Настенька

Я шла, так сказать, навеселе. Вместе с Лёшей я поедала клубничное мороженое, которое мы купили в кафешке Эстис. На этой улице, которая назывались Элцамровская, находилось довольно много развлекательных центров от одного и того-же человека, как я знала — старшего брата Максима Сергеевича — Элисея Тарасенко, который вырос довольно влиятельным человеком и имел уже свои кафе, салоны красоты, аквапарки, отели и развлекательные центры, где названия были почти идентичны. Кафе, в котором мы находились пару минут назад с Лёшей читался как Эстис. Салон красоты, где я совершенно недавно делала себе прекрасные кудри, читался как Эльц, а аквапарк, куда пообещал меня отвезти летом Лёша, читался просто Эст. Отель, в котором Лёша пообещал мне провести самый романтичный ужин, считался Историком, а развлекательный центр с морем аттракционов, батутов и лебедей на воде читался Эстисорикки. Мне было хорошо и весело с ним, от него веяло приятной теплотой и жизнерадостность, а его теплую руку не хотелось отпускать нисколько. Но как бы я не думала о Лёше в моей голове вечно всплывал приятный и уже родной образ Максима Сергеевича. Его сильных рук, которые мнут мои ягодицы при каждой возможности, его сладких губ, с приятным вкусом ментоловых сигарет, его сладких губ, которые так страстно целуют мои, его карих глаз, от которых я получаю оргазм каждый день, просто смотря в них. И конечно — его бархатного голоса, который так необычно, но приятно для меня, признался в любви. Сегодня было первое мая — день труда. А вчера был день, когда мы с Максимом Сергеевичем впервые поцеловались на улице, не смотря на то, что там находилось вполне приличное количество людей, которые не слепые, чтобы не понять, что перед ними стоит почти сорокалетний мужчина, целующий пятнадцатилетнюю школьницу. Сегодня была пятница. Сегодня была очередная химия, на которую я пошла в приподнятом настроении. Видеться мельком на переменах, да других уроках с Максимом Сергеевичем — одно дело. Смотреть на его серьезное и слегка злое лицо — совершенно другое. Смотреть, как он хмурится, а его бровки всплывают к переносице, а челюсть сжимается, забирая внутрь чуток губ. Смотреть, как его лицо удивляется, когда какая-то отличница говорит даже то, что мы не проходили, его карие глаза широко открываются, а брови резко поднимаются вверх, пока рот незаметно и мимолетно открывается на пару миллиметров. Смотреть, как его лицо возмущается, сводя брови к переносице, а рот открыт на те же пару миллиметров, пока глаза широко раскрыты, обстреливая объект возмущения, например, Диму Анохина, который говорит очередную несуразицу, приплетая закон Ньютона к каждому другому. Смотреть, как его лицо злится, понимая, что никто из класса не выполнил заданное домашние задание, его губы поджимаются, а мрачноватый взгляд карих глаз обводит класс, эффектно закатывая глаза и не щадя нервы своего хозяина, руки Максима Сергеевича пишут в журнале огромные двойки. Именно его образ не выходил из головы, как бы давая понять, кого в своих снах я зову «папочкой» и кто меня целует по утрам перед походом в школу. И по вечерам. И даже днём, когда мне удается уйти с урока или сходить в туалет. Появляется извечный Максим Сергеевич, чьи руки зажимают меня в тесной кабинке, подхватывая и держа так, что ноги находятся на уровне его талии, свисая вниз, а я будто парю в воздухе, упираясь задом в стенку, а передом к Максиму Сергеевичу, который обхаживает мои припухлые и покусанные губы. Л: Насть звонкий голос Лёши вывел меня из состояния полудрёма до легкого опьянения, когда перед глазами мир будто плывет, будто живет сам, не нуждаясь в твоей помощи, а ты просто стоишь, как я сейчас, по середине улицы, и смотришь на происходящее, уходя глубоко в мысли. Я отдернула свою руку из горячей руки Лёши, прижимая свою к груди, будто бы он отбирает у меня самое важное и любимое. «Ох ебать-колыхать, вы посмотрите какие она тут метафоры мне читает. Что ты блять такое несешь, Настя, разве так сложно сказать: «Мне не нравится то, что Лёша держит меня за руку, за которую держать меня должен только Максим Сергеевич ака Папочка» Раздался звонкий, грубый и такой-же родной голос стервозной Настьки, которая всегда найдет тысячи причин, чтобы оправдать Максима Сергеевича. Каждый раз, когда я злилась, была расстроена или что-то подобное, что вообще каким-то боком связано с учителем — просыпалась Настька, которая разъебывала всё в пух и прах. Л: Что-то случилось? уже приглушенный голос Лёши, который долетал до моих ушей очень тяжело и тихо, если бы я вновь погрузилась в мысли и переживания то с легкостью бы не услышала его. «Конечно, блять, что-то случилось, ты зажимаешься тут с моей Настенькой, у которой есть парень, на минуточку, а потом спрашиваешь что случилось, блять, ну конечно, что-же нахуй слу…» «Настька, хватит» «Ебука ебанная, я же тебя защищаю от этого ублюдка, да я по глазам его вижу что он трахает все что движется, а что не движется — двигает и трахает» Настька была мне как старшая сестра, которой ты можешь доверить все свои секреты, а она тебя защитит и даст верный совет. Я любила её почти как Максима Сергеевича. Её приходы, хоть и не были часты, но были родны, будто это мама приехала с заработков. Или отец, который за весь, почти, год, не появился дома ни на минуту. Все время он просиживал в элегантном офисе, бывая на совещаниях, конференциях и других местах, где бывать для мэра — привычное дело, ну и конечно без дела не оставались дорогие отели на Мальдивах, Гоа, в всяких там Япониях да Кореях, куда отец ехал со своей секретаршей, что крупно обсуждали в интернете, мол у мэра Питера жена и дочь есть, а он с секретаршей по отпускам разъезжает. Раньше, когда мне было около пяти лет, а мой отец ещё не был мэром, но уже был тем человеком, который имел какое-то слово в стране да Госдуме, отцу не сносило голову от денег, на все отпуски он ездил со мной и мамой, говоря, что обожает нас. «Ну конечно, нам же так интересно о твоем отце, который НИРАЗУ блять, не появился в фанфике. Конечно, Настенька, давай, продолжай» «Вот и продолжу» Теперь наша семья разрушена, отец вечно разъезжал со своей секретаршей Алисочкой, мама вечно на конференциях да поисках работы на тот случай, если отец поймет, что держать в своей квартире, хоть и родную дочь со своей, наверное, уже бывшей женой — слишком, и выгонит нас за дверь. Нам не будет куда пойти, мне — да, я с легкостью на душе могу попроситься к Максиму Сергеевичу, объяснив ситуацию, а мама просто так не пойдет в чужой дом хотя-бы переночевать, да и долго это будет — объяснять ей почему я пришла к Максиму Сергеевичу, который по сути является мне только репетитором, классным руководителем да учителем. «Ты уверена?» Ооо, а вот моя самая ненавистная подружка, которую я уважительно называли Анастасией Кирилловной, так как иногда она напоминала мне какую-то преподавательницу, которая говорит какие-то умные да заумные словечки. «Вы о чём?» «О том, что он просто возьмет да впустит тебя в дом. Тебе не кажется что он тебя использует? Да, он признался тебе в любви, безусловно, но не боишься-ли ты, что он сделал это только ради своей выгоды? Побоялся, что упустит девочку, которая тает от слов «педофилия» да «роман учителя и школьницы», и признался в любви, чтобы ты растаяла и не отдалилась от него» «Слышь ты, заучка ебанная, рот, блять, закрой, а. Ещё слово плохое о моем Максочке и я создам в голове Настеньки самую настоящую девичью пизделовку, блядина заумная. И вообще, лучше слушайте то, что вам говорит Лёша уже третий год» сказала Настька, возвращая меня в реальность, но одну фразу Настьки я всё же услышала, ухмыляясь «Максик и то красивее этого урода будет» Л: Настя, всё в порядке обеспокоено спрашивал Лёша, легонько хлопая меня по щекам, будто бы от этого я приду в чувства и скажу ему это. Конечно же нет, если я вообще вспомнила о тебе благодаря Настьке Л: Может, вызвать скорую? Н: Нет, не надо, спасибо произнесла наконец-то я, смотря, как тяжело и облегченно выдохнул Лёша, что-то дальше продолжая говорить, а после подавая мне руку в стиле «бери меня за руку и пошли» Н: Нет, Лёша, прости, но нет в его глазах читалась некая печаль Н: Просто, понимаешь, я только как месяц назад рассталась с парнем, с которым встречалась полгода, а теперь обнимаюсь тут с тобой. Иногда я забываю о Мише, а потом снова вспоминаю и становится как-то не по себе, что вот только месяц нашел, а я уже с другим за ручку хожу сказала я, опуская взгляд вниз Н: Прости Л: Да что ты, Насть, не извиняйся, всё нормально, я понимаю тебя сказал Лёша, жестом говоря идти за ним, а сам начинал петь тирады о своей бывшей девушке, правда, это было мне не интересно, поэтому я только делала заинтересованный вид, легонько кивая головой, а сама так-же легонько уходила в себя «Моя школа!» громкий голос Настьки раздался так, что кажись, это сказал кто-то наяву, ибо ушные перепонки вмиг заболели, будто сейчас в них кто-то громко крикнул. Но это был лишь мой плод фантазии «Гордость ты моя! Моё золотце! Вот так вот надо парней отшивать! Мы с тобой ещё столько парней отошьем, потом, когда ты повзрослеешь и ещё краше станешь!!! Пидрилы так и будут к тебе липнуть!» будто гордясь за меня кричала в моей голове Настька, кажись, обцеловывая мои бледные щеки. Они часто бледнели, когда я уходила в себя, от чего иногда мне самой было не по себе, особенно, когда уходишь в себя, а потом тебя ещё день опрашивают про твое самочувствие из-за щек. «Да плевать я, и читатели, хотели на твои бледные щеки, это совершенно не интересно, намного интересней то, что НАСТЕНЬКА ОТШИЛА ПАРНЯ! Та самая Настенька, которая «оу, ау, ах, ох, Максим Сергеевич, что вы делаете» говорила Настька, пытаясь сделать как можно невинней и писклявей голос, чтобы «повторить» меня «Вот эта вот Настенька, которая такая вся недотрога, а отшила парня! Сама! Без моей помощи!!!» «Не ори» произнес заумный и грубый голос Анастасии Кириловны «У меня уже ушные перепонки болят, да и мигрень, наверное, появилась, из-за твоего ора» «Чё ты пиздишь, нет у тебя ушных перепонок, ты всего лишь фантазия да голос в голове, а твои мигрени меня не волнуют» «Потому что и мигрени у неё быть не может?» спросила я у себя-же, будто сидя в кругу своих подружек «Ах ты ж смотри, Насть Кирилловна, ты глянь на это, она даже поумнела! Моя ты сладость, моя ты радость, моя ты солнышко!!!» если бы Настька была настоящим человеком, то наверняка ее бы щеки порозовели от того, как ей хорошо и от того, как она кричит. Л: Ой, а это не Максим Сергеевич? спросил почему-то меня Лёша, указывая в сторону одного из отелей, о котором я говорила выше, около которого стоял Максим Сергеевич и девочка примерно моего возраста. Скажите, что это шутка. Он стоял рядом с ней, улыбаясь и хихикая, пока сам, месяц назад, упрекал меня за то, что я делала тоже самое со своим другом. Она стояла в коротком гороховом сарафане в полоску и джинсовой куртке, которую ей наверняка дал Максим Сергеевич, так как именно в ней я видела недавно Максима Сергеевича в местном продуктовом магазине. Девушка обняла его, прильнув к груди, пока эти самые, блядские, руки гладили её по коротким каштановым волосам, которые доходили ей чуть выше лопаток. ? : Почему эта девушка на тебя так смотрит? девушка отпрянула от Максима Сергеевича, спрашивая у него-же, переводя взгляд то с меня, то на него ? : Ты её знаешь? М: Пойдём, Настечка он взял её ладонь в свою и они скрылись в помещении отеля. «Что ты там говорила про вечную любовь, Настька?» затараторила заумным голосом Анастасия Кирилловна, я была уверена, что у неё отвисла челюсть от происходящего перед нашими глазами «Ничего у меня не отвисло» произнесла Настька дрожащим голосом «И голос вовсе не дрожит» опять «Ладно, немного, но я могу найти этому объяснения…» Н: Какие, блять, объяснения произнесла я шепотом, пока из моих глаз волной полились слёзы, а ноги бежали по направлению к дому, совершенно забыв про друга с которым я пообещала Максиму Сергеевичу не общаться «А вдруг это его дочь?» «Настька, съебись, и без тебя хуево» казалось, Настька вот-вот хотела сказать о том, что я наконец повзрослела, ибо матерюсь, поумнела и умею отшивать парней. Вот только она молчала, так как никто из моих голосов не разрешал себе трогать меня во время жуткого плача. Это и к лучшему, иначе я бы порезала себе вены, понимая, что буду всю жизнь жить с голосами в голове. Кажись, Настька хочет что-то сказать, но молчит. Молодец, Настька, завтра, когда я успокоюсь, если вообще когда-то успокоюсь, то вообще весь день говорить будешь.