Преступление карается наказанием

***

Вокруг раздавались весёлые крики детей, по всей площадке так и мелькали белые комочки из чистого, только выпавшего снега. Солнце было ещё высоко, предвещая закат только через несколько часов. Дети и не увидят его, потому что родители позовут их домой раньше. Ведь простывшие потомки не нужны никому, да и лечить капризных безумно сложно. — Не попал! — смеялся мальчик, показывая язык из-за качелей. Щёки горели красным, а перчатки уже насквозь промокли так, что пальцы едва чувствовались. — Ах так? Тогда лови еще один! — прозвучал другой писклявый голос, а в лицо насмехающегося метким выстрелом попал снежок. Ну все, сейчас наступят слезы и обвинения в том, что кидать в лицо нечестно. Как глупо, однако. Выделяющийся из детской толпы мальчик отвел для себя место подальше от других. Формируя прямоугольные кубы руками, он накладывал их один за другим рядами, формируя снежную крепость. Было интересно, насколько высокой он сможет ее сделать. Стараясь на протяжении часа, молчаливый детсадовец только и делал, что создавал определённую фигуру и ставил на предназначение место. Лицо его было серьёзным, вдумчивым. Наслаждаясь идиллией, мальчик вышел из крепости, оценивая труд. Та вышла чуть ли не в рост его самого, если не выше. Вдруг в его создание попал крупный снежок, который сбил частицу, после чего одна из стен начала по цепочке рассыпаться из-за подбитой снизу опоры. Нахмурившись, Фёдор — так его звали — повернулся в сторону веселящихся детей. Среди толпы он наткнулся на одного, на вид одногодку, который смотрел на него навстречу с виноватым взглядом. — Прости, я не специально, — неловко махал рукой виновный, но темноволосый не изменялся в лице. Вздохнув, он помотал головой и прошел по площадке мимо извиняющегося. Остановившись перед улыбающимся снеговиком, Федор взглянул на разрушителя не отрываясь от чужих глаз, в которых прочиталось волнение. Хватило одного маха маленькой руки, чтобы с плеч чужого творения скатилась голова, упав в снег. Комок снега в размер волейбольного мяча идеальной округлой формы раскололся на две части. — Эй! Ты что творишь? — закричал, видимо, создатель символа зимы, и вздохнул от удивления с хамства Фёдора. На глазах появились маленькие слезинки, а ладони сжались в кулак. — Прости, я не специально, — пожал плечами отомстивший и зашагал с площадки, идеально увернувшись от полетевшего в него снежка. — Дурак! Тебе никогда не найти друзей! — закричала девочка ему вслед, стоящая рядом с плачущим, поддерживающе поглаживая того по плечу.

***

— Ты слушаешь меня вообще, Федя? — перед аметистовыми глазами промелькнула рука в красной перчатке, привлекая к себе внимание. Несколько раз проморгав, брюнет взглянул на Николая, что стоял подле него. Уже вечерело, так что парень наверняка зашел к нему, чтобы отдать отчёт и после уйти отдыхать. — Спасибо, я позже посмотрю… — пробормотал привычную фразу брюнет, но взгляд разноцветных глаз оставался недоумевающим. Сложив руки на груди, блондин смотрел на находящегося в неком трансе парня. — Что ты там позже посмотришь? Я говорил, что лишняя свобода привлечёт проблемы? Так и произошло, — сказал Николай и бросил папку перед темноволосым. — Почему ты оставил его одного? Он нашёл телефон и дал наводку, так что жди гостей в ближайшее время. — Я сам отдал ему телефон, — пробурчал тот и потер виски. Усталость после тяжелого дня брала свое. Хотелось поскорее закончить со всеми делами и уйти в небытие, в объятия теплой кровати. — То есть? — услышанное удивило его, ведь хотелось знать, что происходит с Фёдором последнее время. — В каком смысле ты… — В прямом, Николай, — напор блондина не нравился Федору и он перешел на более грубый тон. — Я знаю всё, о чем ты сейчас будешь меня оповещать. — Тогда нам пора переходить в другой штаб, — закатил глаза помощник и прошелся по кабинету, раздумывая. — Парнишку лучше вырубить, чтобы он не доставил проблем снова. — Да, уехать отсюда нужно, но только мне, — усмехнулся он, услышав последнюю фразу. — Его не трожь и сам, если хочешь, уезжай. — Снова я не понимаю тебя, Дост-кун, — улыбнулся Николай и уселся на стул рядом со столом. — Разве не приятно ощущение неизвестности? — пожал плечами Достоевский и сложил руки на столе, подперев голову. — Благодаря тебе я только им и живу, — вздохнул Гоголь, рассматривая фигуру перед собой. Последнее комментировать брюнет не стал, снова погрузившись в свои мысли. Как долго Николай идет с ним плечом к плечу? Почти не упомнить. Казалось, тот всегда был рядом, хотя бы отдаленно. Всегда ощущалась его фигура за спиной, когда и не знаешь, будет удар или нет. За все время их сотрудничества даже Федору не удалось понять все мотивы в голове парня. Не говоря уже о том, о чем думает тот или что считает хорошим, а что плохим. Эта неопределённость, эксцентричность и притягивала. — Что ж, я пойду, — подытожил Николай и поднялся со своего места. Было изначально понятно, что истины не добиться, приходится уходить с тем, что есть. На самом деле, с исчезновением Осаму станет только проще, пусть забирают его со всеми вещами, он здесь не сдался ему. Вот только так считал с самого начала лишь Николай, другой же сначала не выпускал ни на час пленника, поручая Николаю не самые престижные задания. Только Гоголь свыкся с режимом, как все снова меняется и брюнет со спокойной душой выпускает шатена в свободное плавание. Блондин остановился у двери и сверкнул глазами. — А я останусь, хочу увидеть обладателя такой стойкости в поиске малыша Осаму. Фёдор поднял руки, жестом показывая свободу действий Гоголя. — Твоё право. Когда парень ушел, Достоевский открыл папку с бумагами и скучающим взглядом пробежался по строчкам доклада. С оперативностью его подчиненных было, как всегда, гладко. Любая поступающая информация никогда не проходит мимо него, что очень удобно. Закончив рассмотрение, он сложил всё обратно и убрал в ящик под столом. За окном уже давно стемнело. Со сменой времени года день заметно укоротился, так что люди раньше, чем летом, включают свет в комнатах, чтобы не бродить в темноте. Так, и в кабинете было чуть приглушённое освещение. Резкий свет плохо отражался на чувствительных глазах парня, отчего выбор лампочки всегда был немного затруднителен. От мыслей его отвлёк троекратный стук в деревянную дверь и он поднял голову в сторону выхода. — Николай, когда ты стучать научился? Входи уже. После его разрешения дверь приоткрылась, а сквозь щель проскользнул Осаму. Войдя внутрь, он осмотрелся вокруг себя с беззаботной походкой и остановился напротив брюнета. Теперь их разделял рабочий стол, на который шатен оперся рукой. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — слабо улыбнулся Фёдор. Вид любимого человека радовал глаз, так что он убрал подальше от себя ручку, которую крутил последние несколько минут, и подпер голову рукой, расслабленно улыбнувшись. Дазай пожал плечами и, вздохнув, уселся на стул, на котором полчаса назад сидел подчинённый. — Однако я здесь. — Да, так и есть, — кивнул и откинулся на спинку кресла. Он и сам хотел уже отправляться к себе в комнату, вернее, через пару часов. Дела ещё оставались, просто перерыв тоже нужен, чтобы совсем не выдохнуться. Осаму на пару секунд перестал разглядывать стеллажи с книгами по обе стороны от них самих и повернулся к нему. — Даже не спросишь, для чего я здесь? — Очевидно, соскучился от безделья, вот и пришел меня отвлекать. Темноволосый усмехнулся и почувствовал сощуренный взгляд карих глаз. В них так и читалась взаимная колкость в стиле «Просвети, чем мне здесь таким заниматься можно, чтобы от скуки не умирать?». Осаму помотал головой и взглянул на непоколебимое, полное спокойствия лицо. — Как бы не так. Хотел задать пару вопросов, если не против. Утром он кратко поговорил с родителями. Было одновременно много чего сказать, и в то же время не получалось собрать все это в кучу. Даже как-то неудобно, ведь как знать, позвонит он домой еще или нет. Однако перезванивать Осаму не решился. После сказанного хотелось отвлечься, чтобы не нагружать бедных переживающих еще больше. Так и пробродил он весь день по дому в поисках предмета для отвлечения. Скоротал время до вечера, даже на пару часов умудрился завалиться поспать днем, лишь бы время прошло как можно быстрее. Занимаясь этими делами, Дазай крутил в голове вопросы, которыми часто задается последнее время и теперь явился сюда в исключительных целях — узнать ответы. — Почему я должен быть против? Нельзя сказать, что он совсем не вспоминал о своем госте за весь день, так что тоже был вполне настроен на разговор с кем-то, помимо Николая. — Ты — весь такой скрытный, так что явно не откроешь абсолютно каждую сторону своей жизни, — размышляя, проговорил Давай. Мысленно он уже держал в голове вопросы, которые его волновали больше всего. — Уделишь мне время? Расслабленная улыбка уже не бросалась в глаза. Шатен привык к ней, возможно даже предполагал, что она — показатель хорошего настроения Федора. — Для тебя — все что угодно. Тот положил руку на край стола, оттолкнулся на кресле на колёсиках, и отстранился от рабочего места. Хотелось размяться после долгого времени нахождения в одном и том же положении. Подняв затёкшее тело с сидения, брюнет не постеснялся при посетителе поразминать спину. Осаму проследил глазами за фигурой Фёдора и вздохнул. — Чудно. Обстановка казалась дружелюбной, так что он тоже расправил плечи и закинул ногу на ногу, чтобы было удобнее. — Тогда… Начнем с того, какова твоя фамилия? Вопрос парня чуть рассмешил Федора, однако он сдержался, чтобы не сменить атмосферу, настроенную на разговор. Вспоминается их первый диалог, когда этот неловкий продавец знатно его позабавил. — Читай по губам, — сказал брюнет и в следующие секунды оказался перед лицом кареглазого. — Дос-то-евс-кий. — Федор Достоевский? Вот как… В голову прокралась мысль, что похитителя он и по имени не слишком часто называл. Во время их коротких разговоров оно и не требовалось. Само по себе звучание букв с какой-то стороны казалось ласковым и спокойным, ровно, как и сам характер парня. По крайней мере, по отношению к Дазаю. О том, в какой форме он общается с Николаем, Осаму даже понятия не имеет. Не довелось подслушивать их разговоры. Федор вздохнул и уселся на стол недалеко от гостя. Высота позволяла не касаться пола, от чего ноги свисали вниз, лишённые опоры. — Теперь мой вопрос. — Кто сказал, что и ты будешь задавать вопросы? Ход Достоевского показался неожиданным Дазаю. Вот ещё, будет он в свою единственную за все дни возможность узнать о важных вещах тратить время на ответы на глупые вопросы похитителя. — Таков порядок справедливости, — самодовольно улыбнулся и немного подумал над своим вопросом. — Скажи мне лучше: часто ли ты мужеложством увлекаешься? — Это был первый раз, — фыркнул и отвернулся шатен. Как знал, что начнётся всё именно с этого. Не то, чтобы ему казалась их прошлая ночь полной нелепостью или ошибкой. Сам факт того, что это произошло, вводил его в странную неловкость даже перед собственным отражением. Совсем недавно это тело сливалось с другим, и следы ещё не до конца прошли… Такой резкий порыв к близости, что парень даже не пытался усмирить или отвергнуть, был просто-напросто нехарактерен Осаму. Ему всегда было важно настроить хоть какие-то доверительные отношения с человеком прежде чем ложиться в постель, а в тот раз всё произошло так быстро и тем не менее невероятно… Дазай просто не знал, как теперь себя вести, и что он чувствовал — тоже. — Ложь, — хмыкнул брюнет и сложил ногу на ногу, упершись руками о стол. — Думай, что хочешь. Будет он ещё с ним обсуждать свои прошлые отношения с людьми, ага. Осаму в принципе не собирался отвечать на вопросы этого человека. Парень здесь был совершенно не для этого. — Теперь я. Чем ты занимаешься? Какая у тебя профессия? Не то, чтобы он надеялся на ответ на свой вопрос. Однако рискнуть стоило, просто попытать удачу. — Можешь считать сферу моей деятельности информационной… Видишь ли, способ зарабатывать онлайн весьма мне подходит. Сам по себе не затруднителен, а с командой профессионалов — только в удовольствие. — В смысле, фрилансом занимаетесь? — поднял бровь Дазай. Однако сразу после этого встретился с загадочным взглядом аметистовых глаз и усмехнулся. Тот будто прямо говорил «не так все просто, мальчик». — Ну конечно, какой еще фриланс. И давно ты грабишь ни в чем не повинных пользователей информационных технологий? — Не делай меня злодеем, не все люди сами заработали эти деньги добрыми делами, — пожал плечами брюнет. Было приятно, что кареглазый интересовался его жизнью. Хотелось бы рассказать ему все, что только есть в голове. Только что-то не давало раскрываться, как бы Фёдор не пытался. Осаму улыбнулся и взглянул на пол под своими ногами. — Однако я прав и ты настоящий авантюрист. Это лучше, чем могло быть. Фёдор мог оказаться каким-нибудь тёмным мафиози, у которого в подчинении пару сотен таких же, как он, убийц, находящихся в поисках лёгких денег. Не наркоторговец и не сутенёр, который идет по головам, отмахнувшись от самых базовых принципов и морали человечества. — Пусть будет так. — Твой вопрос? Игра вопрос-ответ в принципе казалась неплохим времяпровождением. Вот только нечестность процесса заключалась в том, что Фёдор уже может знать об Осаму многое, следовательно, и вопросы задавать самые каверзные. Дазай же про того ничего, а значит и про что спрашивать — тоже было ему непонятно. — Доверяешь ли ты мне? Резкая смена категории спрашиваемого ввела кареглазого в лёгкий ступор. Слышать такое от Фёдора, а тем более разъясняться в своих мыслях — было несколько нежелательным для Дазая. Парень ещё не успел ничего как следует обдумать, просто потому, что пока не из чего брать какие-либо доводы. Подумав над словами, он встал со стула и подошёл к спрашивающему. Хоть они и были на одном уровне, доминирование темноволосым над ситуацией так и чувствовалось в воздухе. — В той мере, в какой позволяет стадия наших отношений. Если подумать, оснований для доверия было четвертинка чайной ложки, которая опиралась на совершенно маленький процент знаний о жизни Федора. — Какова она, на твой взгляд? Брюнет протянул руку вперёд и провёл пальцами по очертаниям нижней челюсти парня. Играющие нотки озадаченности в карих глазах заставляли ощущать себя очень странно, но приятные ощущения, конечно, перевешивали. Каждый раз, говоря что-то такое — неожиданное, броское, Фёдор с интересом наблюдал очередную эмоцию на излюбленном лице. Ему нравилась в этом человеке эмоциональность, она была не такой, как у Николая или других знакомых. Дазай положил руку на пальцы и убрал их от лица, а после опустил. — Не твоя очередь спрашивать. Снова он почти позволил изменить правила, творить свои замыслы. Однако твёрдая решимость пока не давала отступать от своей цели. — Ответь на этот вопрос сам. — Хорошо. Ты мечешься в своих чувствах ко мне, а я… Федор закрыл глаза, загадочно улыбнулся и опустил голову, позволяя чёрным прядям скрывать черты лица. — Жду твоего решения. Осаму хотел задать вопрос, но отдёрнул сам себя и отвернулся в сторону окна. Решения он ждёт, как же. Всё это время парень находился в тонких, едва-едва видимых сетях, но отличающихся прочностью, отчего создавалось ощущение полной зависимости. Даже то, что они сейчас разговаривают, далеко не достижение шатена, а лишь позволение со стороны его похитителя. Так о каком решении может вообще идти речь? — Совсем скоро это закончится, солнце… Ему было так же тяжело, хоть и не показывал этого, а помрачневший вид Осаму после его слов погрузил брюнета в большую напряжённость. Достоевский притянул того к себе за край воротника и оказался совсем близко к лицу напротив. — Ты будешь свободен. Он прильнул к его губам, словно заглатывая неозвученный вопрос в себя, и подался ближе. Дазай с горечью выдохнул в чужие губы, и впустил настойчивый язык внутрь, лишаясь даже тени чувства контроля над своим телом. На моменте истощенных без кислорода лёгких они отстранились друг от друга. В аметистовых глазах читалась нежность и…сожаление? Достоевский напоследок пробежался глазами по чертам парня и отпустил ткань рубашки. Осаму неосознанно отступил в сторону, а Фёдор слез со стола и зашагал в сторону выхода из кабинета. Нужно было отвлечься, да и шатена он хорошо уже загрузил. Недосказанность так и чувствовалась в пространстве. Самому было неприятно её ощущать. — Ложись спать без меня. Это было последнее, что сказал темноволосый перед уходом. После парень покинул помещение и оставил недоумевающего Дазая посреди кабинета одного.