Марионетка

После смерти Дамблдора я получил от него не только меч Гриффиндора в наследство, но и письмо. Меч, понятно, никто мне не отдал, хотя он был мне нужен как воздух. Другого способа уничтожить крестражи я не знал. В письме старик без свойственных ему изысков, обиняков и предисловий сообщал, что я крестраж Волдеморта и единственный путь избавить мир от зла – это уничтожить все осколки души Тёмного лорда, а после подставиться под убивающее проклятье Реддла. Великолепно! Всегда мечтал умереть в семнадцать. Прочитав письмо, я фыркнул. Не знаю, на что рассчитывал Дамблдор, но я умирать не планировал. Уничтожить крестражи – не вопрос. Остальное – увольте. Мне не одиннадцать, и я больше не пойду слепо и бездумно за чужим мужиком, который выглядит как бездомный, поверив ему лишь на том основании, что он подарил торт и сказал: "Ты волшебник, Гарри". Хотя, честнее было бы сказать: "Поттер, ты лох!" Если о крестраже знаю только я, то никто не заставит меня из него возродить Волдеморта. Неужели старик считал меня настолько тупым? Или же он разболтал мою грязную тайну кому-то ещё? Увы, я не ошибся в своих самых мрачных предположениях. Дамблдор подстраховался, лишая меня шанса выжить. О крестраже узнали. Не знаю, кто сдал меня, но надеюсь, что мои проклятья достигнут его так или иначе. Когда правда дошла до Волдеморта, на меня объявили настоящую охоту. Тихо и исподволь захватывающий власть Тёмный Лорд неожиданно активизировался, подчинив Министерство. Прямо со свадьбы Билла и Флёр мы с Роном и Гермионой аппарировали в Лондон, и оттуда начался наш печальный путь, на котором мы вынуждены были не только скрываться, но и искать параллельно крестражи. Увы, после того как Рон покинул нас, продержались мы недолго. Гермиона была настолько раздавлена предательством, что защитные чары вышли у неё слишком слабыми, и в лесу Дин нас поймали егеря. Так мы оказались в Малфой-меноре – нынешней ставке Волдеморта. Скрыть личность не помогло ни Жалящее, исказившее моё лицо, ни отсутствие у меня палочки, ни сорванные очки, ни то, что нас двое, а не трое. Ведь искали именно "золотое трио". Беллатриса, разглядев на бугристой коже лба шрам, вызвала Волдеморта, и когда я пересёкся взглядом с прибывшим на зов метки мужчиной, то просто потерял сознание от дикой слепящей боли, к которой невозможно было привыкнуть. Очнувшись, я тихонько огляделся. К счастью или сожалению, но я был один. Я не знал, где подруга. Но и Волдеморта рядом не оказалось. Пришлось сощуриться, чтобы рассмотреть своё узилище, без очков я видел всё крайне расплывчато. Я понял, что оказался в пустой комнате с мягкими стенами. Обнажённый. Только на шее мешочек из ишачьей кожи, в котором не было ничего, кроме обломков палочки. Его не смогли снять, но и удавиться им было невозможно. Не за что зацепить. Обломок я бы мог воткнуть себе в глаз. Но его длины не хватит, чтобы достать до мозга. Я просто себя покалечу. Да и рука не поднялась... Глаза – моя больная тема. Оценив обстоятельства, я вынужден был признать: похитители сделали всё, чтобы я не покончил с собой. Но они забыли, что я сам по себе являюсь оружием. Видимо, не только Дамблдор и Снейп считали меня идиотом. Да, я учился спустя рукава, но я не был туп. И раз за разом выходил сухим из воды не потому, что удачлив, а потому, что хотел жить и умел взять себя в руки в критический момент. Единственной неудачей стоит считать то, что мне не удалось закрыть свой разум от Волдеморта, но учитывая, что я его крестраж, учить меня окклюменции было откровенной издёвкой со стороны Дамблдора. Но от занятий всё же был толк: я научился медитировать и успокаивать разум. Особенно медитации пригодились мне в скитаниях, когда я, как слепой котёнок, тыкался то туда, то сюда, не понимая, где же искать эти чёртовы крестражи. Ведь, кроме дневника Реддла, уничтоженного ещё на втором курсе, ни один так и не дался мне. Даже в пещере с инфери оказалась подделка... Я лёг на пол, расслабился и прислушался к ритму сердца. Равномерное биение ввело меня в медитативное состояние. Я-тело лежал на полу с безмятежным выражением на лице. Я-разум считал сокращения. Я-дух созерцал. Счёт стал медленнее, промежутки между ударами становились всё больше. Я-дух поднялся выше, без эмоций глядя на тело внизу. Сильный и красивый, несмотря на скитания и голодовку. Красота была дана от рождения, силу моё тело и мой разум развили сами. Сейчас всё это закончится, и я окончательно стану свободен от боли, насилия, принуждения. Люди глупы. Как можно поработить того, кто не принадлежит даже себе самому? Но... Чужая рука всегда тянется к марионетке. Хочется качнуть крестовину и посмотреть, как смешно дёргается человечек на ниточках. Неожиданно, за миг до тишины, я-разум смог достучаться до духа. Глупая мысль: "имею ли я право всё так просто оставить? А месть?" сломала умиротворение. Месть… Зачем? Внутри заспорили две ипостаси моего "я". Убивая себя, ты просто убьёшь себя. Да, те, кто намерен сломать тебя, задумаются. Но лишь над тем, как избежать такого сценария с другими. Ты просто будешь одним из очередных подопытных. Пособием к тому, как не стоит поступать. Разум тянул, привязывал, закреплял. Сердце вдруг зачастило быстро и неровно, тело встрепенулось, осознав, что стояло у грани. Разум, отбросив счёт, запаниковал. Тело забилось, дыша отрывисто и жадно. Цепляясь за жизнь скрюченными пальцами. Дух подкинул ему задачку. Сделай вид, что сломлен. Солги. Притворись. Обмани... Я застонал, приходя в себя. В этот момент в комнату ворвались люди, и я получил укол адреналина прямо в сердце. Круцио – больше тысячи слов.

***

– Мальчик-который-выжил – выжил опять, – раздалось надо мной. – Хватит притворяться, я знаю, что ты пришёл в себя. Судя по тому, как разносился звук по помещению, меня переместили, пока я был без сознания. Под спиной было твёрдо и колко, в воздухе разливался запах коньяка и табака, по полу тянуло сквозняком. Открыв глаза, я увидел над собой Волдеморта. Он сменил внешность, но суть осталась та же: гниль, тлен, неполноценность. Хотя, судя по его цветущему виду, бездушные люди живут неплохо. Почему-то я не испытывал больше невыносимой боли от его присутствия. Наверное, потому что я окончательно сдался... – Символично, правда? – с улыбкой спросил Реддл. – Что? – просипел я. – Что ты таки достался мне на Хэллоуин. Или Саммайн, как говорят мои чистокровные вассалы. – Прошло шестнадцать лет. – Нет. Когда ты стал моим крестражем, ты стал моим, – слово "моим" Лорд выговаривал с удовольствием, вызывающим у меня гадливость. – Каково это – таскать в себе душу убийцы твоих родителей? – Омерзительно. Каково проигрывать раз за разом осколку? Волдеморт запрокинул голову и расхохотался. По телу от близости Тёмного пробежали мурашки. Я вздрогнул и, закрыв глаза, мучительно сглотнул. Хотелось пить. – Почему? – спросил я, когда смех утих. – Почему что? – уточнил Том терпеливо. – Почему ты не наложил на меня чары и не спрятал? Зачем тебе ненавидящий человек под боком? Враг. – Я не могу носить тиару, этого не поймут мои последователи, но обладание остальными осколками и тесный контакт с ними доставляет мне истинное удовольствие.       Ты у моих ног будешь смотреться просто великолепно. Подберу тебе ошейник, закажу на нём гравировку с именем "Гарри", и ты будешь бегать за мной на поводке, как послушный пёс. Волдеморт погладил кольцо на своём пальце. Я чувствовал их все. Крестражи. Медальон на шее, змею у его ног. Упомянутая тиара тоже близко. Кубок, из которого Тёмный отпил. Я вновь сглотнул. – Хочешь пить, мой дорогой? – мурлыкающие интонации подняли волосы на моей голове. – Да, – ответил я, окончательно смиряясь. – Попроси! Губы задрожали. Зажмурившись, я перекатился на живот, опёрся о дрожащие руки, становясь на колени. – Пожалуйста. Сильные пальцы прихватили меня за волосы, вздёргивая лицо вверх. – Посмотри на меня! Я открыл глаза и упёрся в чужой властный взгляд. – Красивый. Ты такой красивый, когда сломанный! Кубок, поднесённый к моим губам, вызвал буквально экстатическое удовольствие. Внутри нечто, затаившееся до сих пор, запело, как сирена, призывая, подманивая, завлекая. Пока я пил, пульс и дыхание Лорда учащались, зрачки расширились, делая взгляд тёмным и глубоким. Он исподволь отвечал на мой зов. Дав мне напиться, Волдеморт завалил меня на ковёр, упал сверху, втиснулся между ног и овладел, взламывая моё тело, уничтожая последнюю преграду. Болезненно, жестоко, мучительно и сладко. То, зовущее внутри меня, урчало от удовольствия, спорило со слепящей болью и унижением, вводя меня в резонанс, кроша психику и ломая барьеры. Обрывая нити. Лёжа под тяжёлым телом я тупо смотрел в потолок. Помимо воли поднял руки и коснулся широкой спины, что сейчас крупно вздрагивала от пережитого удовольствия. Ладонь скользнула по шелковистой ткани: Реддл даже не дал себе труда раздеться, лишь задрал мантию и приспустил штаны. Приподнявшись на локтях, но не покидая моего тела, Тёмный рассматривал меня бесстыдно-близко. Даже его член в заднице смущал меньше, чем этот его взгляд. – Твоя боль слаще моей души в тебе. Он дёрнул бедрами, стремительно твердея вновь, и я запрокинул голову. Толчки нарастали, и я бы поехал по полу, если бы меня не удерживали за плечи безжалостно-сильные пальцы. Реддла вело от меня, он терял разум, терял бдительность. – Смотри на меня! Я не мог противиться приказу. Чужие зрачки поймали меня. Ритм нарастал, ускоряясь, проникновение не только в тело, но и в разум было слишком... Слишком. Я заскрёб пальцами по полу. Правая рука наткнулась на деревяшку. В тот момент, когда Реддл застонал, я воткнул ему в глаз его собственную палочку. Он рухнул на меня, заливая лицо, шею, грудь горячим, солёным, и задёргался. И я кончил от извращённого, запредельного удовольствия. Смерть врага оказалась мощным афродизиаком. Мы вместе пережили конвульсии. Из Реддла рвалась душа, я же просто впитывал в себя всё, что мог: магию, душу, страх, семя, боль. Выбраться из-под тяжёлого тела удалось не сразу. Кожу на лице противно стянуло, зад горел огнём, по бёдрам текло. Оглядевшись, я заметил у стола свернувшуюся Нагайну. Почему она не напала? Почему не защищала хозяина? Выдернув палочку из глазницы с тошнотворным чавком, я наставил оружие на змею. Та смотрела в ответ не мигая. Глядя в узкие зрачки, я не видел там ни страха, ни ненависти, ни упрёка. – Почему ты не злишься? – Ты защищался. Ты имеешь право. – Я или осколок во мне? – А есть разница? Мог ли я отделить своё "я" от альтер-эго Волдеморта? – Нет. Будешь мне служить? – Да. Не ожидал... Всё ещё опасаясь повернуться к рептилии спиной, я сделал шаг назад и запнулся о тело, чуть не упав и лишь в последний момент сохранив равновесие. Реддл так и лежал лицом вниз. Дрался, карабкался, шёл по головам, уничтожал душу, и каков итог? Валяется теперь в луже собственной крови лицом вниз и со спущенными штанами. Сняв с тела медальон и кольцо, я обтёр их о мантию Волдеморта и надел на себя. В лучших традициях шайки мародёров. Кажется, папа что-то знал об изнанке жизни... – Эванеско! Тело исчезло. Как мусор. Впрочем, почему как? Кубок я сунул в мешочек из ишачьей кожи, болтающийся на шее. Что он там говорил про тиару? – Где тиара? Змея повернула голову к рабочему столу. Тиара, заключённая в прозрачный куб, напоминала скорее реликвию, нежели крестраж. Надев украшение на голову, я ощутил окончательное единение. Мозги работали на удивление хорошо, да и видел я отчётливо. – Какое сегодня число? – Саммайн. – Как символично... – невольно повторил я фразу повергнутого врага, выпуская его на волю и давая право на защиту единственного человека, в силах которого даровать подобие жизни или окончательную смерть. Змея, несмотря на небогатую мимику, умудрилась усмехнуться. До зала собраний я дошёл незамеченным. Нагайна скользила впереди, указывая путь. Все сидели за праздничным столом. В центре, на мраморной поверхности, лежала Гермиона, совершенно обнажённая. На её коже были вырезаны руны. Я увидел, как веки девушки дрогнули. Жива! Закрыв двери, я наложил запирающие чары и улыбнулся обернувшимся на звук пожирателям. На их лицах отразился ужас. Ах, да, я забыл стереть кровь с лица и бёдер. И одеться. На мне были лишь крестражи и палочка в руке. За спиной поднималась огромная змея. – Повеселимся? Кто-то завизжал, и пожиратели кинулись врассыпную. Я раскинул руки на манер Христа, обнимающего Рио-де-Жанейро, и дьявольски захохотал.