Преступление карается наказанием

***

— Пожалуй, выбора у тебя нет. Прощай, Чуя-кун, — тихим голосом сказал Федор и нажал кнопку сброса на экране своего телефона. Разговор выдался не самым легким. Взрывной парень, этот Чуя Накахара. Впрочем, он не такая уж и важная фигура. Не был бы он мелкой преградой, Федор в жизни бы им не заинтересовался. Скорее всего, как человек он благороден, однако о таком Федор задумываться не привык. Встав из-за стола, он неторопливо вытащил сим-карту из телефона и сложил ту пополам. Задумчивым взглядом оглянул комнату, подошел к окну и открыл его. Внутрь кабинета повеяло холодным ночным воздухом, отчего парень поежился. Время было не слишком позднее, да и в сон не клонило, несмотря на загруженность в течении всего дня. Вздохнув, Достоевский последний раз взглянул на телефон и с безразличием отправил его в свободное падение с четвертого этажа своего дома. Во дворе было темно, так что увидеть, как несчастное изобретение века разбивается об поверхность асфальта не удалось. Зато характерный звук донесся до его ушей. Для чего это было сделано — непонятно. — Тяжело нынче живется… — тихо пробурчал парень и поскорее закрыл окно, повернув ручку вниз. Холода он по натуре своей не переносил на протяжении всей своей жизни. Поэтому суровые времена года предпочитал проводить дома, завернувшись в плед. Сейчас, после трудного дня, ему очень хотелось оказаться рядом с теплым Осаму. Вот только и вчера, после их разговора, и сегодня — они не виделись ни разу. Упертый Дазай даже спать предпочел в своей комнате, наплевав на слабую обогреваемость помещения. Конечно, Федор понимал состояние юноши, а навязывать свое внимание даже не собирался. Тому следовало обдумать нынешнее положение дел, побыть какое-то время одному. В этот вечер же увидеть Осаму было жизненно необходимо для Федора. Услышать его голос, коснуться мягких волос. Даже если они не будут разговаривать, просто находиться рядом уже являлось для него счастьем. Быть может, у него новая зависимость? В голову закралась идея о том, чтобы наведаться к юноше, захватив с собой бутылку хорошего вина, чтобы выпить его с шатеном. Правда, если тот не согласится, то брюнет и в одиночку прекрасно проведет время за распитием. Захлопнув за собой дверь, Федор вышел наружу и зашагал по коридору. Сначала нужно было зайти к себе, чтобы оставить выпивку там, да и освежиться после многочасовой поездки в город тоже не помешает. Или дорога до своих покоев была не слишком длинной, или это парень слишком привык ходить долгое расстояние несколько раз на день от одной комнаты до другой через весь этаж. Очутился возле нужной двери довольно быстро. Парень вошел в свою спальню. Свет был выключен, и комната насытилась духом одиночества после долгого отсутствия в ней людей. Не включая свет, Достоевский поставил бутылку в мини-холодильник, что стоял возле телевизора в углу темной комнаты. Воздух был прохладен, а само пространство казалось как будто неуютным. Поправив волосы, он прошел в ванную и снял с себя одежду. Бросив ее в корзину рядом с умывальником, он вздрогнул от резкой смены температуры. Поскорее забравшись в душевую кабину, Федор поспешил настроить воду до теплого, но не обжигающего кожу состояния, и встал под множество тонких струй прозрачной жидкости. Было ничего не слышно сквозь шум падающей на его тело и на пол воды, обволакивающей уставшее тело, которое постепенно расслаблялось и погружалось в легкую дрёму. Однако полностью поддаваться влиянию было нельзя, ведь планы еще ждут. Вздохнув, он провел рукой по лицу, закрываясь от попадания мыльной воды в глаза. Закончив с промывкой головы, он усилил напор и встал в центр. Пора бы выбираться отсюда. Наконец, он вылез из душевой, накинул на голову полотенце, чтобы вода впиталась в ткань, и надел серый халат. Пояс тоже долго себя ждать не заставил и спустя пару секунд он уже окружал талию своего владельца, придерживая материал одежды за счет по-быстрому завязанного узла. Взглянув на зеркало перед собой, парень фыркнул. Видно было почти ничего, ведь из-за пара оно вспотело и растеряло свое свойство четко передавать изображение. Заниматься протиранием поверхности желания не было, так что брюнет быстро выбросил эту мелочь из головы. В ванной было душно, из-за чего долго ему находиться внутри не хотелось совсем. Поспешив покинуть своеобразную парилку, Федор выскочил с босыми ногами на охладевший, посредством наступления холодных времен, пол комнаты. В голове только и блуждали мысли, чтобы как можно скорее надеть носки или хотя бы тапочки. Стянув полотенце с головы, парень оглянулся в комнате и замер на своем месте. При виде наконец-то вышедшего хозяина помещения, гость тоже встал с кровати. Было необычно снова оказаться тут. Ни вчера, ни сегодня похититель не соизволил явиться к нему, так что пришлось самому прийти. — Осаму? — не то, чтобы Федор так сильно был удивлен его приходу, всего лишь не ожидал увидеть так рано. — Какими судьбами? — Я… — шатен опустил взгляд на пол, сложив руки на груди. Хороший вопрос, вот только ответить на него было сложновато. По факту, причины как будто бы и нет. Даже неловко как-то. Но что-то точно ответить нужно. — Просто, мимо проходил. Услышав ответ, Федор улыбнулся и подошел к парню. Источник его мыслей и волнений пришел к нему самолично. На самом деле, так даже лучше. Словно по привычке старший обвёл большим пальцем контур губ и чуть коснулся их. На мгновение Дазай прикрыл глаза, ожидая поцелуя. Но того не последовало, а темноволосый отстранился. Просто поприветствовали, значит. — Очень удобно вы мимо проходите, — посмотрев на полотенце в руках, Федор поспешил от него избавиться. Оглянувшись, он просто накинул его на спинку деревянного стула. Шатен лишь хмыкнул, не собираясь отвечать на замечание темноволосого. Достоевский же, встряхнув головой, продолжил заниматься своими делами, ощущая на себе взгляд Осаму. Переодеваться было некогда, да и нынешняя одежда его была тёплая и комфортная для вечернего отдыха. Закончив с делами, он подошел к холодильнику и достал оттуда недавно принесенный предмет. После поставил бутылку на столик и достал из шкафчика два красивых бокала. Стоя рядом друг с другом, они отражались в стекле напротив, переливаясь под лунным светом, проходящим из-за окон. Сегодня полная луна, от чего ночью было достаточно светло. Дазай уселся на кровати, наблюдая за фигурой Достоевского. Радовало то, что его приход не был помечен, как нежданный, и его не отправили обратно к себе. Наоборот, парень, деловито блуждающий по комнате, даже оживился, увидев долгожданного посетителя. Ждал он у выхода того недолго, около минуты. Открытие сосуда с вином долгой выдержки произошло не без помощи приспособления в виде штопора. Можно было, конечно, выбрать и другой напиток, но почему-то выбор пал именно на него. Плавными движениями рук темноволосый наполнил темно-красной жидкостью сначала один бокал, затем другой. Тишина не нагнетала, а, скорее, предвещала что-то таинственное, приятное. Убирать бутылку не стал и теперь приблизился к сидящему на кровати. — Ты сделаешь мне приятно, выпив со мной, — как бы приглашая, бархатистым голосом сказал Федор и протянул бокал человеку напротив. Отвергнутым тот не был, поэтому тут же уселся рядом с гостем, расслаблено вытянув ноги перед собой. Сейчас на его ступнях красовались утепленные носки, которые он таки надел, пока пришедший сидел на постели, наблюдая за забавно занимающегося своими хлопотами парнем. Рассмотрев бокал в своей руке, шатен прикрыл глаза и прислонил край к губам, сделав пару маленьких глотков, будто пробуя жидкость на вкус. — На самом деле, я предпочитаю пить несколько иное, но вкус вполне неплох, — как бы пытаясь прокомментировать предложенный ему напиток, решил нарушить тишину кареглазый. Говорил он это без стеснения и не боясь обидеть Достоевского. Того задеть было почему-то невозможно, если он и показывал себя эмоциональным в их разговорах, долго эмоции не задерживались на его лице. Со стороны темноволосого послышался краткий смешок. Что ж, будет знать, чем угощать своего привереду в будущем. Было так спокойно на душе. Как бы ему хотелось, чтобы так продолжалось всегда. Сделав еще глоток, Федор обратил внимание на своего спутника. Хоть в помещении и царил полумрак, черты лица были видны неплохо, а на лице шатена виднелась полуулыбка. Кто знал, что вечер будет так хорош? С первым бокалом парни покончили быстро, так что, дождавшись, когда кареглазый допьет, Федор поспешил забрать стеклянное изделие из его рук. Осаму подумал, что это было сделано в целях налить еще, но как бы не так. Сейчас два элемента посуды покоились на полу рядом с ногами Федора, а сам он полностью развернулся к гостю.

Снова этот затягивающий до глубины бездны взгляд.

Как бы не хотелось, противиться было почти невозможно. Почувствовав прикосновение к своему лицу, рефлекторно придвинул голову ближе, позволяя погрузить их в мягкий поцелуй. На поверхности губ все еще оставался вкус недавно выпитого вина, что делало ощущения только необычнее. Сплетаясь языком с чужим, Дазай слегка приподнялся с места, чтобы подмять под себя свисавшие ноги с кровати. Брюнет углубил их поцелуй и запустил пальцы в каштановые волосы, прижимая его к себе, чтобы не дать отстраниться ни на сантиметр, другой же уступал право доминировать, спокойно подчиняясь воле похитителя. Со временем оба выдохлись, но далеко отстраняться не думали. Подобная близость заставляла сердце биться чаще, едва не вырываясь из груди. Можно подумать, будто они гнались за этим адреналином, щекочущим нервы. Как только они ненадолго отстранились, чтобы набрать в лёгкие воздуха, шатен опустил глаза и взглянул на свои руки, лишь бы спрятаться от пронизывающих глаз напротив. Их владелец ненадолго слез с насиженного места и медленными шагами прошел к столику, где покоилось их вино. Брать бокалы с пола стало искренне лень, так что он уселся обратно и прислонил горлышко сосуда ко рту. Судя по движению гортани, сделал пару-тройку хороших глотка и протянул теперь бутылку оппоненту, что сразу её принял. Из-за не слишком аккуратного обращения, одна капля все же выбилась и теперь медленно спустилась с губ, огибая рельеф подбородка. Ощущение липкости не нравилось Федору, поэтому он поспешил стереть ее со своей кожи рукавом халата. Дальше внимание перешло на шатена, у которого чуть выявился румянец на лице из-за подступающего затмения разума. — Хватит тебе, — усмехнулся и обхватил чужие пальцы, обвившиеся вокруг темного стекла. Пить поочереди казалось более подходящим вариантом, чтобы уровень не осознания ситуации был у обоих равный. Федор забрал вино себе и снова примкнул губами к отверстию, равномерно проглатывая приятную, лишь немного терпкую жидкость. Такими темпами оно потихоньку закончилось, а бутылка за ненадобностью была отправлена туда же, где стояли и бокалы. Такое случается не часто, но ощущение расплывчатого понимания глубоко в душе всегда нравилось Федору больше, чем ясное сознание. Будучи в таком состоянии, он волен поступать так, как хочет только его сердце. Через какое-то время он очнётся после всех событий и не будет чувствовать и толики стыда, ведь что было, то было. Так устроен его характер, ничего не сделаешь. Аметистовые глаза блестели от нарастающего удовольствия, наполняясь нежностью, которую Осаму еще не доводилось видеть. Оба дышали спокойно и размеренно, не отрываясь взглядами друг от друга. Молчали, будто раздумывая о своих дальнейших действиях. Однако стоило избавиться от мешающей посудины, Достоевский подался вперёд и страстно примкнул губами к Осаму, всем телом повалив того на мягкие подушки. Терпение сдерживать свои чувства в строгом барьере совсем исчерпалось. Всей душой хотелось проявить имеющуюся страсть, хотя бы через прикосновения. Именно поэтому нетерпеливые руки сейчас так и блуждали по телу, словно убеждаясь, настоящий ли Дазай сейчас под ним хмурит свои брови и цепляется руками за ткань халата на плечах парня, поддаваясь каждому порыву. Задыхаясь от подступившего жара, Осаму чувствовал появляющееся возбуждение и, в отличие от Федора, мысли его были чисты. Будто алкоголь смел все мешающие раздумья, оставив лишь самое главное: ему сейчас чертовски хорошо. О том, чтобы в очередной раз оттолкнуть злодея-эгоиста, как-то и не думалось, а причины держаться как можно дальше от него пропали в момент слияния их губ, сменившись на смертельную жажду прикосновений и поцелуев. Он выдохнул и чуть прикусил чужую нижнюю губу, заставив того тихо зашипеть от слабой боли. Взявшись за его подбородок пальцами, Фёдор разорвал поцелуй и теперь коснулся чувствительной мочки уха, сначала пройдясь по участку кожи языком, а после слабо прикусив. — Не убегай от меня, Осаму, — прошептал брюнет, обдавая обжигающим дыханием. От его слов Дазаю было как-то странно, он ведь и пальцем не пытается противостоять ему, однако, похоже, имелась ввиду и психологическая огражденность. Тем временем тело горело в прямом смысле, а Фёдор ни на сантиметр не отстранялся и продолжал ласкать чувствительные места, прижимая его к кровати. В какой-то момент крепко сжав поглаживающую талию руку, Осаму всеми силами оттолкнул его от себя и сверкнул карими глазами. Не успел Достоевский и сказать ничего, как в мгновение ока оказался прижатым к постели под столь излюбленным телом, а на губах шатена расцвела ухмылка. Доминировать казалось очень хорошей перспективой, да и у самого Федора от его вольности глаза загорелись еще ярче. Сжав между бёдер ноги обделённого, пытающегося вернуть все на место, Дазай надменно оглядел хрупкое и щуплое тело под собой, однако так было лишь на первый взгляд. Может, Достоевский и не сильнее его в несколько раз, но все же: в моменты, когда шатен пытался в своё время вырываться из крепкой хватки, всегда был один и тот же исход. Оттого и создавалось ощущение, что абсолютно все преимущества находились в руках похитителя. Постепенно Дазай освободил верхние конечности, даруя им свободу действий, а свои переместил на подолы футболки, которую он незамедлительно стянул с себя. Тут же откинул ее куда-то в сторону, наклонился к лицу напротив и впился в припухшие губы, а после стал спускаться с поцелуями к скулам, шее и уху парня. Влажные и тёмные, как смола, волосы благоухали полюбившимся шампунем, заставляя вздыхать аромат снова и снова в попытках утолить странную жажду. — Вот теперь-то я отомщу сполна, — прошептал и, словно вливая всю месть в один укус, сомкнул зубы на тонкой коже шеи. Шипение со стороны жертвы только раззадорило его, но он сразу показал, что отступать не собирается. Правда, от осуществления мести отвлекали крепко сжимающие его бёдра, а после и ягодицы — цепкие руки, которые Дазай, по ошибке своей, решил освободить. Наверное, так бессовестно и без единого намёка на стеснение его еще не лапали, обводя плавные изгибы и едва не пробираясь под белье, минуя брюки. Подобное проявление собственнической сущности только сильнее возбуждало и призывало продолжать своё дело. Расцепив челюсти на измученном им участке, он поднялся выше, обдавая горячим дыханием ушную раковину. Прокручивая в памяти все места, в которые сам был укушен, Осаму воспроизводил действия когда-то так же мучающего его Фёдора и наслаждался реакцией. Очередное шипение и сжатие несчастных ягодиц в тиски не заставили себя ждать, так что он поспешил загладить свою вину за причиненные неудобства, буквально зализывая, пока что, только душевные раны. Ведь физические проявятся позже в виде темнеющих пятен от укусов. Таких он хотел пооставлять десятки на нежной коже парня, чтобы сегодняшняя ночь глубоко въелась в его память. Ткань халата, откровенно говоря, мешала, закрывая нужные шатену части тела, так что он на время отстранился от Фёдора и прошёлся по телу жаждущим взглядом, заодно оценивая свои труды. Развязать пояс на талии не составило труда, но Дазай на секунду замер от осенившей его мысли. Ну и надменный взгляд темных глаз тоже повлиял. — Помощь не нужна, малыш Осаму? — подливая масло в огонь тихо сказал Федор, приподнявшись на кровати, чтобы раздевание прошло в более удобном формате. Фыркнув, Дазай сомкнул свои пальцы на краях халата и распахнул его, открывая себе вид на белоснежную, болезненно-бледную кожу плеч и груди. Федор для ускорения процесса по одной вытащил руки из длинных рукавов, не трогая низ, который Дазай открывать не торопился, оставляя под собой ткань халата на месте. Отмахнувшись от навязчивых мыслей, что вдруг проникли в его голову, тот припал губами к выпирающим ключицам с искренним намерением придать ласке каждый сантиметр чужого тела. Позиция лежать под кареглазым более, чем устраивала Федора. Отдаваясь в руки соблазнителю, он иногда позволял себе тихо вздыхать и выпускать неразборчивые слова с губ, когда становилось слишком приятно или в противовес этому больно. — Ос-саму… Вдруг простонал, ощутив сомкнувшиеся пальцы и губы вокруг ореолов на груди, мысленно удивившись резкости смены событий. Оказывается, они более, чем чувствительные. Теперь стало даже жалко шатена при воспоминаниях, когда он нещадно истязал бедное тельце. Однако мучения от болезненных укусов и активного посасывания затвердевших сосков продлились недолго, и влажный язык спустился теперь с груди на впалый живот. Чужие губы вдруг оказались совсем близко к паховой области, а Федор тяжело задышал, накрыв прослезившиеся глаза рукой. «Нет, конечно, Дазай — парень смелый, но не до такой же степени?» — только подумал, как вдруг накрыл свой рот ладонью. Его окончательно избавили от халата, а нежная, слегка вспотевшая рука обхватила слишком рано открывшийся, по мнению самого Федора, на обозрение половой орган. Теперь-то он всерьёз задумался об ориентации так профессионально орудующего своим языком и губами парня. — Н-нет, Дазай… Попытался остановить, как вдруг снова удивленно вздохнул, набрав в легкие побольше воздуха, когда тот с поцелуями стал спускаться с низа живота на выбритый лобок, большим пальцем оглаживая источающую смазку головку. Прикосновения шатена были одновременно ласковые и страстные, заставляя закусывать нижнюю губу и тяжело дышать. Обычные поглаживания сомкнутых в кольцо пальцев казались невероятно приятными, ведь его касается именно Осаму, а от осознания того, что дальше будет ещё лучше, он дышал ещё беспокойнее. — Что такое, Федор? — самоуверенности Осаму можно было только позавидовать. Задав, скорее, риторический вопрос, он в очередной раз провёл ладонью по возбудившемуся члену и огладил влажным языком поверхность головки, будто дразня или пробуя на вкус. Не отводя взгляд с пылающего лица парня, заправил мешающую прядь отросшей челки за ухо и наконец припал губами к органу, чтобы аккуратно погрузить на часть внутрь рта и тихо простонать. После этого он мягко втянул щеки и огладил его языком, услышав тихий стон Фёдора, что тут же накрыл его голову рукой и толкнулся, чтобы оказаться глубже. Дазай послушно опустился навстречу головой ниже, искренне стараясь не задеть того зубами, чтобы не причинить боль. Можно ли хвастаться многочисленным опытом в этом деле или нет, кто знает, но не бросая затеи, шатен сделал вздох носом и стал куда решительнее двигать головой в попытках доставить как можно больше удовольствия. Рука на затылке никак не влияла на процесс и Достоевский не пытался как-то контролировать его, а тот всё продолжал двигаться, лаская и посасывая, а в редких случаях иногда отстраняясь, чтобы отдышаться. Когда брал больше и головка раздражала корень языка, он сжимал пальцы на его бедре и хмурил брови, блокируя рвотный рефлекс. Это ощущение, когда что-то тёплое и пульсирующее упиралось и толкалось в самую глотку, приносило странное удовольствие, отчего темп постепенно ускорялся и томные стоны выше становились отчётливее и громче. В какой-то момент брюнет сжал его волосы в руке и начал толкаться резче и глубже, не скрывая удовольствия. Дазай понял, что тот уже на грани, отчего тут же освободил орган из влажного плена и обхватил его рукой. Услышав со стороны сквозь собственный кашель тяжёлый выдох, он вытер влажные от собственной слюны губы и напоследок провел рукой вдоль твёрдого члена. Вдруг почувствовались пальцы под подбородком, сжавшись на нижней челюсти, и через пару секунд его настойчиво притянули к себе, впившись с пошлым и грубым поцелуем. Пока одна рука Достоевского придерживала лицо, другая стремительно перемещалась к ремню брюк парня. Механизм был прост, так что, вытащив его из пряжки, он разорвал их губы и несильно оттолкнул от себя на кровать, возбужденно смотря в карие глаза, которые, в свою очередь, не отличались ничем. Дазай не то что был не против, его и не слушали, резкими и движениями стянув с ног и брюки и бельё, которые тут же бесцеремонно отбросили куда-то в сторону. После содеянного Фёдор даже слушать не будет стеснительные голоски о неопытности в этом деле. Тем временем в карих глазах после слишком резкого обнажения появилась какая-то неловкость, да и флешбеки с первого раза, вернее, с первой попытки посягнуть на честь шатена, всплыли в памяти. Хоть в этот раз его касались совершенно иначе, не пытаясь причинить и малейшую боль, никак не становилось легче. Фёдор же обнаружил, что ему снова нужно было отойти, так что, извиняясь, кратко поцеловал его в плечо и прошёл к шкафу достать нечто нужное для них двоих, чтобы всё прошло гладко. Заметив блеснувшие при свете луны средства защиты в его руке, Дазай почувствовал некоторое замешательство, ведь в следующую секунду на кровати оказался и тюбик со смазкой, после чего к нему забрался сам Федор. — Не думай ни о чем, — заботливо огладил скулы лица и припал к губам, чтобы снять почему-то появившееся между ними напряжение. Ему и самому было немного странно, но, возможно, так и должно быть. Это их первый раз, когда они настолько открылись друг другу, но отступать уже нельзя. Отстранившись от губ, брюнет взглянул в глаза напротив, словно прося довериться себе. Впереди ведь самое сложное, а значит настроиться стоит именно сейчас. Тот не рисковал разрывать зрительного контакта, но всё равно ощутил волну мурашек, когда Достоевский наклонился к плечу и уткнулся в него губами, коснулся оголённого бедра, огладил выступающую тазовую кость и, миновав ее, наконец-то дотронулся до ягодиц. Смутил именно момент, когда длинные пальцы, вторя изгибам, обвели ложбинку и круговыми движениями огладили отверстие, слабо толкнувшись в нервно сжимающееся кольцо мышц. Конечно, бояться нечего, с ним это не в первой, да и Фёдор сам скорее умрёт, чем сделает больно, но что-то мешало. Может, это здравый смысл начал проясняться… Из-за этого желание как будто на время отступило, заставив обоих почувствовать неуверенность в происходящем. Решение в голову, хоть и банальное, но пришло достаточно быстро. Ненадолго покинув размышляющего шатена, Фёдор снова обратился к своему стеллажу возле кровати и достал бутылку достаточно крепкого алкоголя. Открывать спиртное было не тяжело, ведь однажды уже вскрывалось. Открутив крышку, уселся как можно ближе и взглянул на Осаму, что как-то замедленно поднял на него глаза и пронаблюдал, как тот примкнул к горлышку губами. Достоевский набрал достаточное количество терпкой жидкости в рот, не собираясь глотать сразу, а через секунду притянул Дазая к себе, грубо впившись в истерзанные губы. Незамедлительно на языке почувствовался вкус качественного виски, от которого Осаму даже опешил, ровно как и от настойчивости Фёдора. Будто по приказу, чувствовавшемуся в движениях чужого языка, он сделал глоток сквозь поцелуй и по пищеводу прошла согревающая теплота. Вместе с ней, осознанно, или нет, спустилось и перо возбуждения, мягко приземлившись в области низа живота, который брюнет, будто зная, обвел пальцами и сжал их на сгибе талии. Не нужно гадать, что одного раза было наверняка мало, поэтому они снова весьма необычным способом увеличили концентрацию алкоголя внутри их тел, а после третьего раза наконец-то избавились от бутылки. Хотелось поскорее закончить с затянувшимися прелюдиями и наконец-то перейти черту. В голову ударила новая волна опьянения, позволяющая поддаться пылающим чувствам без тени сомнений. Брюнет наклонился и провёл рукой по его плечам, переходя на спину, что слегка сгорбилась из-за сидячего положения. Прикоснувшись языком к ушной раковине, тихо выдохнул что-то успокаивающее, а Осаму судорожно выдохнул и закрыл глаза, погружаясь в темноту. Старший не переставал уделять внимание самым чувствительным точкам на теле шатена, снова возвращая в атмосферу комнаты практически осязаемое желание близости, а после плавно опустил того на поверхность кровати. Дазай открыл глаза, оказавшись уткнутым головой в подушку, пока нежные пальцы оглаживали его бедра. Однако долго Достоевский делать этого не стал и через пару мгновений послышался щелчок от крышки тюбика. Выдавив немного на ладонь, наклонился к прикрытому каштановыми волосами уху, тихо прошептал что-то весьма смущающее, заставив залиться краской полулежащего парня, а после прикоснулся к ложбинке между двумя половинками ягодиц. От прохлады геля Дазай слегка вздрогнул и прикусил губу, чувствуя, как плавными движениями смазку разместили на самой коже, после чего с лёгким нажимом помассировали вход и аккуратно ввели большой палец. Отрицательной реакции, кроме тихого стона, не последовало, так что Достоевский продолжил своё занятие, внимательно рассматривая реакцию любовника. Спустя несколько проникновений большого пальца, он вытащил его и, приставив уже два других, более длинных, протолкнулся и сильнее растянул отверстие. Ощущения сложно было назвать болезненными, но приносящими дискомфорт точно, отчего Дазай уткнулся лбом о сложившиеся в локте руки перед собой и шире расставил ноги. Как только стало немного неудобно, поднял верхнюю часть тела, теперь просто стоя на кровати на четвереньках и тяжело дыша. Усмехнувшись его смене позы, Федор прикусил губу и, раз смазки достаточно, аккуратно ввёл внутрь и третий палец. Все также стараясь не причинять боли, стал двигаться и разрабатывать его интенсивнее, терпеливо растягивая вход. В один момент фаланги пальцев дошли достаточно далеко, а с губ шатена сорвался прерывистый стон и ноги вдруг задрожали. Смекнув, что он таки добрался до нужной точки, брюнет определился с углом дальнейшего проникновения, а затем заинтересованно наблюдал за содрогающимися ногами и наслаждался едва слышимыми стонами, которые кареглазый старательно пытался скрыть, до боли закусив нижнюю губу и сжимая пальцы на постельном белье под собой. Он не скрывал, что его уже интересовала не столько растяжка, сколько чужие метания от непрестанного раздражения нервного комка внутри, намеренно давя на железу или просто массируя. — Какова красота… — в аметистовых глазах разгорались синие огоньки. Не выдержав больше, Осаму позволил дрожащим бёдрам разъехаться в стороны и свалился с томным стоном на кровать, отчего пальцы Фёдора выскользнули из него, означая конец растяжки. Они были особенно длинными и гибкими, будто только и предназначены для того, чтобы свести его с ума. Отныне даже смотреть не сможет на них, как раньше, просто восхищаясь изящностью и красотой. В голову так и будут лезть самые развратные мысли, от которых он будет заливаться краской и встряхивать головой. Находясь в предвкушении, Достоевский дал время отдохнуть тяжело дышавшему Осаму после его едва не случившегося оргазма, натянул только что вытащенный презерватив на возбужденный член и расправил складки, а потом добавил смазки и распределил ее по всей длине, чтобы спустя минуту снова приблизиться к парню. Как бы это не звучало, но один вид влажной и чуть поблескивающей пятой точки шатена стоил очень многого. Оглаживая такими же влажными руками упругую кожу и сминая ее, только и ждал момента, когда сделает это безупречное тело своим. Дазай, только возбуждаясь от его прикосновений, попытался прийти в себя и вернул прежнее положение. Как и прежде, поднялся на ноги и прогнулся под давлением пальцев Фёдора в спине, пока до ушей не донесся негромкий голос. — Я вхожу. Предупредил и, приставив головку к пульсирующему отверстию, толкнулся внутрь. Как можно медленнее проникая сквозь узкие до приятной дрожи в коленях стенки, вдруг остановился на половине и с удовлетворением выпустил задержавшийся в груди воздух. Он не сомневался, что в нём будет так хорошо, даже слишком. Прикрыв глаза, Дазай вздохнул от чувства наполненности внутри, невольно сжимая его и не рискуя двигаться самостоятельно, чтобы не увеличить степень дискомфорта от растянутых стенок. Боли не чувствовалось, разве что только немного, однако непривычное и странное состояние не покидало его ни на секунду. Такое он испытывает чуть ли не третий раз в жизни, но как в первый удивляется, насколько необычно ощущать в себе чужой член. Чуть привыкнув, он кивнул, что увидел Достоевский и погрузился в него полностью. Приятные ощущения нахлынули резкой волной и брюнет что-то блаженно прохрипел, а затем положил руки на полюбившиеся бёдра для устойчивости во время предстоящих толчков и прикусил губу. Внутри было так горячо и тесно, мышцы, не сдерживаясь, сжимали орган, принося большее удовольствие. Подождав пару секунд, он вышел из него и снова протолкнулся, крепче сомкнув пальцы на упругой коже. Следов от ногтей будет не избежать, но пока что это — единственное, что помогает сдерживаться. Снова произошел толчок, на этот раз сильнее, чем прошлый, а в дополнение к этому уделили внимание и изнывающему от возбуждения члену. Сжав в руках близ лежащую подушку, Дазай уткнулся в неё и выпустил из груди томный стон, скрывая горящее лицо. Если до этого было просто странно и непривычно, то теперь всё внутри горело и сжималось. Федор же задал равномерный темп и стал аккуратно толкаться, иногда намного глубже, одновременно лаская пальцами орган любовника. Его забавляло то, как постанывал под ним Дазай, держась за эту подушку, словно за единственное спасение. Усмехнувшись этому, он наклонился вперед, прильнул губами к чужой спине и провел рукой от низа живота к груди. Неизвестное чувство ударило в голову и Достоевский вдруг сжал тонкую шею, до приятной боли перекрыв дыхание и, оскалившись, с размахом толкнулся внутрь под нужным углом, заставив того сорваться на крик. — Какого х-хрена ты делаешь со мной… — прохрипел в Дазай и снова содрогнулся от повторного толчка и крепкой хватки, отчего виски запульсировали сильнее. Пальцы на ногах рефлекторно поджались, а бёдра пытались собраться вместе, организуя устойчивую позицию, чтобы не скатиться вниз. Только ноги почти не слушались, оттого было не слишком комфортно. — Хочу задать тебе тот же вопрос, — выдохнул и сжал чужой член в руке, чтобы не допустить оргазм совершенно ослабшего парня, начав толкаться резче. — Мне тяжело, давай сме… — всхлипнув, положил руку на сжимающую его шею конечность, чтобы хоть как-то касаться желанного тела. Достоевский усмехнулся, но просьбу выполнил, аккуратно опустив его на кровать и ловкими движениями перевернул его перед собой. Бесстыдное лицо, итак, слишком долго не показывается. Тот тяжело вздохнул, ощутив кожей внутренних сторон бёдер тело любовника так близко, и в нетерпении развёл ноги. Старший наклонился к лицу шатена, втянул в страстный поцелуй, и, словно отвлекая от последующего резкого проникновения, вошёл на всю длину сразу. Выбившийся стон вырвался сквозь поцелуй удивленным мычанием, а длинные ноги кареглазого незамедлительно сцепились за спиной. Блаженно закрыв глаза, Дазай впредь не выпускал от себя Фёдора, сжимая пальцы на плечах и отвечая жадно, будто пытался утолить накопившийся за долгие времена голод. Движения внутри вскоре становились более грубыми и размашистыми, будто нежного до этого вступления и не было вовсе, отчего тот всё выгибался до боли в пояснице и прижимался к горячему телу, поддаваясь тазом навстречу. Хотелось стонать в голос от удовольствия после каждого толчка, который приходился ровно по нервному комку внутри, что он уже без стеснения и делал. В аметистовых глазах было непередаваемое удовольствие и восхищение таким прекрасным Осаму, что открылся только для него, только в эту ночь. Закусив губу, уже не щадил едва дышащего парня, да и сам он давно уже даже не пытался восстановить сбившееся дыхание. Сжимающиеся вокруг него мышцы приближали конец, а стоны пленника совсем рядом с ухом так и сводили с ума. В комнате стало ужасно душно, а кровать чуть поскрипывала, если вовсе не стучалась спинкой о стену. Тем не менее ёе звуки прекрасно гармонировали с раздававшимися стонами и шлепками, из-за ударов вспотевшей кожи одного тела с другим. — Д-дазай… — процедил сквозь зубы хриплым голосом и сомкнул руки на хрупкой талии, отдавая последние силы в заключающие процесс толчки. Тяжело дыша, втискивался внутрь любимого тела как можно глубже, будто пытаясь добраться до самой души шатена, что вдруг до боли сжал его плечи и уткнулся лбом в грудь, изливаясь себе на живот. Спустя пару резких движений, он тоже резко замер, плотно закрыв глаза. Оба содрогались от подступившей эйфории, и оставались так еще минуту, постепенно приходя в себя. Восстановив дыхание, Фёдор всё же вышел из Осаму и торопливо стянул использованный контрацептив. Брезгливо избавившись от него, упал в объятия такого же горячего и вспотевшего тела и закрыл глаза из-за резко накрывшей их обоих усталости. Дазай лежал, уткнувшись взглядом в потолок, пока его грудь беспокойно вздымалась, а после опускалась. Глаза словно застекленели, а тело набили ватой, однако силы на то, чтобы повернуть голову на совсем близко лежащего Федора, таки нашлись. Прошло уже около пяти минут и Достоевский, откровенно говоря, был встревожен, ведь кареглазый молчал, как удав, что могло говорить слишком многое. В голову начали забираться самые ужасные мысли о том, что в порыве страсти он таки причинил боль, навредил, не услышал мольбы остановиться, да что угодно, а скатившаяся из уголка глаза слеза только подлила масло в огонь. Схватившись за чужие руки, брюнет примкнул к ним губами и встревоженно впился в него взглядом. — Тебе больно? Прости меня, я… Но Дазай лишь молча уселся на кровати, смотря как-то странно. Похитителю ещё не доводилось видеть такие глаза. Нет, он в принципе не привык к тому, чтобы тот настолько уходил в себя. Тем не менее в какой-то момент шатен набрал воздуха в грудь, чтобы перебороть сломавшийся, а потому немного хриплый голос. — Мне не больно, просто… — хоть и начал более уверенно, но вдруг задрожал и всхлипнул от подступивших эмоций. — Я чертовски счастлив. Поднявшись на дрожащих руках, парень приложил ладонь к чужой груди, ощущая почти такой же ритм сердца, но ни на миг не отрывал от него поблескивающих, то ли от навернувшихся слез, то ли от искренности глаз. — Ты делаешь меня таким. Услышанные слова слегка ошеломили Федора. Резко выдохнув, он почувствовал что-то слишком сильное, окрыляющее, от которого хотелось и плакать, и смеяться. Не найдя слов, он положил ладони на чужие щеки, вытирая солёные ручейки, и впился в измученные после всего произошедшего губы, чтобы разделить с ним эти эмоции. Содрогнувшись, Дазай закрыл глаза, выпуская очередную порцию навернувшихся слез, которые впервые за всю жизнь не мог контролировать. Отчего такой порыв — сам хотел бы знать. Он просто есть и на этом можно заканчивать. Наконец, оба успокоились и замолкли, встретившись взглядами. Черты лица брюнета вдруг казались такими красивыми, что хотелось собственноручно расцеловать каждый изъян, каждый изгиб. Осаму дотронулся губами до скул и едва слышно прошептал, обдавая щеку горячим дыханием. — Не хочу уходить, хочу остаться тут, с тобой, — постепенно теряя силы, уткнулся в его плечо, чтобы чувствовать поддержку. — Если можешь, не отпускай, буду жалеть… Душа требовала объятий, так что он сцепил руки на его плечах и прижался, пытаясь слиться с ним воедино, одновременно думая о том, как приятно прилегать всем телом к другому, ощущать человека кожей. — Ты… — улыбаясь, брюнет заботливо заправил каштановую прядь за ухо. — Точно уверен в сказанном? Не то, чтобы верилось слабо, скорее, самому казалось, будто он не особо и заслуживает таких слов в свой адрес, к тому же — от Осаму. Быть может, это просто впечатления после их секса, а утром, проснувшись с трезвой головой, он поспешит вернуть свои слова, ссылаясь на действие алкоголя.

Как странно…

Еще пару дней назад Фёдор только и ждал этих слов, прокручивал, как это будет. Но сейчас всё как будто поменялось, открылись глаза. Ведь с чего бы Осаму должен любить такого, как он? Похоже, уважаемый Достоевский, вы действительно настоящий эгоист, не заботящийся о чувствах других людей. В ответ от Дазая ничего не послышалось. Расслабленное тело было весьма близко, где-то в районе шеи чувствовалась щекочущие нежную кожу вьющиеся пряди, а дыхание было спокойным и размеренным. Поудобнее усевшись, чтобы опора приходилась на левую ногу, согнутою в колене, Федор поглаживал его волосы, иногда накручивая особенно длинные пряди на палец. Так спокойно на душе не было уже давно. Взглянув на окно, вздохнул и закрыл глаза, погружаясь в мысли. Сомнения боролись с твёрдыми убеждениями в уставшей голове. — Сам хотел бы удержать, но тогда это будет не твоё решение, — тихим голосом ответил Фёдор, понимая, что слова его уже никоим образом не доберутся до адресата. Сняв со своих плеч руки уснувшего Осаму, положил на кровать рядом и провел рукой по ровной спине. Одеяло вытащить из-под их ног не было тяжелым занятием. Так что уже спустя минуту он как следует накрыл себя и спящего рядом, прижал его к груди и тоже уснул без всяких сил.