Шестнадцать Флагов

Заброшенные, разрушенные города Имерии — жуткое зрелище. После того, как случилось восстание, многие дома и поселения были покинуты в спешке. Сама столица Регорис опустела, и почти никто не возвращался в неё. Когда-то роскошные дворцы были разграблены, разрушены, опустошены; ужасный император Зардон, растящий в своих подземельях кошмарных тварей, наполнил ими город. Его могучие проклятия окутали город, осели на стенах серой пылью. Регорис, ужасный труп некогда цветущего города, усеянный покосившимися готическими зданиями, является людям всего Старграунда во снах, пугая даже самых храбрых путешественников. Чудовищные существа, чудовищные дома и церкви, всё в этом городе овеяно ощущением мертвенности и леденящей тоски, словно мысль о неизбежности смерти, внезапно промелькнувшая в голове среди белого дня. Мало кто захочет посетить такое место. Простым искателям приключений там не выжить, да и искать почти нечего, кроме сражений. Здесь только страх и голод. И гложущее чувство отчаяния и обречённости. Единственное, зачем в столицу кто-нибудь в здравом уме захочет приходить — это встретить самого императора или его слуг. Кан пришёл сюда за достойным соперником, а Арторо просто проходил мимо — воистину нежданная встреча. Таро повезло, что великан знал, куда на самом деле отправился Король Драконов. "Я видел его насквозь, но этот эасранец всё равно перехитрил меня. Доверился его ответу и теперь блуждаю здесь, в этих проклятых развалинах. Неплохо, Керис. Ты переиграл меня, как дурачка!" Герой улыбнулся, подумав об этом. Он был приятно удивлён: Таро ценил любое мастерство, в чём бы оно ни заключалось. Быть подлецом — тоже искусство. Арторо, попрощавшись с Кеном, отправился к границе Навицеи, чтобы там воссоединиться с товарищами. Но сам Таро решил ненадолго задержаться, потому что почувствовал присутствие чего-то мощного, полного силы. В самом центре Регориса, говорят, находится замок Зардона. Но на самом деле никто не знает, где он. Чёрный шпиль ониксового дворца блуждает по столице, не зная пристанища, вечно прячась за крышами высоких имерийских особняков. Найти убежище императора почти невозможно — оно постоянно исчезает из поля зрения, всегда отдаляется, если подходить к нему близко. Лишь немногие видели здание, из которого в небо прорастает этот зловещий гуляющий угольный шпиль. Проходя по улицам, Таро заметил лежащий на земле труп — совсем высохший, почти что окаменевший, покрытый серым пергаментом кожи, обтягивающей каждую кость. Ни жира, ни мышц на теле совсем не осталось. Лицо мертвеца, похоже, было подвержено неизвестной болезни — из-под полупрозрачного бескровного эпидермиса пробивались странные роговые отростки, напоминающие морских ежей, вплавившихся в костную ткань. Нижняя челюсть срослась с деформированным лбом; одно из предплечий изогнулось таким образом, что его пальцы касались локтя; позвоночник искривился назад с такой силой, что врос в тазовую кость. Правое плечо словно бы вдавилось в рёбра. И, кроме того, эту отвратительную массу, уже слабо напоминающую человека, покрывали вылезающие из-под неё зубы, пальцы и волосы. Но ужаснее всего были глаза: живые и влажные, устремлённые в никуда, но словно бы наблюдающие за всем. Подойдя ближе, странник увидел, что труп... Был жив? Или мёртв? Или и то и другое одновременно?. Внутри его раскрытой грудной клетки пульсировало сердце — хотя вряд ли это можно было назвать таким словом. Это было что-то, сплетённое с останками кожи. Что-то с глазами и ещё одним лицом, словно бы агонизирующая маленькая человеческая голова с выпученными белыми глазами, но медленно пульсирующая, словно готовящееся к метаморфозе. Но таинственная энергия исходила не от него. Источником этой силы оказалось что-то, выползшее из-под обломков разрушенного то ли временем, то ли мятежниками здания. Распухшее, бочкообразное тело медленно вывалилось из развалин, просочившись сквозь трещину, как комок теста, чавкая и трясясь. Чудовище, имея габариты слона, во всём остальном было схоже с жабой или осьминогом, если вообще его можно было сравнить с чем-либо из земных существ. Туловище, лишённое четко выраженной головы, с одной стороны оканчивалось пучком сморщенных толстых щупалец, оканчивающихся щётками грязных извивающихся усиков, а с другой — рыбьим хвостом, с которого свисали лохмотья плоти. Было сложно понять, как создание передвигалось — четыре короткие лапки, похожие на кротовьи, явно не годились для этой цели. Торчащие по бокам человеческие уши, как и ногти на лапах только усиливали впечатление неестественности. — Ты разумно? — спросил Кан, смотря на тварь вплотную. Она словно бы разглядывала его, колыхаясь и громко дыша, но затем просто отодвинула героя в сторону и подползла к живому трупу и обняла его — как родное дитя. От этого действия тело стало меняться — а вместе с ним и сам Регорис. Пульсирующее нечто внутри трупа стало биться сильнее, и вскоре из-под мертвеца расползлась шевелящаяся серая масса — вся в волосах, зубах и пальцах. Вскоре этой мерзостью заросла уже вся улица — и стены зданий, и разбитая брусчатка. Эта мёртвая гниющая плоть росла. И набиралась силы. "Ну надо же. Проклятье этого существа настолько сильно, что изуродовало не только его тело и разум. Оно изуродовало сами понятия жизни и смерти. Любопытно..." — изумился Таро. Впрочем, только небольшим удивлением всё и ограничилось. Лёгкий взмах алебарды начал битву. На землю упал идеально срезанный кусок бледно-серого мяса. Тварь даже не заметила рану, но обратила внимание на шум упавшей плоти. Мутная чёрная кровь чудовища не хлынула — она лишь стала медленно вытекать вязкими смоляными каплями. — Вряд ли тебя даже можно назвать животным. Такому существу, как ты, даже нет места в нашем мире! Кошмарная абоминация вздрогнула и удивительно резво отскочила влево от Таро, но рыцарь предугадал это и прыгнул туда одновременно с ней и воткнул в неё волнистое острие алебарды — и вдавил оружие так глубоко, что оно вошло в тело почти полностью — герой удерживал покрытое чёрной проволокой древко лишь одной рукой. А когда странник вытянул оружие, то вместе с ним вырвал и четверть колыхающихся внутренностей создания. И оно, взревев, хлестануло щупальцами по страннику — но те лишь оставили на коже пару синяков, ведь доспех прекрасно поглотил большую часть энергии. Кан хорошо размахнулся и рубанул по отвратительным отросткам, растущим из головы чудовища, но лезвие просто соскользнуло с них. Тварь ответила на это шквалом из толстых уродливых костяных игл, которые она выпустила из своего брюха, встав на дыбы. Часть застряла в доспехе, часть — в поддоспешнике, часть — в мышцах, но жизненно важные органы не были задеты. Кен, решив не давать монстру ни секунды, накинулся на него и в дикой ярости начал перемалывать в чавкающий и пузырящийся фарш. Войдя во вкус, Таро и не заметил, как оставил от твари только голову и пару лап, ещё чудом держащихся на кусках измятой плоти. — Ну вот и всё. Это было куда проще, чем я представлял... — прошептал сам себе Кен, вытаскивая из кирасы мелкие костяные спицы. Но существо, разносившее с собой проклятие, всё ещё оставалось в живых. Оно, заходясь в душераздирающих стонах, скребло пальцами по земле, словно желая чего-то. — Убей... Герой вздрогнул от неожиданности — или, может, чего-то ещё. — Ты что, говорить умеешь? — спросил он, поднимая алебарду для завершающего удара. — Убей. Пожалуйста. Убей. — Почему я дол... — Я не хочу так жить. Я больше не человек. Я больше никогда не буду человеком. Убей. Убей меня. Убей. Избавь от этих страданий. Странник опустил алебарду. Бросил её на землю. Посмотрел в небо — а затем снова на тварь. Жалкую, изуродованную, никчёмную. Ненужную. Испорченную и изломанную. — Что за отвратительное место. Что за отвратительная судьба. Зардон, бессердечный ты ублюдок... Таро вздохнул, а затем Регорис, объятый туманом, вдруг стал немного чище и яснее — от тёплого погребального костра, огненного столба, поднявшегося до верхушек крыш, до самого острия шпиля императорского замка. Пятна ласкового золотого цвета заплясали на металле, и тени, двигаясь в траурном танце, легли на стены. Странник подарил проклятому самые нежные объятия — объятия смерти и забвения. Это пламя погасло ещё не скоро. Таро, пришедший в столицу за охотой, вышел из неё с пустыми руками и душой, думая о том, как ужасен этот мир, в котором есть место всей этой грязи и боли. Мир, который нужно изменить.