногтями в спутанных красных локонах, дрожью бёдер, шумным дыханием и грохотом разгорячённой крови в ушах, громким, как фальшивые взрывы на съёмочной площадке. Такое невозможно придумать, невозможно снять. Будь Робин трижды гениальным драматургом, никогда бы не сумела придумать такое создание. Тэмми неторопливо чередовала поцелуи с облизываниями, иногда задерживаясь около клитора, но никогда не трогая его напрямую, предпочитая ласкать чувствительную зону вокруг. Это было невыносимым испытанием, и Робин сжала вокруг её головы бёдра, чтобы прижать лицом к нужному месту, на что Тэмми улыбнулась и послушно вобрала губами клитор, нежно перекатывая его кончиком языка. Робин ахнула и выругалась, чем вызвала вибрацию наглого смеха прямо по чувствительному узлу нервов. Она опустила взгляд на картину вылизывающей её девушки, на то, как влажный язык порхал над ней и в ней, и зажмурилась, жалко поскуливая; ниже пояса всё горело, её колотило, как при лихорадке. — Бакли, ты мне сейчас волосы вырвешь. Знаешь, сколько труда стоит… — Заткнись хотя бы раз в жизни, Томпсон, — прохрипела Робин, толкая рукой её голову ближе, чтобы продлить это… это. Что угодно, лишь бы не очнуться. Тэмми сердито простонала, но послушалась, лишь немного царапнув ногтями левую ногу Робин. Может быть, Томпсон это даже не нравилось на самом деле. Ничто из этого: ни выклянчивание ролей, ни цена, которую она за них платила. Но ждать у моря погоды не было для неё вариантом, и если Робин долго и упорно работала над тем, что имеет, то Тэмми намеревалась получить всё по взмаху пальца — на чужой голой коже. Робин это понимала, отдалённой частью перегретого мозга. И её это устраивало. По крайней мере, до тех пор, пока тепло рта женщины, которая всегда была для неё прекрасной, несбыточной мечтой, продолжало уносить её за край вселенной. Тэмми упруго провела языком и вновь втянула губами клитор, лениво посасывая его, и медленно ввела во влагалище пальцы, — Робин была настолько мокрой, что те вошли с лёгкостью, во всю длину фаланг, заставляя согнуться на кресле и вымученно простонать сквозь закушенную губу. Ещё пара толчков и поцелуев, и она кончит, словно в первую ночёвку с Вики — быстро и до смешного громко. Только теперь оргазм будет явно несравненно ярче и ошеломительнее. Недостижимый для режиссёрского гения момент кульминации, которым с лёгкостью повелевала дешёвая рыжая старлетка между её ног. Потом, сегодня вечером дома, лёжа в постели и гипнотизируя стену, вспоминать об этом будет жутко унизительно. Ещё унизительнее будет смотреть в глаза членам съёмочной группы и Дженнифер Фирланд, которой внезапно назначат дублёра-Томпсон и будут всё чаще отправлять передохнуть в трейлере, снимая вместо неё строптивую и нахальную «помощницу». Придётся долго корить себя за слабость и тупость, злиться на себя, Тэмми и мудака-Аткинса, может быть, вызвонить Стива и впервые напиться с ним до белой горячки на квартире. Но это всё потом, когда госпожа-режиссёр вернётся в штаб управления мозгом Робин Бакли. Сейчас там стонала и извивалась на скрипящем кресле старшеклассница, которой уделила внимание самым сногсшибательным образом одна из самых горячих девушек в школе, и которая однозначно не собиралась упускать ни единой секунды этого живого сна. Тэмми оторвала от неё опухший рот с мокрым хлопком, пошло облизнулась и улыбнулась, наращивая звонкий влажный темп пальцами, подушечкой большого массируя клитор. Робин неразборчиво прошипела «да, вот так», и рука между ног подчинилась, утягивая её всё выше к оргазму, нарастающему, как ураган. Не останавливаясь, Тэмми поднялась и поцеловала её распахнутые губы. Гримаса удовольствия на красном лице Робин рассмешила её: — Я знала, что вы дар речи потеряете от моей игры, мисс Бакли. Робин зажмурилась, глотая стон. Пальцы между бёдер заскользили под другим углом, и она сжалась и запульсировала внутри и снаружи, чувствуя, что остались считанные минуты. — Игра, да?.. — Я же сказала, что работаю только на лучший результат, — выдохнула ей в рот Тэмми недопустимо нежно, бессовестно фальшиво — и упала обратно на колени, комбинацией пальцев и языка толкая её в сокрушительный оргазм. Робин вскрикнула и запрокинула голову, обвивая ногами её голову, продлевая наслаждение, что трясло её с ног до макушки, точно шоковая терапия. Ослепительно белый свет прожектора затопил зрение, — Робин была посреди сцены, впервые в жизни не за режиссёрским рупором, а главной героиней, марионеткой, чьи конечности послушно плясали под властью подлинной владелицы шоу. Спустя минуту, поднявшись на ноги, Тэмми встала напротив Робин — вспотевшей, еле дышащей, с раскинутыми в стороны ногами и по меньшей мере абсолютно ошеломлённой, — и вытерла рот, после чего бескомпромиссно заявила: — И ещё у меня будет отдельный трейлер. И свой визажист. И парикмахер! За моими волосами нужен очень тщательный уход, — она недовольно пригладила растрёпанную чужой хваткой гриву. Робин сумела только поражённо кивнуть.