Марионетка

Некоторое время я рассматривал напряжённые плечи, заведённые назад и сцепленные руки, чуть разведённые колени. Лицо было поднято вверх, но взгляд – опущен. – Чего ты хочешь? – оставим уважительный тон и намёки для внешней жизни. – Наказания. – За что? – За грубость, за предвзятость, за предательство. – Зачем это нужно мне? – Я прошу. Великолепно! "Я прошу" звучит как "я хочу, и будет так, как я сказал!" О БДСМ я слышал мельком и знал лишь три принципа: безопасность, здравомыслие и добровольность. На мой взгляд, здравомыслием тут и не пахло. И к добровольности были вопросы. Просить, требуя, – это надо уметь. – Я ничего не умею, – вкрадчиво сказал я, вселяя ощущение, что попался. – Я подскажу. Глубоко вздохнув, я подошёл и поднял плётку, что лежала перед директором. Может, это как-то по-другому называлось, я не знаю. Ухватистая ручка и прикреплённые к ней кожаные шнурочки. Хлестнув себя по бедру на пробу, я ничего особенного не ощутил. Наверно, замах не тот, но вряд ли этот инструмент в силах причинить настоящие повреждения. Это хорошо. Боль – это не моё. Мне хватило её в жизни, и я не собираюсь причинять её другим, пусть даже меня об этом просят. Подцепив рукояткой подбородок Снейпа, я заставил его запрокинуть лицо. Он всё так же упорно избегал взгляда, прячась за длинными ресницами. – Посмотри на меня! В глазах была мольба, потребность, просьба, покаяние, вызов. Чёрт знает, что такое! – Что мне делать? Снейп гибко встал и чуть отошёл, чтобы не нависать надо мной. – Я попрошу вас отхлестать меня по спине, мистер Поттер. До тех пор, пока вам не покажется, что я достаточно наказан. Либо до моей просьбы. – Знаменитое стоп-слово? – Оно. – И какое? – Покорность. Я фыркнул. Снейп и покорность. Хотя… – Где будет проходить сессия? – Прошу за мной. За креслом оказалась неприметная дверь, что вела в личные покои директора. Кровать с балдахином, камин, кресло у него, небольшой столик. Две двери, видимо, санузел и гардеробная. У свободной стены Снейп встал и коснулся каменной кладки. Оттуда выдвинулся штырь. – Я прошу вас связать меня, подвесить связанными руками на крюк и отхлестать. И взять, если на то будет ваша воля. Последнюю фразу Снейп произнёс, дерзко глядя мне в глаза. Если бы не яркий румянец, тронувший его скулы, я бы подумал, что он этого не хочет в смысле секса. А хочет в виде ещё одной грани наказания. Только вот он забыл поинтересоваться у меня, будет ли у меня желание. – Раздевайся. Снейп расстегнул вечную мантию лёгким движением руки, повёл плечами. Под мантией на нём были узкие брюки и чёрная рубашка. Рубашку директор, заметив мой заинтересованный взгляд, расстёгивал медленно. Чётко очерченные ключицы, красивый рельеф груди, тёмные соски, собранные горошинами, впалый живот, дорожка чёрных волос, спускающаяся к паху. Узкие бёдра и член, липнущий к животу, упруго выскочивший из расстёгнутой ширинки. Это заставило меня сглотнуть. Я не видел органа Волдеморта, так что меня почти не накрыло. Но панику погасило не это. Реддл стукнулся в дверь чулана изнутри, и я взял себя в руки. Тут мне ничего не угрожает. Мне вообще ничего не угрожает. Я сам – угроза! Снейп замер под моим взглядом, кажется, понимая, какая борьба происходит внутри меня. Я сжал рукоять плётки влажной ладонью. – Инкарцеро! Запястья директора свело и сжало. – К стене лицом! Я видел, как дёрнулся эрегированный член от моего голоса. А скорее, от моего повелительного тона. Снейп встал точно под крюком. – Руки вверх! Поднял руки и, привстав на цыпочки, перекинул магическую верёвку через металл. Когда он опустился, я подошёл ближе и, ударив по лодыжкам, заставил расставить ноги шире. Отошёл и залюбовался. Небольшие поджарые ягодицы, белая кожа и многочисленные шрамы, как история. Примерившись, я хлестнул плёткой в воздухе, а после уложил в ударе кожаные ремешки на белую кожу. Снейп томно вздохнул, поджал ягодицы, но не отодвинулся. На коже остались тонкие розовые росчерки. Я начал методично обрабатывать эту белую спину, как холст, разрисовывая розовым и, кажется, слегка увлёкся. Вскрик заставил меня очнуться. Я подошёл к обмякшему директору и увидел, что он не падает лишь потому, что руки зацеплены за крюк. На каменной кладке белел росчерк спермы, как белая стрекоза. Коснувшись разгорячённой кожи спины, погладил осторожно. Снейп откинул голову и вновь застонал. Но это не был стон боли. Я погладил ещё, с любопытством наблюдая, как набухает и твердеет член директора. Отойдя к столику, я налил воды в стакан и поднёс его к припухшим губам. Увидев реакцию, помог напиться, поглаживая по спине, как пережившее нападение животное – успокаивающе и чуть касаясь. По телу зельевара проходили судороги, он томно вздыхал и, кажется, был слегка не в себе. Отставив стакан, я прижался со спины, оглаживая тело руками, цепляя соски, проходясь по рёбрам, животу, бедренным косточкам. – Прошу… Это жалобное «прошу» придало мне смелости взять чужой член в руку. Кажется, у нас сеанс взаимной психотерапии. Ничего ужасного не произошло, когда я сжал пальцы вокруг чужого возбуждения. Я не упал в обморок, не обблевался, и меня не ударило молнией. От Снейпа приятно пахло травами, потом и мускусом. Запах мужского возбуждения и здорового тела. С техникой самоудовлетворения я был знаком, хоть и прогуливал последние полгода: лишь недавно ко мне вернулись утренние эрекции. Сжав член, я начал гонять кожицу, ощущая дрожь прижатого ко мне тела, слушая тихие задушенные стоны, ловя слабые толчки бёдрами. Это было беззащитно, невинно и я, к своему удивлению, тоже возбудился. Зажав свободной рукой сосок, я ускорил темп, слегка сжимая кулак вокруг головки и прокручивая его, и когда Снейп выгнулся вперёд дугой, укусил его в место перехода шеи в плечо, не сдерживаясь. Финишируя, он закричал и забился. Член в моей руке несколько раз выстрелил тёплыми струйками. Снять взрослого мужчину с крюка своими силами я не мог, но мне пришли на помощь чары левитации. Осторожно приподняв обмякшее тело, я отменил Инкарцеро и переместил Снейпа на кровать. Уложил на бок, прикрыл пледом и сел рядом, поглаживая по плечу. Этот сильный человек сейчас был совершенно беспомощным, и это рождало внутри меня странное чувство нежности. На меня зельевар никак не реагировал, просто лежал и размеренно дышал. Я встал, чтобы помыть руки и уйти, когда услышал глухое: – Благодарю! – Я могу смазать тебе спину, если ты подскажешь, где у тебя аптечка и чем лучше обрабатывать раны. – Не надо. Мне… необходима боль не только во время сессии, но и после. – Понятно. Если ты в порядке, я пойду. – Останься? – полувопросительный-полупросительный тон тоже был таким хрупким. Эта ранимость рождала нечто трогательное в душе. Поколебавшись, я осторожно прилёг рядом, погладил горящую жаром спину и не заметил, как вырубился. Впервые я спал без кошмаров и блуждания по Хогвартсу. На следующий день я смог избежать неловкости лишь потому, что проснулся один. На столике под чарами стоял завтрак; одежда, в которой я уснул, лежала выстиранная и выглаженная на кресле, сам же я оказался в постели в одном белье. Снейп на занятиях по ЗОТИ ничем не показал, что между нами что-то было, и я просто отпустил ситуацию. Но эффект от неё всё равно был. Я почти перестал видеть кошмары и перестал игнорировать своё тело, испытывал возбуждение, спуская по утрам в душе. Прикосновения и близость до сих пор вызывали у меня отторжение, если это была не Гермиона. Через две недели мне вновь пришло приглашение к директору. Теперь мне стало понятно предложение МакГоннагал остаться ещё на год. Кажется, я нужен Снейпу больше, чем он мне показал. Оставалось решить, насколько это нужно мне самому…

***

Так как мы с Гермионой оставались на следующий год, то от экзаменов нас освободили. Мы с подругой сидели на берегу Чёрного озера. Конец мая выдался стылым, но солнечным и безветренным. На Грейнджер было тёплое шерстяное пончо, а я кутался в плед, стащенный из гостиной факультета. Мы по привычке жались друг к другу, бессознательно ища поддержки, человеческого тепла, которое не могут компенсировать никакие согревающие чары. Вода в озере от холода казалась плотной и цельной, как стекло. По поверхности лениво скользил жухлый дубовый лист, и я следил за ним бездумно, хотя было зрелище более привлекательное: на противоположном берегу сверкал огнями Хогвартс. – Скажи, Гарри, ты веришь людям? – неожиданно спросила Гермиона. – Я даже в людей не верю. В то, что человек – человек. Понимаешь? – время, когда я щадил чувства других, прошло. Неожиданно рухнувшая на меня свобода пьянила. Я впервые никому ничего не был должен и не боялся вообще ничего. Подруга закусила губу и кивнула. Тот кровавый ад, через который мы с ней прошли, кого угодно мог заставить сомневаться даже в собственной человечности. Я почесал запястье. До сих пор не оставляло ощущение, что меня поддёргивают за незримые ниточки, хоть я окончательно обрезал их год назад. Интересно, а есть ли специальные психологи для помощи марионеткам, лишившимся хозяев? Распоряжаться самим собой было, с одной стороны, потрясающе, с другой – сложно. Учиться принимать решения, брать за них ответственность и понимать, что я имею право на ошибку. – Гарри, – тронула меня подруга, вырывая из размышлений. – Ты не замёрз? – Нет, – развернувшись, я посмотрел на Гермиону и, вытащив руку из-под пледа, убрал пушистую прядь, падающую на глаза, погладил по скуле. После рождественского эксперимента между нами ничего не было, кроме объятий и поддерживающих поцелуев. Да и то, ради того, чтобы преодолеть мою фобию прикосновений. – Всё хочу спросить, как твои опыты с мазью от шрамов? Руны, вырезанные ножом на коже, Гермиона так и не смогла пока свести окончательно. Так же как и сделанную на левой груди надпись "Грязнокровка". Лезвие ножа, которым пользовалась Лестрейндж, было пропитано неизвестным ядом. Иногда мне казалось, что Беллатриса питала к моей подруге нездоровую страсть. Не в смысле, что я осуждал гомосексуальные отношения. А в смысле сублимации чувств. Растоптать то, что не можешь получить, это так по... Блэковски. – Пока в процессе усовершенствования, – поёжилась Грейнджер. – Мне удалось снять красноту и воспаление, но вот сгладить следы шрамов... А как твой внутренний демон? Гермиона до сих пор старалась не произносить табуированное имя. Ведь тогда нас поймали не только из-за слабых защитных чар, но и из-за подвешенного на использование слова "Волдеморт" маячка. Я узнал об этом уже позже, от змеи. Я кинул камешек в воду, нарушая её странную гладь, и глядя на то, как расходятся круги, задумался, стоит ли рассказывать подруге о том давнем случае. И о моей «коммуникации» со Снейпом. Хотя бы ради того, чтобы избавить её от шрамов, наверно стоит. Впрочем, я просто могу попросить Северуса сварить мазь. Он, я уверен, сможет помочь. – Он вышел лишь однажды, – решился я на признание Гермионе. – Когда в дверь чулана настойчиво вломились. – Снейп? Я обернулся к Грейнджер и сделал круглые от возмущения глаза. – Профессор Снейп, Гермиона! Ты обязана проявлять уважение к преподавателям! Подруга фыркнула и ударила меня по плечу. – Ой, заткнись! Я потёр место удара и вдруг понял, что к Снейпу я тоже прикасался, не рискуя упасть в обморок. Я его даже трахал. Но если учесть, что меня мутило просто даже от того, что кто-то, кроме Гермионы, находится близко, то это – прогресс! – Знаешь, как бы это странно ни звучало, но Реддл на моей стороне, – задумчиво произнёс я. Для себя я так до конца и не определил причину поведения Волдеморта. Может, Дамблдор был прав, обрекая меня на смерть. Смерть лишь переход, в случае с Авадой Кедаврой – безболезненный. Но жить с врагом в голове. Это испытание! Для психики, для силы воли, для души. – Пф, это как раз не странно, – хмыкнула скептически Гермиона. Она, видимо, в отличие от меня, к какому-то выводу пришла. – Почему? – с любопытством спросил я. – Ты единственное его окно в мир. Он жив до сих пор благодаря тебе. В этом и проблема... – Есть Нагайна. – Змея? Гарри! – Гермиона закатила глаза, поглядела на меня с жалостью. – Она умная рептилия, но рептилия. Думаешь, Реддл в восторге от того, что может спариться весной с самцом или отложить яйца? Я посмотрел на подругу с изумлением, а после расхохотался так, что живот заболел. Не думал про свою ситуацию под таким углом. – Я рада, что ты можешь смеяться, – Гермиона осторожно обняла меня. – Это только начало, Герм. Ты веришь людям? – задал я тот же вопрос, что и Гермиона мне. – Нет, в общем – нет. Есть узкий круг, ты его прекрасно знаешь. Я покивал. Этот круг мы вдвоём чертили кровью. Я верю ей, а она – мне. – А ты? – спросила подруга. – Что я? – нахмурившись, я посмотрел на Гермиону. На свежем воздухе она раскраснелась и выглядела очень привлекательной. Какой же Рон идиот! – Ты веришь в людей? Интересно заданный вопрос. Верить кому-то и верить в кого-то – определённо разные вещи. Но у меня на него один ответ. Неожиданно, правда? – Я верю в тебя. В себя. И этого вполне достаточно. Глядя на величественный замок, нависающий над озером, я кивнул. Да, иногда этого более чем достаточно.

***

Мазь Снейп сварил. И она оказалась крайне эффективной. Передавая её Гермионе, я признался, что состою в крайне специфичных отношениях с директором. У подруги так выпучились глаза, что я забеспокоился за их целостность. – Немедленно рассказывай! Крепкая хватка на горле заставила меня закашляться и вспомнить, что именно Гермиона пытала Беллатрису. – Я хочу всех подробностей! Кто, кого, куда и сколько раз! Я заржал, отталкивая её руку. Обожаю Грейнджер!

***

Последнюю сессию перед летними каникулами я провёл в облегчённом варианте. Доколебался до неидеальной позы и дерзкого взгляда, сел в директорское кресло, заставил Северуса снять штаны, лечь животом на мои колени и отшлёпал до горящей задницы, эрекции и слез. Снейп цеплялся за мои штаны, скулил, хныкал и тыкался членом в колено. За это я его тоже наказал: оттрахал до трясущихся ног и анального оргазма, не разрешая коснуться члена. Мерлин, как он скулил! На лето у меня были большие планы, поэтому я сразу предупредил, что увидимся мы, возможно, только в сентябре. Я уже хорошо изучил своего зельевара. И по закушенной губе и остановившемуся взгляду понял, что он в отчаянии. – Прости. Я постараюсь сделать так, чтобы мы встретились раньше. – Там, где ты будешь, не опасно? Я могу поехать с тобой. Защитить… Я почесал запястье, подышал, а после залепил такую пощёчину, что у Северуса дёрнулась голова. Он схватился за горящую щёку и посмотрел на меня испуганно-восторженно. – Говори правду! – Я ревную. Северус не понимал, что он, фактически, единственный, с кем я могу быть в плане секса. Да и то, при очень определённых условиях. Рассказать или нет? – Я не возьму другого саба, – успокоил я. – Благодарю! – Жди совы. Если меня не будет, это не значит, что я не захочу наказать тебя. Чёрные глаза опустились, ресницы затрепетали, и по скулам разлился жаркий румянец. Мерлин мой, сексуальное томление Северуса было само по себе произведением искусства.

***

Летом мы с Гермионой две недели провели на Гриммо, решая финансовые вопросы, обновляя наш гардероб, бронируя билеты. Накануне полёта на острова пришёл ураган. Ветер выл в старых рамах, трепал ковры сквозняками. Дом вздыхал, и мы вздыхали тоже вместе с ним, сидя у камина прямо на полу, под одним на двоих пледом. – Что с Джинни? – толкнула меня плечом Гермиона. Младшая Уизли была последней попыткой восстановить мою гетеросексуальность. Крайне неудачной попыткой. Хотя и помимо ориентации, у меня была куча табу, триггеров и других психологических проблем. – У меня есть Снейп. – Я что-то не знаю о ваших отношениях? Это не просто сессии? – Не просто… – увидев, как разгорелись глаза Гермионы, я быстро свернул на более безопасную тему, так как я и сам пока не понимал, что между нами. – А с Джинни я не могу быть не только физически. Но и морально. Она не Рон, но мне всё время кажется, что она такая же, как её брат. Что она предательница. – Вообще-то… – Гермиона закусила губу, посмотрела на меня искоса. – Я тут порылась в библиотеке… О, Мерлин! С этих слов обычно начинались наши нелепые приключения. – Предатель крови – это не то, что говорил Рон. Это не магглолюбство. Да и не любили они магглов. Я помню, как Уизли рассматривали моих родителей. Словно они диковинные зверушки. И разговаривали, знаешь, так… снисходительно. А ещё я помню, как Рон уничижительно отзывался о своём дяде-сквибе. Мол, мы с ним не общаемся. – Это не делает его предателем крови. – Нет, конечно. Я к тому, что он нам про свою магглолюбивость свистел так же, как и про статус крови. Предатель крови – это когда один из рода предал собственную кровь. Страшное преступление. Допустим мать бросила ребёнка не из-за невыносимых обстоятельств, а потому что не любила. Или брат предал брата. – Эгар Уизли убил своего брата Эйдена Уизли в 1854 году, – раздался голос из коридора, и мы с Гермионой, не сговариваясь, выхватили палочки и развернулись к двери. – Убил подло и низко. Из-за наследства. Все отпрыски Эгара получили статус предателей крови до седьмого колена. Я выглянул в коридор и увидел, что шторки на портрете Вальбурги Блэк раздвинуты. И женщина с портрета смотрит на меня без прежней ненависти. – Простите, это вы рассказали про Уизли? – Я, мальчик. Гермиона, подошедшая так тихо, что я не слышал, коснулась моего плеча, заставляя вздрогнуть. – Добрый вечер, леди, – робко сказала подруга, выглядывая из-за моей спины. Леди кивнула. – Могли бы вы подробнее нам рассказать? – Их кровь воняет! Они никогда не выберутся из нищеты. И не потому, что плодятся как кролики. Это действие проклятия. Зависть, двойные стандарты, злость, склонность к предательству. Вот что можно сказать о фамилии, несущей эту печать. – Б..Благодарю, – Гермиона смутилась страстности, которой женщина с портрета буквально фонтанировала. – Выпей его крови, девочка, – леди Блэк указала подбородком на меня. – И ты сможешь прочитать те книги, что тебе не дались. А ты! – взгляд синих глаз упёрся в меня. – Мог бы и пожертвовать немного крови дому, что дал тебе приют! Шторки задёрнулись, и мы с Гермионой остались в темноте, недоуменно переглядываясь. Утром я напоил подругу кровью, добавив её в вишнёвый сок, чтобы Гермиону не стошнило. А после мы вместе нашли в подвале нечто похожее на алтарь, и я щедро залил его кровью. Никаких особых изменений не было, но в доме словно стало легче дышать. И Кричер активизировался. Поменял замызганную наволочку, впервые подал нормальный завтрак, а не подгоревшее нечто, не ворчал и не фыркал на мою подругу.

***

В Австралии поселились в магической деревне, и оттуда Гермиона проводила своё расследование. Я же просто не делал нихрена. Моей задачей было платить и не болтаться под ногами. Не могу сказать, что меня это сильно расстраивало. Так как выбранное нами поселение находилось на берегу океана, я в основном купался, валялся на песке под зонтом или катался на сёрфе. На метле тоже летал. Собственно, именно ради этого мы тут и арендовали жильё. Наверное, в моей жизни это были самые счастливые дни. Мы были свободны, молоды, не знали нужды. Родителей Грейнджер нашла в июле, накануне моего дня рождения. Восстановила им память, стоически выслушала претензии по поводу того, насколько отвратительно решать за взрослых такие глобальные вещи, и мы вернулись в Британию. На Гриммо без подруги было странно и пусто. Я так привык к Гермионе за это время, что ощущал некую неполноценность, асимметрию. Будто у меня не стало ноги или руки. Но я понимал, что ей надо время на восстановление отношений с родителями. К сентябрю Грейнджер обещала вернуться. Но это был отличный повод провести сессию и исполнить данное обещание. К тому же я соскучился…

***

Этот Саммайн мы встречали на Гриммо. Кричер в каждом окне поставил по свечке, на крыльце, которое никто из магглов не видел, разместил тыквы со страшными рожами. На самом деле тыквы не были декором. Они действительно отпугивали разгневанные души умерших. Я не хотел видеть их на пороге, своё чувство вины я предпочитал переварить сам, без напоминаний и упрёков. Помимо свечек, домовик во всём доме развесил паутину и летучих мышей. Последние были особенно смешны. Мой партнёр "оценит" юмор домовика. – Кричер, только без тыквы на столе в виде еды. Как декор – я не против. – Кричер приготовил суп, сок и пирог. – О, Мерлин… Это тот, что я люблю? Пюре со сливками, сбрызнутое оливковым маслом и посыпанное тыквенными семечками? – Да, хозяин. – Ладно, суп подавай. Если бы ты родился гоблином, ты бы сейчас продал мне мою же вещь. Домовик улыбнулся и исчез. При воспоминании о трансформации домовика я улыбнулся. Мы прошли долгий путь от брошенного в глаза «отребье» и «поганый полукровка» до трепетного и уважительного «хозяин». Я сел в кресло и запрокинул голову на подголовник. Сегодня вечером придут Гермиона и её девушка. Она маггла, очень милая и спокойная. Подруга познакомилась с ней в книжном. Где же ещё знакомятся заучки? Бедной Вальбурге придётся принять и эту часть моей жизни. Но я верю в то, что мать Сириуса это переживёт. Не с руки оскорблять того, кто кормит алтарь твоего рода и является последним живым представителем. Ночь была бессонной, и я почесал живот, на котором, я уверен, был засос. Иногда мой партнёр впадает в раж, особенно если ему кажется, что я отдалился от него эмоционально. Я не рассматривал себя утром в душе, лень. День выдался пасмурным, и вставать было тяжело. Вспыхнул камин, вырывая меня из раздумий. Северус ворвался в гостиную, зацепился за паутину, выматерился сквозь зубы, а после заметил меня. Замер на миг и сразу встал на колени. Ноги чуть разведены, руки заведены за спину и сцеплены, плечи расправлены, лицо поднято вверх, глаза опущены. Я встал и, подойдя, некоторое время рассматривал Снейпа. Он был произведением искусства. Я понял это не сразу, наверно, на третьей нашей сессии. Тогда Северус и попросил меня об отношениях. Дом-саб. Мне пришлось немало прочитать про это, но я до сих пор учился, направляемый директором. Оказывается, если зельевар хотел, он мог быть великолепным учителем. Я протянул руку и очертил овал лица, коснулся губ пальцами, чуть оттянув нижнюю. – Посмотри на меня! Мятежные чёрные глаза поднимали в душе бурю. Подчинить, сделать покорным, дать то, что просят, утонуть в нежности после. Северус думал, что манипулирует мной, даже не понимая, что я просто позволяю ему это. Любые попытки манипуляций, даже бессознательные, вызывали у меня яркую реакцию. Я всегда их распознавал по зуду в запястьях. Первая сессия была попыткой вызвать у меня чувство вины, разделить её со мной. Снейп гнулся под её весом, хотел наказания, хотел соучастия. В итоге сам улетел в сабспейс, подсаживаясь на меня, как на наркотик. Я его не винил. Каждый из нас получал своё, каждый из нас использовал другого. Это парадоксальным образом нас сближало. В первую сессию Снейп даже не собирался произносить стоп-слово. Мне стоило бы это понять хотя бы по тому, какое именно слово было выбрано. Покорность. Он желал, чтобы я забил его до слома, принимая на себя чудовищное чувство вины. Снейп хотел использовать мою ненависть к себе против меня самого же. Сколько было в манипуляции осознанности и сколько бессознательного – я не знал. Снейп, скорее всего, не знал тоже. Но я не буду тем, кто дёргает за верёвочки. И уж точно не буду тем, кто испытав зло, сам становится злом. Возможно, я неправильный дом, пока ещё не разобрался, но я всегда предпочитал предоставить зависимому от меня выбор, дать то, что хочет именно он, а не я. – Чего ты хочешь? В глазах мелькнул сытый блеск. Хитрец. Думает, что управляет мной, стоя на коленях. – Трахни меня в рот. Не жалея. Я фыркнул. – Жалость, Север? Ты меня с кем-то путаешь. Я не буду унижать тебя, взрослого мужчину, человека, прошедшего войну, жалостью. Я просто дам тебе то, что ты просишь. Новые эмоции промелькнули чередой, как сообщения: стыд, смирение, страсть. Он непокорный саб, такой же неправильный, как и я. Но мне не интересны марионетки. В отличие от сильных мира сего, я до сих пор просто Гарри. Я приспустил пижамные штаны и грубо ткнулся влажной головкой в приоткрытый рот, дёргая бёдрами и въезжая до самого корня. Северус закатил глаза и замычал. – Можешь трогать меня. Его руки тут же вцепились в мои бёдра. Я трахал его размашисто, не жалея, не давая нормально вдохнуть, дёргая навстречу себе за волосы. Когда его горло судорожно сжалось, а руки на бёдрах задрожали, я замер, позволяя слить. Запрета на оргазм я не ставил. Выйдя, похлопал по щеке и поймал поплывший взгляд. Спрятал стояк в штаны. Да, я не кончил, но это и не было целью. – Покажи мне себя. Снейп раздвинул полы мантии, стянул брюки до колен. Мокрый от спермы член был полувозбуждён. Я легонько пнул его в мошонку, и он, закусив губу, застонал низко. Опираясь на его плечи, я провёл пальцами ноги по промежности. Там было влажно. Подготовился, когда шёл домой, у себя в покоях Хогвартса. Перед первым сексом я предупредил его, что никакой боли там от меня ждать не стоит. Я не насильник! Чуть отстранившись, я ещё раз осмотрел зельевара. Его член вновь поднялся и подёргивался, сочась смазкой. Темперамент у него был огненным. – Развернись и встань на четвереньки! Задрав мантию на спину Снейпа, я погладил ягодицы, чуть надавил на поясницу, понукая прогнуться. Покружил пальцами вокруг влажной дырки и ввёл два. Вошло легко. Шлёпнул по ягодице, сдёрнул с себя штаны и, оперевшись о поясницу ладонями, плавным толчком вошёл. Стон показал мне, что угол был правильным. Темп я наращивал постепенно, но неуклонно. За миг до оргазма, когда Северус начал дрожать, я вышел. – Мастер! – простонал он и вильнул задницей. Я шлёпнул его звонко по ягодице, с оттягом, с удовольствием глядя, как наливается красным след от пятерни. – Это за манипуляции. – Я не хотел! – проскулил Северус. – Хотел! – Пожалуйста! – Сучка! Я ворвался в податливую дырку, дёргая Снейпа на себя за плечи, и он забился в оргазме, толкая за грань и меня. Мы лежали на полу перед камином, как две улитки, совпавшие выпуклостями и впадинками. – Спасибо, – хрипло и глухо сказал Северус. Я погладил его по широкой спине. – Я бы не сохранил себя без тебя. Это были те редкие моменты, в которые суровый директор и гроза Хогвартса позволял заглянуть в свою душу. Как же я был удивлён, что мне интересно смотреть туда, в эту бездну. – Знаешь, Север, иногда мне кажется, что мы оба больны. – Если это не наносит вреда нам и окружающим, почему бы и нет? Скажи... Он ведь ещё в тебе? – Конечно. Ты и сам прекрасно знаешь об этом. Вспомни свою глупую попытку отлегилиментить меня. – Почему он тебя защищает? – Мы с ним с моих полутора лет. Да, часть его души крошечная. Но она единственная развивалась, в отличие от других осколков. Я – его мир. – Это пугает, – в голосе было слишком много сладкого ужаса. – До эрекции, – хмыкнул я. – Да. Зашуршало, и я обернулся. В гостиную втекла Нагайна. – Опять спариваетесь? – Завидуешь? – Переживаю о ваших яйцах. Я рассмеялся, ловя на себе непонимающий взгляд Снейпа. – Нагайна переживает о наших яйцах. Не тех, что у тебя и у меня между ног, а... – Я понял! – Я бы на вашем месте всё же задумался о наследнике, – проскрипел из ниоткуда Кричер, и мы оба с Северусом застонали. – О, Мерлин! Опять! – синхронно произнесли мы и уставились друг на друга. Первым потянулся ко мне Снейп, впечатывая в себя и целуя жадно, жёстко. Вне сессий я был не против. Я даже преодолел свой страх проникновения и позволил быть сверху. Северус оказался нежным и чутким любовником, не доставив мне дискомфорта и позволив испытать наслаждение даже в нижней позиции. Когда мы оторвались друг от друга, все комментаторы удалились. Нагайна спала обычно в каморке Кричера за камином в кухне, сам же домовик, скорее всего, готовил праздничный ужин. – Поттер, – позвал меня Снейп. – Что? – Я люблю тебя. Я вгляделся пытливо в глаза, настолько тёмные, что край радужки сливался со зрачком. "Он не врёт", – негромко прокомментировал Том признание бывшего вассала. – Я верю, – сказал я серьёзно и увидел, как припухших тонких губ касается робкая улыбка.