Настенька

На улицах Петербурга за несколько месяцев сильно похолодало, а Тот случай с той девочкой произошел два месяца назад, а из головы он никак не выходил. Хотя бы потому, что та девочка училась в его классе, где его поставили заместителем классного руководителя, потому что Диана Сергеевна ушла в декрет. Он делал вид, будто относится к ней так-же, как и к другим ученикам, будто не замечает её и совсем не вспоминает про тот случай. А она делала так-же, лишь на уроках, пока все были заняты своими работами, та смотрела на него взглядом испуганного животного, будто боясь, что он сделает ей больно, изнасилует или убьет прямо в классе. Когда Максим смотрел на нее она быстро отводила взгляд, чаще всего в пол, и сжавшись стояла так, пока он не перестанет смотреть на неё. Смешная. Только в одну встречу она не сделала так. Тогда на часах было без тридцати девять, урок физики, который вел Максим Сергеевич, уже как пятнадцать минут должен был идти, а в это время они оба спускались по лифту на первый этаж, нервничая и кусая губы. Первый понимал, что ему влетит от директрисы. Вторая понимала, что ей влетит от учителя, а потом и от матери, которая волновалась о дочери только в моменты, когда она опоздала на урок или принесла со школы плохую отметку, в других случаях она даже и не вспоминала о дочери, веселившись на конференциях, вечеринках и в кругу высоко-должностных лиц-мужчин. Выбегая из подъезда они встретились взглядами, стоя совсем напротив друг друга в паре метров. Казалось, что это продолжалось вечность, а обстановка только и накалялась, как и глаза, которые начинали болеть, напоминая своему хозяину, что надо моргать. М: Тебя подвезти? спросил Максим Сергеевич спустя минуту их гляделок. Она, озадаченно громко выдохнув, опустила глаза вниз. В голове у шатена промелькнула мысль, что он её засмущал и она точно не сядет к нему в машину после того, как он разглядывал её голое тело. Он вздохнул, поворачиваясь к парковке, оставляя брюнетку одну. Н: Да, пожалуйста сказала она, от чего шатен остановился. В груди расползлось чувство тепла, хотя-бы потому что она поедет с ним в одной машине. Но подавив свою радость, понимая, что ей всё-таки 14, он кивнул головой в сторону парковки и вместе с Настей направился к машине. Он понимал что это не правильно, что она ребенок, маленький ребенок который нуждается в опеке, в любви, у которого психика чиста как лёд в самом чистом океане, что не нормально любить детей, но никак не мог избавиться от неё. Не мог просто вычеркнуть её из своей головы, забыть и не вспоминать, увлечься девушками старше её или своими ровесницами, которые правда выглядели не очень привлекательно. Он правда хотел избавиться от своего влечения к детям, но понимал, что никак не сможет это изменить. Даже к своей бывшей жене, с которой у них был общий ребенок, он не испытывал тех чувств, которые испытывал к Насте. Всплески радости, эйфории, когда он находится рядом с ней, необъяснимое счастье, теплота, расползающаяся по груди, глупая застенчивость, будто он пятнадцатилетний влюбленный коротышка, желание порхать и что-то делать. Настя была его мотивацией что-то делать. Он долгое время находился в необъяснимой апатии, которая продолжалась три года, из-за развода с женой. Хотя, это была только веское оправдание его состояние перед другими. Максима беспокоило его пристрастие к девочкам, к несовершеннолетним девочкам. Это пристрастие не было из разряда «Хочу стать её первым, сорвать розу». На это ему было даже плевать. Ему нравились девочки визуально. Детские черты лица, миниатюрное тельце, большие глаза с детской наивностью, пухлые маленькие губки, голос, который ещё не прорезался. Секс с такими маленькими девочками снился ему в самых страшных кошмарах. Он ненавидел себя за все эти мысли, за мысли о голых тельцах детей, о сотнях страниц порнхаба в истории браузера, где рядом стоит пометка «Подростки». И он часами сидел, выискивая самую молодую, ту, которая правда похожа на ребенка, а не накрашенную тридцатилетнюю бабу. И даже когда находил все равно был недоволен результатом. Это не ребенок — у нее нет детских черт лица, у нее взгляд шлюхи, которой заплатили деньги за этот видеоролик, а не маленького наивного ребенка, который правда хочет опробовать все новое-новое, который верит любому слову более взрослого человека и который даже не подозревает что знакомый семье человек тоже может причинить ему боль. И тут говорится именно о боли внизу живота, пока ребенок плачет и просит отпустить его, потому что ему больно, потому что ему страшно, потому что он думает, что он делает что-то не так. И он правда делает что-то не так, хотя и сам это плохо осознает. Мысли били в голову, мешая всё в овсяную кашу, которая так и осталась стоят на столе, ибо есть с утра ничего не хотелось — от всего тошнило, будто он не просто не выспался, а он беременная женщина с токсикозом и похмельем. Из-за этого он пять раз не смог попасть в скважину, а после попадания громко выдохнул, поворачивая и откидываясь назад на спинку сидения. Настя сидела, поджав колени в сидению, вся трясясь и сжавшись, будто бы учитель собирается убить ее или увезти куда-нибудь в лес. Да он скорее себя убьет, чем эта маленькое прелестное создание. Они ехали молча, ребенок молчал, судорожно оглядываясь, Максим тоже молчал, внимательно следя за дорогой, каждый раз сдерживаясь, чтобы не наорать на какого-нибудь козла, который опять решил «показать свой зад». Настенька покусывала свои губы, смотря в зеркало своими большими карими глазами, продолжая суетиться и ерзать на сидении. Даже слепой человек бы понял, какая обстановка происходила в этом автомобиле. Они уже подъезжали к школе и Максим мельком глянул на часы: урок идет уже двадцать пять минут, а учитель до сих отсутствует. Как только машина остановилась на стоянке, Настя быстро выпрыгнула из машины, захлопнула ее что есть силы и только и смогла, что сказать неловкое «спасибо» и убежать в сторону школы. Он хоть и любил свою маленькую кроху, но такого обращения со своей ласточкой потерпеть он точно не мог. Тем более если его ласточка — семейная реликвия за три миллиона рублей, а не за 20 тысяч у дяди Ахмеда с базара. Но времени на злость и обиду не было — сначала провести урок, потом, как хулиган с бушующими гормонами, который дергает девочек за косички и поднимает им юбки, а дальше наблюдать весь день за прекрасным фарфоровым личиком его девочки. Что-ж, день с самого начала задался не очень