Cry For Me

1   Джисон чувствительный человек, Чанбин знает это. Он такой с тех самых пор, как Чанбин встретил его, тревожного асоциального подростка, и ему так и не удалось вырасти из этого. И это нормально, Чанбин тоже чувствителен, он считает достойным уважения то, что Джисон понимает свои эмоции и не стыдится плакать перед парнями. Он рад, что Джисон повзрослел во многих других отношениях, но при этом не потерял сочувствия и способности выражать себя.    Чувствительность может быть чем-то хорошим. Но может быть и чем-то плохим, потому что Джисон расстраивается из-за, казалось бы, мелочей гораздо легче, чем кто-либо другой в группе. Теперь все знают, что нужно быть осторожными в подходе к нему, если он сделал что-то неправильно, но независимо от того, насколько они осторожны, Джисон просто принимает все близко к сердцу.   Он плакал, когда Чан провёл свой день рождения один в студии. Плакал после сотни ссор с Хёнджином во время их стажировки. Плакал, когда Сынмин слишком много разглагольствовал о его неряшливости. Он плачет из-за чего-то глобального и плачет из-за чего-то мелочного. Он просто чувствительная душа, и Чанбин искренне любит его за это, даже если иногда это заставляет его волноваться. Он беспокоится, что однажды нежное сердце Джисона безвозвратно разобьётся, что его чуткая душа расколется на слишком много мелких кусочков.    Но несмотря на всю свою чувствительность, Джисон сильный. Он знает, как себя успокоить и всегда приходит в норму. Никогда не было ситуации, чтобы Джисон не смог справиться с накатившими эмоциями. Он всегда первым рассказывает участникам о своих чувствах, и только его готовность быть открытым, честным и уязвимым помогла ему пережить эти времена.    И всё же Чанбин беспокоится, потому что, разумеется, он волнуется. Он любит Джисона, желает ему только добра и ненавидит смотреть, как он плачет.    Вот только... недавно он столкнулся с небольшой проблемой.    Всё началось с того, что им давали информацию о песнях, которые войдут в их следующий альбом. Джисон уже довольно топтался на месте, ловя каждое слово, которое им говорил менеджер. Он ждал, ждал и ждал, когда назовут песню, которую он умолял Чана отправить на рассмотрение начальству, но её так и не назвали.   Чанбин всё понял, как только Джисон перестал ёрзать. Он делает так, когда расстраивается: вместо того, чтобы кричать, визжать и сходить с ума, он просто... замолкает. Он становится тихим, его руки опускаются по бокам вдоль тела, а его нетерпеливые перекатывания с пяток на кончики носков становятся медленнее и менее заметными, пока не прекращаются вовсе.   Он не плачет перед менеджерами, а просто замыкается. Его лицо абсолютно бесстрастно, что является пугающим знаком для такого экспрессивного человека, как Джисон, который всегда открыто показывает свои эмоции. Его лицо такое пустое, потому что он пытается скрыть, насколько расстроен, Чанбин знает это, видел достаточно раз, чтобы полностью понимать, насколько Джисон расстроен.   Чан тоже это чувствует, возвращаясь в общежитие с Джисоном и Чанбином с хмурым лицом. Сначала он ничего не говорит, потому что и он, и Чанбин знают, что как только они что-то скажут, Джисон сломается, поэтому он ждёт. Ждет, пока они окажутся в безопасности их общаги, чтобы перехватить Джисона до того, как запрётся в своей комнате и изолируется от мира.   — Джи... ты в порядке?   Практически сразу его лицо искажается, и он разражается слезами. Он пятится от них, явно смущённый собственной реакцией, но Чана это не устраивает. Он берёт Джисона за запястья и притягивает к себе, крепко обнимая.   Чанбин похлопывает его по спине, пока тот плачет в плечо Чана.   — Я так усердно работал над этой песней, — говорит Джисон между всхлипываниями. — Я правда думал, что у меня получится...   Он издает короткий звук, что-то между всхлипыванием и хныканьем, и глубже зарывается лицом в шею Чана.   — Мы знаем, — Чанбин наконец обретает голос. — Нам очень понравилась песня. Их вина, что не сочли её подходящей. Мы думали, что она идеальна.   Джисон поворачивается и смотрит на него большими, влажными глазами. Он отстраняется от Чана и падает на колени перед Чанбином, чем пугает его. Джисон смотрит на него сквозь влажные ресницы, его нижняя губа трясётся, и он обнимает Чанбина за бёдра, утыкаясь лицом в его живот.   Что-то внутри Чанбина начинает шевелиться, что-то пугающе похожее на возбуждение.   Он вслед за Джисоном опускается на колени, чтобы взять его лицо в свои руки. Это явно было плохой идеей, потому что сейчас Джисон всего в нескольких сантиметрах от его лица с этим сияющим взглядом, и единственное, что приходит в голову Чанбина — это то, как чертовски мило он выглядит сейчас.   Что, чёрт возьми, с ним не так? Его лучший друг и донсэн стоит перед ним на коленях и плачет, а всё, о чём он может думать, это то, как мило он выглядит, когда плачет, какой он красивый, пока стоит на коленях перед Чанбином, и как очаровательно звучат его всхлипы.   С ним реально что-то не так.   — Я так много работал, — повторяет Джисон, снова всхлипывания.   — Я знаю, детка, — шепчет Чанбин, вытирая его слёзы большими пальцами, и ладно, какого черта Джисон такой милый, когда плачет?   — Я недостаточно хорош?   У Чанбина сердце разрывается от этих слов. Чан приседает рядом и гладит Джисона по голове.   — Не говори так. Ты больше, чем просто "достаточно", — ласково успокаивает его Чан.    — Ты гений, — добавляет Чанбин, слегка улыбнувшись. — Гений, который заканчивает свои песни раньше меня и пьёт шоколадное молоко, пока я пытаюсь закончить следующую строчку.   Уголки губ Джисона едва дёрнулись.  — Хён был очень медленным.   — Нет, это ты просто маленький лирический гений.   Глаза Джисона довольно загораются от похвалы, и внезапно Чанбин снова думает, что он самый прекрасный с блестящими глазами и покрытым пятнами лицом. Хорошо, что он такой сильный и всегда быстро приходит в себя, когда эмоции берут над ним верх.   — Простите, хёны, — говорит он, слабо усмехнувшись, убирая руки Чанбина от своего лица и вытирая слёзы рукавом. — Я так разволновался по пустякам, да? Многие наши песни не прошли отбор, и никто не плачет.   Чан несколько раз хлопает его по спине.  — Эй, всё в порядке. Ты правда так гордился этой песней. И, кто знает, возможно, она подойдёт для следующего альбома. Ты всегда можешь попробовать ещё раз.   Джисон улыбается, быстро моргает, и по его пухлым щекам катится ещё больше слёз, а Чанбин ужасно сбит с толку смесью эмоций, которые это зрелище заставляет его испытывать.    — В чём дело? — он пытается отбросить свои странные чувства и проявить заботу о своём младшем. — Почему сейчас плачешь?   — Ничего. Я просто рад, что у меня есть хёны, которые волнуются обо мне, когда я веду себя глупо.   Чан обнимает его под не самым удобным углом, потому что они всё ещё на полу, но ему это удается.    — Ты не глупый, — говорит Чан, сжимая его. — И мы всегда будем рядом, чтобы позаботиться о тебе.   Чанбин согласно мычит, а Джисон удовлетворённо вздыхает, свернувшись калачиком в объятиях Чана.   2   В первый раз Чанбин подумал, что это случайность. Возможно, у него просто случился переизбыток эмоций, которые сбили его с толку, когда он усиленно думал, как помочь Джисону. Когда это происходит во второй раз, он знает, что что-то точно не так, потому что ему, по сути, приходится смириться со своим стояком, когда Джисон плачет у него на коленях из-за того, что Чан сказал ему чуть раньше.   Чанбин не особо уверен в логичности связи во всём этом, потому что Джисон без предупреждений ворвался в его комнату и упал лицом ему на колени, слишком выбитый из колеи, чтобы нормально рассказать, что произошло. Не то чтобы Чанбин жалуется: он рад, что Джисон пришёл к нему, рад, что Джисон настолько ему доверяет, что приходит к нему, когда расстроен. Обычно он идёт к кому-то из 00'-лайна, они и правда хорошо его успокаивают, учитывая насколько они все близки. Так что да, Чанбин рад, что на этот раз Джисон пришёл к нему.   Даже если часть его будто бы умирает.   Он не знает, что, чёрт возьми, с ним не так в последнее время. Он уже видел, как Джисон плачет, Джисон плачет минимум раз в неделю. Так какого хрена вид плачущего Джисона заставляет его чувствовать себя так?   Боже, Чанбин ненавидит это. Он пытается утешать своего чувствительного донсэна, но при этом чувствует все явные признаки возбуждения.    Что-то глубоко в животе скручивается от каждого всхлипа, от каждого взгляда заплаканных глаз, который Джисон бросает на него со слегка подрагивающей губой. Почему его образ в чёртовых слезах вдруг стал таким возбуждающим? Этому должно быть какое-то логическое объяснение, потому что Чанбин начинает чувствовать себя пиздецки виноватым из-за того, как тяжело ему каждый раз мысленно просить своё тело не реагировать на это.   Он, видя своего плачущего друга, не должен, чёрт возьми, мысленно умолять свой член не твердеть. Видимо, у него серьёзные проблемы с башкой.   — Хён меня ненавидит, — говорит Джисон, когда Чанбин отвлекается от своих мыслей.    — Не ненавидит. Он всех нас порой ругает. Он строг со всеми нами, он лидер.   — Мне кажется, что со мной он строже, чем со всеми остальными, — фыркает Джисон, вытирая сопли.   — Потому что он особенно заботится о тебе, — говорит Чанбин, убирая чёлку Джисона с его глаз.   Джисон смотрит на него сквозь ресницы отстранённым взглядом. Чанбин прикусывает нижнюю губу.   — Мне кажется, что в таком случае он должен был бы быть более мягким, — уныло отвечает Джисон.   — Он строг с тобой, потому что желает тебе добра, Джисон-а. Помнишь, каким строгим он был с Ликсом во время шоу на выживание? Ко всем нам? Это потому, что он заботился. Он хотел, чтобы мы дебютировали. Он хочет, чтобы мы добились успеха.   — Я знаю, — вздыхает Джисон, поворачиваясь лицом к животу Чанбина и тихо всхлипывая в ткань его футболки. Чанбин борется с пробравшей его дрожью, когда Джисон утыкается лицом в его живот, обхватив его руками. — Я знаю, но всё равно неприятно, когда он злится на меня. Ты знаешь, как он себя ведёт в такие моменты. Он не кричит, но ты просто знаешь, что он в тебе разочарован. Это в разы хуже, чем если бы он кричал.   — Мы все получали нагоняи от Чана, — отстранённо говорит Чанбин. В этот раз он всё же вздрагивает, но не из-за Джисона. — Он пугает, когда становится таким, я знаю. Но он любит тебя, ты ведь знаешь? Все мы любим.   — Я знаю. Я просто снова туплю, — устало говорит Джисон, потирая глаза. — Прости, хён, что так залетел сюда без спроса...   — Ничего, — ласково останавливает Чанбин его. — Ты знаешь, что всегда можешь прийти к хёну, если расстроен. В любом случае, ты обычно довольно быстро успокаиваешься, тебе просто нужно выплеснуть это.   Джисон вздыхает и еще теснее прижимается к Чанбину. Его слёзы почти прекратились, но лицо всё ещё красное и опухшее, и он цепляется пальцами за футболку Чанбина, сминая её, как утопающий за спасательный круг. Блять, какой же он милый, когда он такой нуждающийся.   Нет. Прекрати это. Ты должен заботиться о нём. Прекрати эти мысли сейчас же.   — Спасибо, — шепчет Джисон, уткнувшись носом в живот Чанбина.    Старший чувствует, как внутри разливается ещё большим теплом, но не тем, что было до этого. И он прячет это тоже под замóк.   Он борется с желанием податься вперёд и поцеловать Джисона в лоб, потому что это было бы странно. Однако он ставит это под сомнение, потому что знает, что Джисон любит его поцелуи. Но не такие. Они никогда не были такими.   — В любое время, Джисон-а.   Чуть позже той же ночью Чанбин не может перестать думать об этом. Он не может выбросить из головы образ Джисона, плачущего у него на коленях и смотрящего на него через мокрые ресницы.    Почему Джисон так красив таким? Почему его влажные глаза так блестят? Почему его щёки становятся ещё пухлее, когда он дуется и расстраивается?   На этот раз Чанбин не может этому противостоять, жар опасно скапливается в животе всё сильнее по мере того, как он всё больше думает о том, как чертовски очаровательно выглядит расстроенный Джисон. Чанбин знает, что это ужасно, но не может перестать думать о том, чтобы однажды стать причиной слёз Джисона.   Разумеется, не потому, что хочет сделать ему больно. Он просто хочет видеть его уязвимым. Джисон плачет и когда счастлив. Когда подавлен.   Насколько красиво он бы выглядел, если бы плакал на члене Чанбина?   От этой мысли Чанбин тихо стонет, устремляя взгляд к стене, которая разделяет их с Джисоном комнаты. Прежде чем он успевает даже подумать об этом, он приспускает спортивки, сплёвывает на руку и обхватывает себя рукой.   Он воображает ужасные вещи, из-за которых, как он точно знает, позже будет чувствовать себя виноватым, но сейчас он не может заставить себя волноваться об этом, слишком потерянный в своих фантазиях и удовольствии. Он представляет, как горло Джисона сжимается вокруг его члена, а слёзы текут по его лицу. Не будет ли это слишком много для него?    Чанбин представляет, как Джисон лежит на спине, как он быстро и грубо трахает его, как бессмысленно бормочет и скулит в шею Чанбина, слишком переполненный эмоциями, чтобы сдерживать слёзы. Он представляет, как Джисон скачет на нём, ведомый отчаянием и потребностью, и просто умоляет Чанбина трахнуть его как следует, и плачет от того, как сильно хочет этого.   Он хочет, чтобы Джисон плакал от удовольствия из-за него.    Чанбин достигает предела так быстро, что даже не осознает этого, пока не пересекает черту. Он с глухим стоном кончает себе на живот, зажимая рот рукой и зажмуривая глаза от интенсивности ощущений.    К тому времени, как он успокаивается, чувство вины уже крепко засело. Он не только думал о Джисоне, удовлетворяя себя, но и думал о том, что тот плачет. Плачет из-за него. Что, чёрт возьми, с ним не так?   Джисон возненавидел бы его. Он в этом уверен. Джисон позволяет ему видеть себя в уязвимые моменты, а Чанбин получает удовольствие от его уязвимости. Он ужасный друг, ужасный хён и ужасный человек.   Чанбин не спит всю оставшуюся ночь, кутаясь в одеяло и утопая в своём стыде.   3   В третий раз, когда это происходит, Чанбин уверен, что Джисон начинает осознавать его затруднительное положение. Он ничего не говорит, но Чанбин готов поклясться, что Джисон слишком умен, чтобы не замечать, как странно он себя ведёт, даже в подавленном состоянии.   В следующий раз, когда Джисон ломается, они уже едут домой из аэропорта. Его голова низко опущена, а козырёк бейсболки прячет лицо. Чанбин уже может сказать, что на него давит напор фанатов. Толпа окружила их, как только они сошли с самолета, тыча камерами и выкрикивая их имена. Чанбин пытался держаться рядом с Джисоном, но из-за толкучки всё равно разделились.   Ему стало лишь немного легче, когда он увидел Минхо под боком Джисона, направляющего его своей рукой на пояснице, и телохранителя с другой стороны, защищающего его от мира. Джисон прятался за маской и козырьком, так что, слава богу, его лица не было видно никому из фанатов.    Позже Чанбин встречается с Джисоном на заднем сиденье фургона. Джисон, нехарактерно молчаливый, свернулся калачиком.   — Сон-а, — Чанбин приподнимает его кепку, пытаясь увидеть глаза Джисона. — Ты в порядке?   В них стоят слёзы, но он пока не даёт им течь по лицу. — Хочу домой, — бормочет он.   — Хорошо, детка, мы едем домой. Скоро приедем, ладно?   Джисон льнёт к Чанбину, укладывая голову ему на плечо. Чанбин позволяет себе положить свою голову поверх его, одной рукой обнимая Джисона и прижимая к себе.    Он знает, что, хоть и испытывает эти странные чувства к слезам Джисона, его всё равно волнует, когда Джисон расстраивается. Ему правда не нравится видеть Джисона таким, особенно учитывая тот факт, что этого можно было бы избежать, если бы фанаты просто немного более уважительно относились к чужим личным границам. Поэтому он обнимает Джисона всю поездку, помогая ему сдерживаться, потому что Чанбин знает, что младший не хочет плакать перед менеджерами и заставлять их волноваться.    Как только они, наконец, вернулись в общежитие, остальные пошли ужинать, а Джисон пошёл в комнату Чанбина, старший приглашающе придержал для него дверь. Он знает, что Джисон сейчас хочет побыть вдали от мира, но он не хочет быть один. Поэтому Чанбин даёт ему залезть в свою постель, и поначалу всё идёт хорошо. Ему не кажется странным, что Джисон расстроен, и он заказывает любимый фаст-фуд младшего, и всё идёт отлично.   Пока он не слышит тихий всхлип с кровати.    Чанбин быстро заканчивает разговор с оператором и спешит к скорченной фигуре Джисона на кровати. Он правда не знает, что делать, поэтому просто садится рядом и ободряюще гладит его по волосам. Он наблюдает, как дрожат плечи Джисона, и проводит другой рукой по его спине. Его трясет.    — Джисон-а, — шепчет Чанбин, а в животе снова расползается жар.   Джисон поднимает голову, опухшими и заплаканными глазами встречая взгляд Чанбина. Старший на долгое время замирает, потерявшись от того, каким чертовски разбитым выглядит Джисон. Он похож на щенка: смотрит большими глазами, волосы взъерошены от одеяла. И вдобавок ко всему, его трясёт так сильно, что Чанбин чувствует, как по нему самому пробегает дрожь.   Не раздумывая, Со тянется вперёд, взяв лицо Джисона в ладони и проводя пальцами по мокрым щекам. Джисон наблюдает за ним, слегка приоткрыв рот, когда Чанбин проводит подушечкой большого пальца над его губой, красной и припухлой от слёз, блестящей от смеси слёз и соплей. Это должно быть отвратительно, это должно вызывать беспокойство, но Чанбин слишком очарован тем, как красиво выглядит Джисон.    — Хён?   Голос Джисона выводит Чанбина из транса, его пропирает ужасом, когда он понимает, насколько близко находится к лицу Джисона. Он наклонился? Блять. Джисон, наверное, сейчас думает, что он странный. Он всё испортил. Джисон смотрит на него большими глазами и наверняка полностью осознает тот факт, что Чанбин придурок, которого заводят слёзы.   Чанбин быстро убирает руки и откидывается назад, увеличивая между ними расстояние.   — Ты в порядке? — спрашивает он, пытаясь держать голос ровным, хотя сердце бьётся со скоростью миллион ударов в минуту.   — Да, — тихо отвечает Джисон, всё ещё в замешательстве глядя на Чанбина. — В порядке. Просто был... подавлен. В аэропорту.   — Прости, — говорит Чанбин. — Прости, что меня с тобой не было.   — Со мной был Минхо-хён, — говорит Джисон, усаживаясь дальше и кутаясь в одеяло. — И ты сейчас здесь. Что очень важно. Я вроде как хочу побыть один, но знаю, что быть в полном одиночестве мне тоже не пойдёт на пользу, поэтому спасибо, что ты со мной. — Конечно, Джисон-а, — отвечает Чанбин. Ему хочется обнять его, но он чувствует, что прикасаться к нему было бы неправильно после того, как он повёл себя, поэтому воздерживается. — Кстати, еду скоро привезут. Надеюсь, ты проголодался. Я много заказал.   Губы Джисона изгибаются в застенчивой улыбке.  — Тебе не обязательно было.   — Конечно, обязательно. Это подняло тебе настроение, разве нет?   Джисон закатывает глаза, вытирая остатки слёз рукавом. После того, как выплакался, он уже выглядит намного лучше. Чанбин был прав, ему просто нужно дать волю своим эмоциям, чтобы потом не быть напряжённым и раздражительным.    — Спасибо, хён, — шепчет Джисон, толкаясь своим плечом плечо Чанбина. — Я ценю это.   +1   Окей, Джисон не заметил ничего необычного в тот раз, когда плакал перед Чанбином. Чанбин вне подозрений. Он всё ещё чувствует жуткую вину за то, что вообще так поступил, но Джисон ничего не заметил, так что они могут вернуться к их нормальной жизни, а Чанбин может вернуться к своему порочному кругу стыда.    По крайней мере... Чанбин думал, что он вне подозрений.   Особенность Джисона в том, что он намного умнее, чем показывает людям. Ему нравится дурачиться, но каждый, кто знает его лично, знает, насколько он на самом деле пугающе умён и проницателен. Ещё он очень хорошо понимает, что чувствуют другие, подпитываясь их энергией, как какой-то эмпат. Это почти страшно.    Чанбин должен был понять, что как только он прикоснулся к Джисону той ночью, тот сразу понял, что что-то не так. Он должен был учесть, что Джисон не настолько глуп, чтобы просто отмахнуться от его странного поведения. Он должен был знать, что Джисон не оставит это просто так надолго.   Он удивляется, когда однажды вечером приходит к себе в комнату и обнаруживает там Джисона, свернувшись калачиком в его постели с едва торчащими волосами из-под одеяла.    — Джисон-а? — спрашивает Чанбин, закрывая за собой дверь, слегка встревоженный. — Всё нормально?   Джисон переворачивается и выглядывает из-под одеяла. Он выглядит нормально, его волосы немного влажные после душа, чёлка падает ему на глаза.    — А что? Думал, я плачу? — спрашивает Джисон, и в его голосе звучат нотки весёлости.   — Я просто... сбит с толку, — отвечает Чанбин, подходя к кровати и усаживаясь рядом. — Ты чего здесь?   Джисон мычит. — Просто хотел провести время со своим хёном.   Чанбин знает, что в переводе с языка Джисона это значит "я кое-чего хочу".   Джисон подсаживается ближе и укладывается головой Чанбину на колени, довольно промычав, когда Чанбина кладёт ладонь на его волосы.    — Ты уверен, что всё хорошо? — снова Чанбин, когда Джисон поворачивается на бок и сворачивается калачиком, явно более нуждающийся в его обществе, чем обычно.   Обычно, когда Джисон хочет потискаться, он идёт за этим к Минхо, которому он нравится больше всего, или Феликсу, который больше остальных любит физический контакт. К Чанбину он приходит не за этим. Чанбин практически не занимается никаким скиншипом с Джисоном, в отличие от других участников, как Хёнджин или Сынмин, например. Просто они этого не делают. Чанбин не совсем понимает почему именно, но они просто этого не делают. Почему тогда Джисон сейчас в его постели, смотрит на него своими большими щенячьими глазами и прижимается к его бедру?   Джисон внезапно хихикает.  — Ты бы предпочёл, чтобы я был расстроен?   — Разумеется, нет.   — Уверен? Думаю, хёну нравится, когда я плачу.   У Чанбина сердце упало куда-то в район задницы.   — ...Что?   Джисон моргает, медленно и расчётливо.  — Хёну нравится видеть, как я плачу.   — Нет, не нравится, — возражает Чанбин, но даже для его собственных ушей это звучит слабовато. — С чего ты так решил? Хён заботится о тебе. Я не хочу, чтобы ты плакал.   Джисон хмыкает, явно довольный тем, что поймал Чанбина. Как давно он знает? Как он понял? Боже, Чанбину стоило быть осмотрительнее.   — Эти две вещи вполне могут быть правдой одновременно, — говорит Джисон, а на его лице появляется слабая усмешка. — Да, хён заботится обо мне, но тебе нравится, когда я плачу. Нравится, как я выгляжу.   — Почему ты так решил? — спрашивает Чанбин, отводя взгляд от Джисона, пытаясь перестать чувствовать себя так, будто его раздевают догола.    — Когда это произошло в первый раз, я решил, что просто надумываю, — блять. Неужели Чанбин реально был настолько очевиден? — Но на днях, когда ты взял моё лицо в руки и не мог перестать смотреть и прикасаться ко мне, будто хотел меня сожрать? О, я сразу понял.   Чанбин неверяще качает головой и тяжело сглатывает.  — Мне не... мне не нравится, когда ты плачешь, Джисон-а, — он в панике пытается защитить себя, пусть они и оба знают, что он врёт и что защищаться бесполезно.    — Ничего страшного, хён, — успокаивает его Джисон, продолжая улыбаться. — Я милый. Даже когда я плачу.   — Особенно когда ты плачешь, — шепчет Чанбин совершенно не подумав, всё ещё отказываясь встречаться с ним взглядом.   — Ага? Так ты признаёшь это, хён? Ты думаешь, что я милый, когда плачу?   Чанбин глубоко вздыхает и встречается с игривым взглядом Джисона.  — Если да? Что с этого?   — Тебе следует что-то с этим сделать.   Чанбин долго смотрит на него, пытаясь понять, не шутит ли Джисон, гадая, правильно ли он его расслышал.   — И что ты предлагаешь мне с этим сделать?   Джисон садится, и улыбка исчезает с его лица. Он ближе подползает к Чанбину, почти усаживаясь ему на колени. Он обхватывает руками шею старшего и сталкивает их лбами, и Чанбин замирает. Он попался в маленькую ловушку Джисона, его взгляд приковывается к его небольшим, но привлекательно пухлым губам, всего в сантиметрах от его собственных.   — Я думаю, хён должен заставить меня плакать, — шепчет Джисон настолько тихо, что Чанбин едва услышал его.   Едва.   Что-то в нём щёлкает, и он подаётся вперёд, соединяя их губы. Джисон крепче сжимает его руками, и он издаёт просто наипрелестнейшие звуки, когда Чанбин целует его. В этом поцелуе нет ничего нежного: месяцы сдерживаемого напряжения, возникшего между ними, в этот момент выплеснулись потоком хаотичных движений. Чанбин пытается запомнить горячее и влажное скольжение их губ, Джисон такой же жадный и в десять раз более отчаянный. Он с самого начала ведёт себя так нетерпеливо, забирается Чанбину прямо на бёдра и всасывает его язык, и всё в нём сводит Чанбина с ума.   — Хён, — скулит Джисон в короткие секунды между поцелуями, теснее вжимаясь в Чанбина. Старший обхватывает его тонкую талию и стонет в губы, уже становясь твёрдым. — Хён.   — Мм?   — Прикоснись ко мне, — тихо просит Джисон.    Чанбину не нужно повторять дважды. Он просовывает руки под футболку младшего и проводит ими по его талии, на пробу сжимая и проводя ногтями по его ребрам. Джисона пробирает дрожью и он скулит Чанбину в губы, слегка елозя на его коленях.    Они отстраняются друг от друга ровно настолько, чтобы Чанбин смог стянуть с него футболку, прежде чем снова впиться друг в друга. Чанбин ощупывает кожу Джисона везде, где только может достать в таком положении. Джисон на нём такой податливый, извивается и стонет от каждого чанбинова касания.   Он давится воздухом и тесно трётся о его бёдра, когда Чанбин кладет руки на его грудь. Старший проглатывает стоны Джисона и прижимает его дрожащее тело к себе, протягивая большой палец и дергая его за соски.    — Боже, какой же ты чувствительный, — на выдохе шепчет Чанбин.   Джисон слабо усмехается. — Ты ожидал чего-то другого?   Нет. Вовсе нет. Джисон — чувствительный человек, и вполне логично, что его тело столь же отзывчиво.    Чанбин выцеловывает его челюсть и шею, а затем обхватывает губами сосок Джисона, цепляясь за его стон и то, как он запрокидывает голову. Пальцы младшего крепко сжимаются в волосах Чанбина.    — Пожалуйста, хён, — вздыхает Джисон, и, боже, то, как он вот так выстанывает это уважительное "хён" вызывает зависимость. — Пожалуйста.   — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — выдыхает Чанбин ему в грудь.    Он бы дал Джисону всё — хочет дать Джисону всё — но только если он тоже этого хочет.    — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — шепчет младший, и Чанбин практически швыряет его на кровать.    Его тело легко падает назад, и Джисон вздыхает, когда Чанбин вдавливает его в кровать, просовывая бедро между его раздвинутыми ногами. Его таз беспорядочно двигается вверх-вниз, а всхлипы и стоны, срывающиеся с его губ, когда он трётся о бедро Чанбина, самые красивые на свете.    — Чёрт, какой же ты великолепный, — шепчет Чанбин, наблюдая, как Джисон прикрывает глаза, когда он цепляется за его руки и сосредотачивается на трении о его бедро. — Могу я раздеть тебя?   Джисон кивает и распластывается на матрасе, пока Чанбин стягивает с него одежду. Он не пытается помочь, просто позволяет Чанбину сделать всё самому, пока не оказывается голым.    Едва раздев его Чанбин лезет в ящик стола за смазкой, спрятанной как можно глубже. Он заползает между раздвинутыми бёдрами Джисона и на мгновение задумывается, прежде чем наклониться, чтобы снова поцеловать его.   — Хён любит меня целовать? — робко спрашивает Джисон, когда они отстраняются отдышаться. Он уже выглядит уничтоженным: зрачки расширены и взгляд затуманен, губы припухли и блестят от слюны.    — Что думаешь? — шепчет в ответ Чанбин и снова целует его, проводя языком по губам младшего и проскальзывая в его рот.    — Думаю, нам стоило сделать это намного раньше, — отвечает Джисон после ещё пары минут поцелуев. Чанбин честно успел забыть, о чём вообще спрашивал. — Давай, хён, — скулит Джисон и пихает Чанбина коленом в бедро. — Разложи меня уже.   — Кому-то очень не терпится, — усмехается Чанбин. — Как ты попросишь об этом?   Джисон закатывает глаза.  — Это та часть, где ты говоришь мне умолять?   — Я думаю, это та часть, где ты делаешь то, что я прошу, без вопросов.   Джисон медленно моргает, его ресницы трепещут.  — Тебе бы понравилось, если бы я заплакал из-за этого?   — Это не-...   — Кстати, я могу плакать по команде, — говорит Джисон, лукаво улыбаясь.   Чанбин решает замолчать эту информацию.   — Я не хочу, чтобы ты плакал, потому что сказал себе так сделать, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты плакал, потому что я заставил тебя чувствовать себя слишком хорошо. Хочу, чтобы твои эмоции взяли над тобой верх. Не хочу, чтобы ты контролировал это.   Джисон приоткрывает губы, а его зрачки становятся до невозможности широкими.  — Блять, хён. Это самая горячая вещь, которую ты когда-либо говорил.   Чанбин смотрит вниз между их телами, туда, где Джисон уже весь твёрд и мокрый.  — Могу я? — Джисон прикусывает губу и кивает, вздыхая, когда Чанбин неуверенно обхватывает его рукой. — Ты большой, — озвучивает свои мысли Чанбин, играясь с Джисоном и наблюдая, как тот извивается.   Он почти видит, как эго Джисона раздувается от такой похвалы.   — Да? — говорит Джисон с лёгкой ухмылкой, такой самоуверенный и дерзкий, хотя в руке Чанбина уже устроил полный беспорядок.    — Ага, — Чанбин сползает вниз по телу младшего и кидает на него взгляд снизу вверх перед тем, как обхватить губами его член. Джисон со стоном роняет голову, когда Чанбин опускается до тех пор, пока не упирается в горло, слабо покачивая головой. Через мгновение он отстраняется и шепчет: — Тоже красивый.   Джисон хнычет.    Чанбин берёт смазку и льёт на пальцы, растирая. Он касается отверстия Джисона, безмолвно спрашивая.    Джисон ещё шире раздвигает ноги и скулит: — Пожалуйста.   Он весь взвинчен, и просунуть палец оказывается немного сложнее, чем Чанбин ожидал.  — Расслабься, — шепчет он.   Он подаётся вперёд, снова обхватывая губами член младшего, вбирая его в рот и одновременно погружая палец. Джисон напрягается, а затем расслабляется, открываясь.   Чанбин несколько раз двигает пальцем вперёд и назад, помогая Джисону расслабиться и привыкнуть к новым ощущениям. Совсем скоро младший просит добавить ещё один, и Чанбин с радостью это делает.   Три пальца внутри, и Джисон уже толкается тазом навстречу, вздрагивая от каждого движения пальцев Чанбина. Старший наблюдает за ним сквозь прикрытые веки, наблюдает, как Джисон мелко подрагивает и отчаянно движется ему навстречу, гоняясь за удовольствием, которое он даёт ему. Чанбин подгибает пальцы, и Джисон выгибает спину над кроватью, сжимая простыню в кулаках. Его рот открывается в невероятно красивом молчаливом стоне.   — Хён, хён. Здесь. О, боже.   Чанбин выдыхает, слушая мольбы Джисона. Он сам невероятно твёрд и не может удержаться, чтобы не опустить свободную руку и не протереть себя через спортивные штаны. Он стонет на члене Джисона, отчего младший вздрагивает, проникая глубже в его горло. Чанбин не преувеличивал, когда говорил, что Джисон большой.   — Пожалуйста, хён, — умоляет Джисон, сжимая пальцами волосы Чанбина. — Трахни меня. Я готов. Пожалуйста.   Чанбин отстраняется и вынимает пальцы, мгновение переводя дыхание, прежде чем избавиться от одежды. Он никогда в жизни не раздевался так быстро, его мысли сосредоточены только на том, чтобы полностью разрушить Джисона. Младший наблюдает за ним затуманенными глазами, его взгляд бродит по телу Чанбина, когда тот оказывается полностью раздет.   — Ты правда самый сексуальный человек, которого я когда-либо видел, — говорит Джисон, протягивая руки к Чанбину, когда тот становится на колени между его бёдер.    Чанбин посмеивается и позволяет Джисону притянуть себя за талию для поцелуя, пока руки младшего блуждают по его телу и не особо умело ощупывают его.    — Мне казалось, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Чанбин ухмыляется в губы Джисона.   — Боже, да. Но сначала дай мне насладиться этим, — отвечает Джисон, сжимая руками грудь Чанбина. — Блять, хён. Серьёзно, твоё тело потрясающее. Не могу сосчитать сколько раз я хотел, чтобы ты нагнул меня, пока мы тренируемся вместе.   У Чанбина в мозгу что-то заклинивает. — Ты... что?   Как долго Джисон думал об этом?   — Что, хён, ты думал, что я сегодня проснулся и неожиданно решил, что хочу, чтобы ты меня трахнул? — Джисон смеётся и качает головой. — Какой же ты дурак. Радуйся, что ты такой горячий.   Чанбин решает обдумать эту информацию позже, потому что руки Джисона на нём, и он смотрит на него снизу вверх с таким неприкрытым желанием в глазах, что он не может сосредоточиться ни на чем другом. Он берёт Джисона за бёдра и поворачивает спиной к себе, а затем тянет на себя за плечи, прижимая его спиной к своей груди. Он раздвигает бёдра младшего и прижимается членом.   Джисон стонет, хотя Чанбин не оказывает никакого давления.  — Пожалуйста, хён, — его голос немного надламывается, уже граничит с истерикой, а Чанбин ещё даже не вошёл в него.   Старший смазывает член и, наконец, входит в Джисона, их тела так тесно прижимаются друг к другу, и Чанбин прячет лицо в шее младшего. Он слушает резкое дыхание Джисона и чувствует как ускоряется его пульс. Он обнимает Джисона поперёк талии и притягивает к себе ещё ближе, задевая ногтями его рёбра и чувствуя, как тот дрожит.   — Хён, я так...   — Всё хорошо? — спрашивает Чанбин, отнимая голову от его шеи, проверяя в порядке ли он, когда тот так и не закончил то, что хотел сказать.   Джисон кивает, касаясь своими руками рук Чанбина.  — Отлично. Просто... чувствую себя очень хорошо, — он поворачивает голову, чтобы увидеть хёна. Их носы соприкасаются.   — Да, — выдыхает Чанбин. — Чувствовать тебя тоже очень хорошо.   — Я бы переживал, если бы нет.   Чанбин сдерживает улыбку. Джисон часто шутит, когда нервничает, и, судя по тому, как он лениво играет с пальцами Чанбина, лежащими на его животе, он сейчас немного нервничает.    — Могу я двигаться? — спрашивает Чанбин через минуту, когда становится невыносимо просто вот так быть внутри Джисона без движений.   — Да. Ах... — Джисон откидывает голову и закрывает глаза, когда Чанбин осторожно выходит и входит обратно.    Он роняет голову на плечо Чанбина, когда тот устанавливает ровный темп, рукой скользит в волосы старшего, цепляясь за них. Чанбин стискивает зубы, физически удерживая себя от того, чтобы не начать просто втрахиваться в тело Джисона, потому что он знает, что должен дать ему время привыкнуть. Зверь внутри жаждет уничтожить Джисона, царапает внутренности, шепчет на ухо, говоря сделать с Джисоном самые грязные вещи, и Чанбину требуется вся его сила воли, чтобы не слушать это.    Вместо этого он сосредотачивается на тихих всхлипах и вздохах, которые издает Джисон, когда он медленно и плавно двигается в нём, его тело настолько податливо, что Чанбин практически держит его.   — Хён. Чанбин-хён. Пожалуйста. Сильнее.   Это музыка для ушей Чанбина — слышать как Джисон стонет его имя и умоляет его. Он впивается ногтями в талию Джисона и быстрее двигает бёдрами, накрывая ртом шею Джисона. Он так сильно хочет оставить след, но не может рисковать, прекрасно понимая, что стилисты накинутся на Джисона за это. Он довольствуется лёгкими поцелуями, которые слишком контрастируют с резкими толчками его бёдер.   Джисон становится всё громче, и Чанбин смутно задаётся вопросом, дома ли сейчас Хёнджин или Чан. Не то чтобы его это действительно волнует, он всё равно не остановится сейчас, когда Джисон у него в руках. Ему плевать, слышат они их или нет, а если да, то пускай слышат. Пусть они знают, как Чанбин может ломать Джисона.    Чанбин рефлекторно толкается сильнее при мысли о том, что остальные слышат, видя Джисона таким из-за него.    Джисон прерывисто скулит, дрожа в объятиях Чанбина.  — Хён, хён...   Чанбин видит, как блестят его глаза, слышит, как его голос дрожит и ломается. Он вот-вот заплачет. Чанбин заставит его.   Он бросает все свои тормоза и втрахивается в Джисона со всем своим желанием, от того, как крепко он держится за талию младшего, точно останутся синяки. Он тяжело дышит и рычит Джисону в ухо, зайдя слишком далеко, чтобы сдерживаться.    Кинув ещё один взгляд на лицо Джисона, и Чанбин наконец видит, как слезы стекают по его щекам, его блестящие губы приоткрыты, а глаза такие затуманенные, будто в его голове нет ни одной мысли, кроме мыслей о члене Чанбина.    Младший сдавленно всхлипывает: — Так хорошо, хён. Так хорошо...   Чанбин зажмуривается, чтобы не кончить в этот же момент. Он убирает руки с талии Джисона и давит ему на спину, прижимая его к матрасу и удерживая на месте. Джисон утыкается лицом в одеяло, вероятно, чтобы заглушить звуки своего плача и стоны, но Чанбина это не устраивает. Он хватает Джисона за волосы и тянет, Джисон задыхается от боли, когда Чанбин тянет.   — Хочу слышать, как ты плачешь по мне, — это всё, что говорит старший, продолжая двигаться.   — Хён, ты... блять, ты убьёшь меня.   Чанбин в этом сомневается. Джисон и сам легко убил бы его ещё до того, как у Чанбина появилась бы такая возможность. Он уже так близко, так хочется наполнить Джисона. Он не подумал о презервативе и знает, что пожалеет об этом позже, когда будет приводить тут всё в порядок, но мысль о том, как его сперма будет вытекать из Джисона, возбуждает слишком сильно, чтобы беспокоиться об этом сейчас.   Джисон бессвязно скулит, говоря Чанбину, как хорошо себя чувствует, насколько он полон и как он хочет, чтобы Чанбин кончил в него.   — Я близко, — говорит Джисон через недолгое время. — Хён, я так близко. Могу я кончить?   Чанбин стонет от этого. От мыслей о том, чтобы не разрешить ему, о том, что Джисон не кончит просто потому, что Чанбин так ему сказал. Чтобы Джисон подчинялся ему.   — Да. Да, ты можешь, — всё же решает он, только потому что сегодня чувствует себя достаточно щедрым. Это они могут попробовать в другой день.   Пальцы Джисона цепляются за простыни, и Чанбин проявляет милосердие, отпуская его волосы и позволяя ему упасть торсом на матрас. Джисон скулит, скулит и плачет, пока не начинает сжиматься вокруг члена Чанбина, кончая на постель.   — Хён... хочу почувствовать тебя... — на выдохе стонет он.   Чанбин больше не может сдерживаться, толкаясь в младшего ещё всего пару раз. Джисон скулит и зарывается лицом в подушку, извиваясь.   Чанбин замирает, лениво поглаживая спину и ягодицы Джисона, будто извиняясь. Джисон долгое время ничего не говорит, и это пугает.    — Ты в порядке? — наконец решает спросить Чанбин, наклоняясь вперёд и поглаживая Джисона по волосам.   — Ммм.   — Могу я выйти?   Джисон снова мычит, и Чанбин осторожно выходит, наблюдая, как следом вытекает его сперма. Ему так сильно хочется снова и снова трахать его и посмотреть, сколько Джисон сможет выдержать.   Однако Джисон имеет большее значение, чем фантазии Чанбина, и он оставляет это, залезая в ящик стола и доставая пару салфеток. Он осторожно вытирает бёдра и зад Джисона, не желая чрезмерно стимулировать (по крайней мере, без его разрешения...). Он переворачивает Джисона и вытирает его живот, избегая смотреть в глаза.   — Хён, — внезапно шепчет Джисон, вынуждая старшего всё же посмотреть на него.   — Мм?   — Я замёрз. Мы можем пообниматься у меня в постели?   — Да, — без единого сомнения отвечает Чанбин.    Он не спал с Джисоном целую вечность, наверное, с тех самых пор, как они дебютировали. Не потому, что не хотел, а просто потому, что это не то, что они обычно делают. Он полагает, что Джисон просто не особо нуждался в нём, обычно обращаясь к Минхо или другим участникам своего возраста.    Стоит сказать о том, насколько нежеланным Чанбина заставляют чувствовать их отношения "толканий и тяни", потому что он знает, что Джисон винит его в этом. Чанбин знает, что Джисон думает, что он отталкивает его безо всяких причин, но дело не в этом. Джисону он просто не нужен. Давно не нужен.   Младший надевает боксеры с футболкой и пробирается обратно в свою комнату, в то время как Чанбин тоже одевается и убирает постельное бельё в стирку. Закончив, он идёт в комнату младшего и находит Джисона с подтянутыми к груди коленями и устроенным на них подбородком. Он моргает, глядя на Чанбина, и тут же оживляется, похлопывая по пустому месту рядом.   Чанбин выключает лампу у кровати и залезает под одеяло, сердце почему-то замирает в районе горла.   — Обнимешь меня? — через мгновение тихо спрашивает Джисон в темноту.   Чанбин мычит в знак согласия, хотя кажется, что сердце стучит слишком громко и слишком быстро. Он кладёт руку на талию Джисона, и тот сам придвигается, пока спиной не прижимается к груди Чанбина. Он вздыхает и, кажется, выгибается спиной ближе к телу Чанбина, ища его тепла.   — Хён никогда не обнимает меня, — говорит Джисон, зевая.   Чанбин не знает, что ответить.   — Ты никогда не просишь, — единственное, что ему удаётся придумать.   — Ты никогда не предлагаешь, — возражает Джисон. — Ты меня не обнимаешь, почти не прикасаешься ко мне, если мы не перед камерами. Что я должен думать?   Чанбин обнимает его крепче. — Прости.   — Хорошо, что ты это понимаешь, — Джисон на мгновение замолкает. — Но всё нормально. Думаю, сегодня ты загладил свою вину. Нам следует делать это чаще.   — Всё, что тебе нужно, это только попросить. Я бы... всё для тебя сделал, — последнюю часть Чанбин едва слышно шепчет.   Он слышит улыбку в голосе Джисона, когда тот отвечает: — Я знаю.     Утром они натыкаются на недовольного Хёнджина на кухне. Он кидает на них быстрый сердитый взгляд, прежде чем убегает, и получают сообщение от Чана, в котором он от лица всех просит их быть любезно тише в следующий раз, когда они решат что-то подобное делать.    "В следующий раз", — думает Чанбин, слабо улыбаясь.