Марионетка

Когда всё было кончено, я просто сел на пол, прямо в лужу крови и сгорбился. Из меня словно вынули стержень. Скорее всего то, что двигало мной, та лютая, злая сила тоже устала и затихла, удовлетворившись, насытившись. – Гарри? – позвала Гермиона. Её голос дрожал. Кажется, она не была уверена, что я – это я. – Я Гарри, Герм, всё тот же Гарри. – Что мы будем дальше делать? – голос Гермионы звучал надтреснуто. Что мы будем делать? С произошедшим? С самими собой... Мотнув головой, я пнул альтер-эго, и оно мгновенно подкинуло мне картинку. Вау. И кто у нас перечитал "Синей Бороды" и "Пиноккио" в детстве? Точно не я. Меня за чтение гоняли, так как важнее было помыть посуду или окучить розы в саду. – У меня есть одна мысль. Думаю собрать останки нашего пира и вывесить перед Министерством. – О, Мерлин… Зачем? Это же неправильно... Ну да, а мотать кишки на кулак – отличный досуг, особенно для Хэллоуина. – Ты до сих пор веришь в светлых и тёмных? – фыркнул я. Обескураживающая откровенность после всего произошедшего была единственным приемлемым тоном диалога между нами. – Нет, конечно! – Этой стране нужна встряска. – А… Реддл? – Гермиона боялась его больше, чем я. Хотя её Волдеморт даже взглядом не удостоил. Честь быть его прелестью принадлежала только мне. – Я убил его и уничтожил тело Эванеско. – Господи, как мусор… – Аха, – хихикнул я и закрыл рот руками. Если я сейчас продолжу, то не остановлюсь. – Это ведь он, да? Гермиона не произнесла слова «изнасиловал», но я её понял. – Он. Он воткнул в меня член, а я в него палочку. Убил его, достав через глазницу до мозга. Каждый из нас сделал выбор. В жопу раз, или палкой в глаз. Я упал на пол, раскинул руки и захохотал. На заднем фоне раздалось судорожное всхлипывание, но даже это меня не остановило. Привела меня в себя змея. – Тебе надо найти хозяина этого дома, – от шипения змеи я резко заткнулся и повернулся к источнику звука. Нагайна, в отличие от нас, совершенно не испачкалась. Хоть и она повеселилась изрядно. – Зачем? – Только он может снять защитные чары. Я скосил глаза и посмотрел на Люциуса Малфоя. Его единственного я убил Авадой, и он до сих пор председательствовал за столом, замерев в кресле. Почему? Потому что Волдеморт лучше всех знал своих вассалов. И включившись, первым вывел из строя единственного мага, у которого были преимущества. Хозяин менора в своём доме человек крайне опасный. Что ж, Люциусу определённо повезло больше всех: он умер не теряя достоинства и не испытывая боли. Я почти ничего не помнил из того, что устроил своим вассалам Волдеморт моими руками. Так, обрывки, как если бы я рассматривал порванные колдофото, перемешанные после уничтожения. Фенрир с вырванными клыками и когтями, кастрированный и с подвешенными на шею яйцами. Кэрроу, орущий под плетью, которой орудует его сестра под Империо. Петтигрю, вырезающий на своём лбу тупым столовым ножом слово "Крыса". Долохов, отбивающийся от нападающей на него Нагайны. Министерский палач МакНейр с отрубленными по локоть его же секирой руками. Эйвери и Руквуд, пьющие на брудершафт из сверкающих хрустальных бокалов неразбавленный уксус. Помню, как скользили ноги в крови, как по жилам разливалось удовлетворение местью, как услаждали слух мольбы о пощаде. Сейчас же из чувств осталось только обоняние: отвратительно пахло кровью: сладковато-солёно, металлически, словно лизнул медь. Я сел и посмотрел на свои руки. Их стягивало коркой. Отвратительно! – Поможешь найти хозяина? Змея кивнула, гибко развернулась и заскользила в сторону двери. Я встал, оскользнулся, поймал баланс, раскинув руки. Чёрт! Пошлёпал за своим проводником. Проходя мимо подруги, сказал: – Догоняй, Гермиона, нам надо помыться. Грейнджер, сидевшая рядом с трупом Лестрейндж, посмотрела на меня так, словно забыла, что не одна в помещении. Неловко попыталась встать, опираясь на руки. В одной руке намертво была зажата палочка Беллатрисы. Поняв, что ей мешает, откинула деревяшку с отвращением и поковыляла за мной. Я стремительно шёл за змеёй. Гермиона меня не потеряет. Я оставил на полу отчётливые отпечатки ступней. Как на карте Мародёров. Только след они оставляли не чернилами, а кровью. Драко "не узнал" меня тогда, когда егеря предъявили свою добычу Лестрейндж. Почему – я не знаю. Да и мне было всё равно. Когда я, голый и окровавленный, заявился в его покои, хорёк побелел до синевы и не смог вымолвить ни слова. – Где твоя мать? – Я п..прошу. Она не с ними. Прошу! Твои вещи там! Дрожащая узкая рука указала на кресло, где лежала одежда моя и Гермионы, сверху – её бисерная сумочка и палочка. Надо же, как удачно! А то инструмент Беллатрисы не пришёлся подруге по руке. Вздохнув, я отбросил палочку Лорда, странную, узловатую и пропитавшуюся кровью. – Соберите самое необходимое и валите. Даю час. И, Малфой... – Да? – Защиту сними. – Х..Хорошо, – кажется Хорёк не верил, что я его не трону. – Где у тебя душ? Драко указал трясущейся рукой на неприметную дверь в стене, и когда я двинулся к ванной, опрометью выбежал из собственной комнаты, чуть не сбив по дороге Гермиону. Подруга доковыляла до меня и села на пол. Она тоже была вся в крови, даже волосы. На лице кровь запеклась коркой, но глаза всё ещё горели непримиримым огнём. – Куда это он так? – Я отпустил его и Нарциссу Малфой. – Правильно. Выяснил, где можно помыться? Я кивнул на дверь. – Мерлин, кровь этой суки воняет так же, как у обычного человека. А я думала, она пахнет чем-то более благородным: духами там или драгоценными металлами. Она даже не голубая! Понимаешь?! И тут наебалово! Гермиона посмотрела на свои руки и расхохоталась. По щекам потекли слёзы, оставляя на бурой коже белые дорожки. Я подхватил Грейнджер и понёс её в санузел прямо такую, дёргающуюся от истерического смеха и подвывающую на одной ноте. Ночь ещё не закончилась, и нам предстояло ещё одно отвратительное дело...

***

Деревянные крестовины и верёвки мы с Гермионой трансфигурировали из хлама, которым была полна её сумочка. В артефакт же мы набили тела пожирателей, предварительно вытащив из неё ценные вещи. Сумочка в руке Грейнджер слегка подрагивала. Меня тоже крыло от её содержимого: в этой бисерной малышке поместился весь Внутренний круг Волдеморта, за исключением двух человек. Я бы ржал, но нет. Не сейчас. Вначале дело. Подвешивала тела подруга, она всегда была хороша в левитации. Закончив, я оглядел инсталляцию и хмыкнул. Все эти люди держали в страхе целую страну. А теперь выглядят нелепыми сломанными куклами. И стоят не больше. Вся их мощь, знания, родовитость в один миг перестали иметь значение. В гробу карманов нет. Самым красивым, конечно, был лорд Малфой. Ему даже смерть оказалась к лицу. Белла тоже получилась ничего. Удачно, что у неё уцелело лицо. Ярость Гермионы коснулась лишь тела Лестрейндж: моя подруга при помощи Секо вырезала на белой коже Беллатрисы слова "чистокровная сука", "сумасшедшая блядь", "проклятая шлюха". Я даже не представлял, что она знает такие выражения. Братья Лестрейндж, с вывихнутыми суставами, лишённые подвижности и голоса, смотрели на это представление из первого ряда. Зря я труп Волдеморта уничтожил так бездарно, из него бы вышла красивая марионетка. С другой стороны, быть сбежавшим трусом позорнее, нежели растерзанным маньяком главой сопротивления. С выживших последователей стало бы канонизировать Реддла, а я хотел тишины не только в душе, но в том мире, с которым связал свою судьбу. Отправив Гермиону с Нагайной на Гриммо, я накинул мантию отца и встал у входа в Министерство, прижавшись к одной из колонн. Разгорался поздний ноябрьский рассвет, и скоро на работу будут прибывать первые служащие. Я смертельно устал, руки дрожали, ноги подгибались, мучила жажда, но я должен был видеть реакцию на совершённое мной ритуальное убийство! Инсталляция из тел, подвешенных верёвками на гигантские крестовины перед Министерством Магии, вызвала такой ужас у власть предержащих, что заставила их бежать из страны, как крыс с тонущего корабля. За рулевое колесо опустевшего судна встал Кингсли. Потными ладошками вцепившись в просоленное от крови дерево. Он тоже стал свидетелем моей мести и испытал кромешный ужас. Что ж, я оказался прав. Безумная идея Волдеморта принесла свои результаты. Страх не давал бывшему аврору Шеклболту превышать полномочия. Ведь никто так и не узнал, что же случилось в Малфой-меноре в тот злополучный Саммайн, кто убил всех пожирателей и куда делся Волдеморт. Массовую казнь приближённых Тёмного Лорда посчитали кровавым темномагическим ритуалом, тем более произошла она как раз в ночь всех святых. Среди пожирателей выжил не только Драко Малфой, но и Северус Снейп, который в судную ночь был в Хогвартсе. Я не знал, как с этим быть. Ненависть к этому человеку, достигшая пика после убийства Дамблдора, до сих пор жила во мне. И я ужасно боялся, что запертый внутри меня Волдеморт вновь вырвется наружу, стоит мне только столкнуться с зельеваром. Но Снейп умудрился меня удивить: сразу же после инцидента у Министерства сам пришёл в аврорат и потребовал допроса. Оказалось, что он был шпионом Дамблдора. Он предоставил воспоминания Альбуса, да и оживший портрет бывшего директора охотно подтвердил роль Снейпа в противостоянии Света и Тьмы. Громкий процесс подробно освещался прессой, и я с изумлением следил за ним, открывая для себя новые грани спорного гения Альбуса Дамблдора. У моего ведущего определённо был талант управлять людьми. Его куклы казались настолько самостоятельными, что зачастую никто не замечал управляющих ими нитей. Прочая шваль и мелкие сошки либо затаились, либо покинули страну, либо были отловлены авроратом в рейдах, которые так любил Кинг. Всё же он вояка и привык действовать прямолинейно, но эффективно. Мы с Гермионой, после того как оформили икебану из пожирателей перед Министерством, спрятались на Гриммо и два месяца залечивали душевные и телесные раны. Сумасшедший домовик и портрет больше не гнали нас. Наверное, в нас теперь было достаточно тьмы, чтобы не вызывать диссонанс у старого дома. Старуха с портрета иногда просто молча наблюдала за нами, и на третий день я перестал обращать на неё внимание. А Кричер больше не оскорблял, и даже пытался навести нечто вроде порядка в ветхом особняке. Нагайна, вялая из-за холода и предстоящей весенней линьки, в основном спала либо в кресле гостиной у камина, либо в каморке домовика. Еда ей требовалась раз в неделю, и она добывала её самостоятельно, охотясь в подвале на крыс. Когда правда о Снейпе вскрылась, мы решили с Гермионой закончить образование на общих основаниях. Часть курса мы пропустили по объективным причинам, но обучение что у меня, что у Гермионы было оплачено полностью, поэтому нас не могли не пустить в школу. Тот же Рон, по слухам, тоже вернулся в Хогвартс. Рыжий несколько раз стучался в камин, и один раз я видел его на пороге Гриммо, но мы по обоюдному согласию игнорировали Уизли. У меня лично он вызывал ощущение гадливости, по какой причине это делала подруга – мы не обсуждали. К тому же как объяснить наличие у меня змеи Лорда? Уизли не поймёт меня. Не пройдя через то, через что прошли мы с Герм, не поймёт. Наша с ним связь окончательно разорвалась в этот Хэллоуин. Датой возвращения мы определили январь, как раз когда Хогвартс-экспресс повезёт школьников с Кингс-Кросс после каникул. Рождество встречали на Гриммо. Родители Гермионы, после того как она стёрла им память, эмигрировали в Австралию, и связь с ними была потеряна. Грейнджер собиралась заняться их поисками будущим летом. Возможно, я присоединюсь к ней. У Гермионы теперь, как и у меня, не осталось близких. Но мы были друг у друга! 25 декабря я приготовил нам праздничный ужин, Кричер по моему требованию принёс из погреба виски, и мы с Гермионой напились до поросячьего визга. Нам давно надо было спустить пар, а не сидеть по углам библиотеки, делая вид, что ничего не произошло. Утром я очнулся голым на диване в гостиной с обнажённой Грейнджер под боком. Голова трещала, пах тянуло и хотелось умереть. Зашевелившаяся подруга застонала и, перевернувшись, толкнула меня рукой. – Принеси водички... – просипела она. Я призвал со стола стакан, понюхал его и скривился. Он мерзопакостно пах виски. Ополоснув стакан Агуаменти, я наполнил его чистой водой и ткнул в расслабленную руку, лежащую на моём бедре. Гермиона шумно и неаккуратно выхлебала всё и опрокинулась на спину. – Помнишь, что вчера было? – спросил я и зажмурился. Ответ страшил. – Мы попытались потрахаться. Блядь! Тогда почему задница болит у меня? – И как? – уточнил я дрогнувшим голосом. – У тебя не встал, и ты требовал трахнуть тебя в задницу. – Мерлин мой... Ты ведь не... – Попробуй тебе откажи, Поттер, – Грейнджер свернула глазами из-под припухших век. – Но это оказалось забавно. Ты скулил и подмахивал. – Убей меня! – Вот ещё! Ты мальчик-который-выживет-несмотря-ни-на-что! И мне понравилось. – Что? – Роль топа. Наверно, мне просто нужна девушка, а не... – А не предатель или друг. – Аха! В общем, Рождество у нас выдалось... запоминающимся. Но как ни удивительно, нас обоих словно отпустило. А уж какой весёлой оказалась поездка в Хогвартс-экспрессе! Когда мы вышли из камина с чемоданами, на платформу опустилась звенящая тишина. Подошедшего было к нам Рона я послал сразу, без предисловий. Словосочетание "пошёл на хуй!" оказало действие по эффекту схожее с магическим. Уизли покраснел, развернулся и сбежал. Джинни, что шла за Роном, тоже сменила траекторию движения. У меня к малышке Джин претензий не было. Но и других чувств я к ней не питал. Мы официально разорвали отношения сразу после похорон Дамблдора, и я похвалил себя за предусмотрительность. Прикосновения я терпел с трудом (пьяное "приключение" не в счёт). Что уж говорить о большем? Единственные, кого мы оба были рады видеть, это Невилл Лонгботтом и Луна Лавгуд. Нашим друзьям хватило такта ничего не спрашивать, лишь коротко выразить радость от того, что мы живы. На нас с Гермионой, вернувшихся в школу, смотрели со смесью жалости и презрения. Мол, никакой я не герой, а так. Подделка. Грейнджер шла за мной приложением. Мне было всё равно. Для меня героизмом стало остановиться после переломной ночи, когда я, глядя самому себе в глаза в зеркале шикарной ванной Малфой-менора, смог загнать Волдеморта в тёмный чулан. В душе в этот момент рыдала Грейнджер, оттирая с себя истерично чужую кровь, а я вытеснял тьму в отдельную область мозга, глубоко в подсознание. Тёмный Лорд поддался удивительно покорно, я даже был несколько обескуражен. Но не расстроен. Пусть теперь и Реддл посидит в чулане под лестницей. Подумает. Мне тоже стоило подумать. Для того чтобы убить дракона, надо стать драконом. Но это не означало стать им навсегда! Вынужденная роль не обязывала меня ни к чему, после того как была отыграна. Я больше не марионетка! Мы замкнулись с Гермионой в своём маленьком мирке, который почти не соприкасался с внешним. Учились, навёрстывая упущенное, общались с не менее одиноким Невиллом, и Луной, что тоже, кажется, пережила нелёгкие времена. Иногда в выходные вместе выходили в Хогсмид. Но всё равно основным нашим пристанищем в Хогвартсе стала библиотека. Вбивать в голову знания стало таким обыденным, таким утешительным. Это заземляло и давало надежду, что рано или поздно каждый из нас выберется из липкого кошмара, отмоется окончательно от чужой крови, что фантомной плёнкой застыла на коже. По школе пошли разговоры, что у нас роман, но нам обоим на это было наплевать. Пусть думают, что хотят. Это перестало иметь какое-либо значение. Реддл вышел на свет помимо моей воли лишь однажды, когда меня в кабинет по возвращению в школу пригласил директор Снейп и попытался выяснить, где я прятался несколько месяцев, пока длилась облава, попросту вломившись мне в мозги. Вырвавшийся из заточения Волдеморт так ответил бывшему вассалу, что Снейпа из сеанса вышвырнуло с седой прядью. Он упал на колени, ткнулся лбом в пол и взмолил о пощаде. Тёмный Лорд в виде моего защитника, с сияющим мечом и пылающий праведным гневом, потряс меня до основ. Я начал понимать причины его покорности. Я стоял над Снейпом, глядя на сгорбленную спину, и... как бы это сказать поделикатнее... охуевал. Решив отложить вопрос поведения своего альтер-эго на потом, я взялся за дела насущные. С директором, валяющимся в ногах, надо было что-то делать, а я не знал, как поступить. Снейп защищал меня, как выяснилось. Но это не утишило моей ненависти к нему, я не мог забыть того, как он убил Дамблдора. Вернее, не сам акт смерти, а то, что я испытал в этот момент. Уровень боли был подобен тому, когда я лежал под Волдемортом. Хотя Дамблдор был не менее виновен в произошедшем, чем Снейп, но старику уже ничего не выскажешь, а Снейп – вот он, передо мной. К тому же к защите его толкало чувство вины. Неизбывное чувство вины и страх, что его ничтожную душонку зажарят черти в аду. Откуда я узнал все эти подробности? Память Реддла подкинула мне эпизод о том, как юный Северус Снейп точно так же валялся в ногах Тёмного Лорда. И просил не убивать Лили Эванс, его великую и безответную любовь. – Странно, Снейп, что ты до сих пор веришь в маггловские религиозные сказки об адских котлах, – сказал я и пнул его носком ботинка. Директор вздрогнул и согнулся ещё ниже. – Предатель всегда, да? Что там говорит по этому поводу христианство? Можно попросить прощения, раскаяться и оказаться в раю. И бог покажет на тебя пальцем твоей жертве и скажет: "Видишь его? Он убил твоих родителей. Но раскаялся. Теперь он здесь, рядом с тобой. Иди и обними его. Прости его так же, как простил я". – Простите меня! Я откинул голову и расхохотался. – Кто я? – провокационно уточнил я, отсмеявшись. – Мой Лорд… – неуверенно просипел Снейп. – Не угадал! – хмыкнул я и засадил ногой под рёбра. Как же давно мне хотелось это сделать! – Смотри в глаза! Снейп встал на колени и поднял лицо. Испуг в чёрных глазах грозного профессора вызвал неожиданное возбуждение. Я улыбнулся. Давно моё тело безмолвствовало, а тут здрасте. Ты извращенец, Поттер! – Это ведь ты донёс Волдеморту, что я крестраж. Зачем? Брови зельевара сложились домиком, взгляд остекленел, и глядя на выражение скорби, я даже проникся. – Только не ври мне. Я почувствую, – предупредил я. Снейп вскинул подбородок, скорбь стекла с лица, как масло с нагретой поверхности. Глядя мне в глаза, директор твёрдо произнёс: – У тебя не было шансов собрать все крестражи, потому что Тёмный Лорд тебя опередил. Но если бы Волдеморт поймал тебя, он бы успокоился. И тогда я смог бы его убить, уничтожить крестражи и позже освободить тебя. Вот как... Один в поле воин. Истинный герой тот, кто молчит о своих подвигах. Как мило и прямо-таки трогательно. Но я не верю в такие мотивы. Если бы Снейпу было шестнадцать – возможно. Но ему тридцать семь, он битый жизнью мужик, прошедший через войну. – Победа любой ценой, да? Месть ради мести? Всеобщее благо? Личный интерес? Что из перечисленного дерьма заставило тебя послать на смерть того, кого ты клялся защищать? Отвечай! – Волдеморт никогда бы не убил тебя, глупый мальчишка! – даже стоящий на коленях, Снейп выглядел сейчас устрашающе. Но я своё отбоялся. – Есть вещи похуже смерти! – навис я над ним. – Какие?! – скептично хмыкнул зельевар. – Он меня изнасиловал! – прокричал я ему прямо в ухмыляющееся лицо. Снейп дёрнулся, как от удара, закрыл глаза, закусил губу. С уголка рта потекла красная струйка. Зельевар был смертельно бледен. И вот теперь он не врал. Самое удивительное, что я не злился на него. Нет! Возможно, я бы на его месте поступил так же. Волдеморт действительно не причинил бы мне непоправимого вреда. По своему разумению. Насилие так прочно вошло в его жизнь, что он просто не понимал, что можно убить без палочки и не произнося "Авада Кедавра". Иногда мне кажется, что я всё же умер там. На ковре под тяжёлым телом Тёмного Лорда, разорванный его членом, надломленный морально, эмоционально выпотрошенный. Я коснулся подбородка директора, мазнул по красной дорожке большим пальцем и, поднеся его к своим губам, медленно слизал кровь. Снейп, следящий за мной из-под опущенных ресниц, дрогнул. Его кровь не была тухлой, как у Реддла. Вкусно. – Знаешь, я тебя понимаю. Никто не становится лучше, если его испытывают на прочность раз за разом. Поэтому прощу сегодняшнюю оплошность. Но запомни две вещи:       Если ты ещё раз попробуешь залезть ко мне в голову, я тебя убью. Просто выжгу мозги и выкину тело в канаву, как мусор.       Я не Волдеморт. Я Гарри Поттер. Волдеморт сидит в моей памяти, но не приведи Мерлин, ты ещё раз заставишь его выйти из чулана. Если тебя убью не я, это сделает он.       Надеюсь, я услышан? – Да. Прошу прощения за своё поведение, – твёрдо ответил Снейп, преданно глядя мне в глаза. Развернувшись, я ушёл, оставляя за своей спиной всё ещё стоящего на коленях мужчину. Выйдя из кабинета, я почесал запястье. Снейп тоже дёргал меня в своё время за ниточки, не жалея крестовины. Брал на слабо. Подогревал ненависть. Проходился по болевым точкам. Больше этого не будет! Никто и никогда не поведёт меня за собой, не будет управлять мной! Несколько дней я наблюдал за Снейпом после той встречи, но он никак не давал мне или же окружающим понять, что между нами было нечто большее, чем обычный визит пропустившего несколько месяцев обучения ученика к директору. Если бы не седая прядь, я бы вообще думал, что тот момент мне привиделся. Правда, некоторое время спустя в беседе с Гермионой МакГонагалл порекомендовала нам остаться в школе ещё на год. Декан ничего прямо не говорила, но по некоторым намёкам подруга поняла, что так будет ещё и безопаснее. Власть в стране ещё не устоялась, то там, то здесь вспыхивали очаги волнений, сообщали о затаившихся Пожирателях. Я признал, что это даст нам время прийти в себя и определиться с будущим. Школа после всего пережитого казалась оплотом тишины и безопасности. Тут тепло, сухо, кормят и решают прочие бытовые трудности, к которым я оказался не готов. В конце января я вновь получил приглашение от директора и шёл в башню слегка на взводе. Открыв дверь, замер на пороге, смаргивая. Возникло ощущение, что Снейп так и стоял на коленях с того момента, когда я ушёл от него несколько недель назад.