Преступление карается наказанием

***

Осаму проснулся от приятных поглаживаний в районе живота и прикосновений влажных губ к правому плечу. Со временем они стали подниматься к чувствительной шее, отчего он рефлекторно вжал голову в плечи в попытке скрыться от ласки. Несложно было догадаться, кто его пытается таким образом разбудить. Смирившись с окончанием хорошего сна, парень раскрыл глаза и сонно похлопал ресницами. В лицо тут же попал луч света, отчего он поморщился и повернул голову в противоположную сторону, встретившись взглядом с чужим. Сквозь заспанные глаза было сложно с первого раза разглядеть лицо перед собой, но спустя несколько секунд картинка полноценно проявилась. По сравнении с шатеном, Фёдор уже был на ногах, бодр и полон сил. К тому же, на нём уже была другая одежда, которую он достал из своего чемодана. Достоевский тепло улыбнулся и наклонился, чтобы подарить утренний поцелуй. — Доброе утро. — Доброе, — поддался вперёд и встретился с тёплыми губами. Осаму почувствовал в себе желание как можно дольше не выпускать того от себя, жадно сплетаясь с ним в поцелуе, однако Фёдор не позволил ему слишком расслабляться и в скором времени отстранился, напоследок коснувшись губами тёплой щёки. — Ты долго спал, так что в темпе собирайся. — Если не хочешь, чтобы я ругал тебя за уличную одежду в кровати, то сделай мне кофе… — Манипуляция в чистом виде, — усмехнулся, но всё же ушёл на кухню. — Не мы такие, жизнь такая, — улыбнулся и, поднявшись на кровати, спустил ноги на пол. Раз уж времени осталось немного, то и нечего рассиживаться в раздумьях. Для начала было бы неплохо узнать, который сейчас час. Спустя несколько секунд блужданий взглядом по комнате глаза таки нашли телефон на столе. Воздух в комнате был не свеж, поэтому по пути к столу парень взял пульт управления с прикроватной тумбочки и включил кондиционер. В итоге оказалось, что они достаточно много проспали, по крайней мере Дазай, и медлить действительно было уже некуда. Час отбытия назначен ещё вчера, да и расписанные Фёдором планы на день не хотелось сдвигать в сторону. Решив, что лучше всего будет просто ополоснуться, чтобы освежиться и взбодриться после сна, шатен вышел в коридор. Все водные процедуры состояли из принятия душа и чистки зубов. С этими заданиями он справился довольно быстро и потратил ещё около трёх минут, чтобы высушить феном голову и как-то уложить волосы. Наконец, замотавшись во влажное полотенце, в более бодрой манере проскочил в комнату и торопливо стал одеваться. Фёдор пришёл в спальню через минуту и взглянул на Дазая, что уже заканчивал надевать брюки. — Значит, сначала отвезу тебя в аэропорт, а потом разберусь с вещами. — Я с аэропорта на такси поеду уже к тебе? — застегнул он молнию ширинки и принялся надевать футболку с неприметным принтом. — Да, точный адрес тебе я скину. Фёдор прошёлся взглядом по опустевшей спальне и двум чемоданам в углу комнаты, один из которых принадлежал ему. Дазай вздохнул, чувствуя слабый беспорядок на голове после того, как надел футболку, поэтому ушёл в ванную чтобы поправить взъерошенные волосы. — Я уже сообщил арендодателю, что съезжаю. — Хорошо, — уселся в кресло и, чуть подумав, снова обратился к шатену. — Ты уверен, что не стоит проводить твоих родителей нам вместе? — Думаю, я сам справлюсь, — вернулся в комнату и нерешительно взглянул на него. — Извини… — Не стоит, — помотал головой и сложил руки на груди. — Если ты считаешь, что так правильней, я только за. — На самом деле… — надел поверх футболки кардиган и опустил глаза. — Я запутался немного. — Со временем всё само решится, — подошёл к нему и коснулся рукой лица, большим пальцем огладив щеку. — Ты прав, как всегда. Слабо улыбнулся от искренней заботы в глазах напротив и захотел было заключить его в объятия, на что тот усмехнулся и кивнул в сторону кофе. — Пей и поехали. — Хорошо… Осаму подошёл ко столу, взял в руки кружку с немного остывшим напитком и уселся в кресло, чтобы в удобстве провести последние минуты за распитием. Достоевский же отошёл к кровати, чтобы заправить её и тем самым занять себя чем-нибудь. Он уже немного устал коротать время в за тем или иным занятием, потому что проснулся довольно рано. Даже созваниваться ни с кем не нужно было, ровно, как и решать другие вопросы по работе, как обычно. Несколько раз проскакивала мысль, что можно и шатена разбудить, разбавив своё одиночество, однако он ещё ночью хорошо заметил, как чуток и беспокоен был его сон. Едва ли тот смог выспаться, постоянно ворочаясь и просыпаясь. Смог наконец-то уснуть разве что под утро, когда Фёдор сквозь сон развернулся и притянул его к себе в объятия. Стоило прижаться к чужой груди, беспокойные мысли вдруг отступили и его сознание окунулось в темноту. Когда встал Фёдор, чужой сон длился только четвертый час, поэтому всё, что брюнету оставалось, это блуждать по квартире и изучать, чем до этого жил-поживал его парень. Тем временем в квартире устоялась некоторая тишина: до самого выхода парни толком не обмолвились ни словом. Дазай закончил складывать в дорожную сумку оставшиеся вещи первой необходимости в виде зарядки, одежды, в которой он был вчера и прочее. От мысли, что он снова вернётся в тот дом, было немного не по себе. Казалось, если он переедет туда, то больше не сможет видеться так же часто, как раньше, со знакомыми из этого района, которые стали для него если не самыми важными, то очень приятными душе людьми. Пример такого человека — Куникида. Ведь они только-только наладили контакт. Точно так же было очень сложно покидать то заведение, в котором он раньше работал. Одним звонком этот вопрос не решить, так что на днях шатен планирует туда наведаться за расчётом и в принципе проверить, как там у старика дела. По поводу работы в ближайшем будущем, он пока не думал. Ему кратко дали понять, что волноваться за своё положение не стоит, и на шее чужой он сидеть не будет. Однако что его ждёт точно — парень узнает позже, когда они уже расположатся в его доме и привыкнут к переменам. Из догадок было принятие участия в деле Достоевского, чем Дазай, откровенно говоря, уж точно не хотел бы заниматься. Дело даже не в принципах и ценностях, а просто-напросто в плохих отношениях даже с самой элементарной техникой. Кроме того, его психика не настроена на долговременную работу на одном месте. Он станет отвлекаться в первые же полчаса, а потом и вовсе бросит дело. Так и случилось с его университетом, который парень с большой охотой покинул и с удовольствием получил письмо об отчислении. Не сильно-то ему и нужна была ему та область, которую шатен, как оказалось, ошибочно посчитал своей. С момента, как он больше не числился в кругах студентов, прошло чуть больше года. Обходясь скромной работой в магазине, так и не надумал планов. Застегнув молнию на куртке, Дазай вернулся из своих мыслей и повернулся в сторону Фёдора, что-то набирающего в телефоне. Достоевский заметил на себе взгляд, убрал гаджет в карман и осмотрелся в пустом коридоре. — Можем идти? — Нет, нужно ещё кое-что сделать, — прикусив губу, помотал головой и взялся за ручку чемодана. — Для начала вывезем их в подъезд. — Хорошо, — взял в руки сумку и чемодан, после чего вышел следом. — Что же ты задумал? — Да так… — подойдя к двери соседа в левой стороне от его, нажал на кнопку звонка. — Хочу проверить кое-что. — Не думаю, что он дома, — закрыл за собой входную квартиры, из которой они только что вынесли вещи, и протянул руку. — Давай ключи. Осаму на пару секунд задумался, что завтра ещё надо с хозяином квартиры встретиться и вернуть ключи, убрал палец с запылившейся кнопки после того, как позвонил два раза, и вытащил связку из кармана зимней куртки. Достоевский взял её, ввёл и повернул стальной ключ в дверной скважине несколько раз. Дверь тут же закрылась с характерным щелчком, а парень перевёл свой взгляд на шатена. — Не открывает? — Похоже, всё-таки не дома, — пожал плечами и отошёл от двери. — Ладно, позже зайду. — Будний день, как-никак, — вздохнул и взялся за чемодан, как вдруг в кармане раздалась мелодия звонка, которую тот сразу отключил. — Кто это там по тебе соскучился? Не Николай ли? — Нет, по работе, позже перезвоню. Осаму задумался и опустил взгляд на пол. Надоедливые мысли снова лезли в голову, сбивая, итак, нерешительный настрой. В этот раз стал думать о том, как много он знает и не знает о парне, которого так горячо любит. Последнее, впрочем, больше всего в себе не понимал. Ему всегда казалось, что, чтобы испытывать к человеку тёплые чувства, нужно провести с ним очень много времени, узнать вдоль и поперёк, открыть все стороны души, и только тогда найти для себя, что он — твоя родственная душа. Но с Фёдором всё шло ровно наоборот. Времени прошло не так уж и много, но ему уже кажется, что для них всё решено. Может быть, его разум настолько ослеплён, что даже не стал разбираться в деталях и с лёгкостью согласился впустить этого человека в душу? При этом всём, даже любящая попаниковать интуиция парня не находит в Фёдоре никакой опасности. Из-за этого Осаму ощущает необъяснимое чувство комфорта рядом с ним. Однако безумно боится, что это — всего-навсего временное чувство эйфории от нахлынувших эмоций, и в один прекрасный момент всё, что он обрёл, разобьётся о скалы их несовместимости. Боится зайти слишком далеко и не заметить возникшей пустоты под ногами. Именно потому, что всё идет не так, как Осаму привык, ему кажется, что они ошибаются, слишком торопятся. Он не хочет отстраняться от брюнета, делать ему больно, но инстинкт самосохранения не перестаёт предупреждать своего хозяина о том, что нельзя так бездумно мчатся невесть куда, не думая о последствиях. Фёдор заметил чужое напряжение и нагнал его. — Эй, всё нормально? — Меня не устраивает то, мы совершаем такой ответственный шаг, и при этом я практически ничего о тебе не знаю, — не тая, проговорил Осаму, когда они подошли к лифту. — Меня не устраивает, что я оставляю тебя надолго одного, мотаясь из города в город. Будет спокойнее, если ты будешь рядом со мной. К тому же, там мы сможем больше времени проводить вместе. Разве это не то, чего ты хотел? — Нет, именно так, — зашёл в лифт и пододвинул чемодан к себе, чтобы поместился и другой. — Просто я волнуюсь… — Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы тебе было там хорошо, — подался вперёд и дотронулся рукой до его шеи, притянув ближе к себе, после чего кратко поцеловал. — Это самая главная для меня задача. — Если там будешь ты, мне не нужно больше ничего. Улыбнулся и наклонился к нему, чтобы забрать еще один поцелуй, но вдруг дверь лифта перед ними распахнулась, когда назначенный первый этаж был достигнут. Достоевский усмехнулся и кратко коснулся уголка его губ. — Идём, — повернул голову в сторону выхода и вдруг вздрогнул. — Переезд? — глядя на их багаж, сложил руки на груди случайно оказавшийся свидетелем их воркований Куникида. — Куникида, как я рад тебя видеть! — глупо улыбнувшись, нервно посмеялся и поспешил выйти из кабинки сразу после Фёдора. — Да, как видишь. — Взаимно. Куда собираешься переезжать? — Ко мне, — хмыкнул Достоевский. — Правда? — удивлённо переспросил и получил кивок от кареглазого. — Что ж, желаю хорошо обустроиться. — Спасибо, — улыбнулся и засунул руку в карман куртки. — Ты тоже без меня не скучай. — Да чего уж там, — усмехнулся и посмотрел на малознакомого парня перед собой. — Вы хорошо подумали прежде, чем запускать его к себе? — Со своим парнем справлюсь уж, — слабо улыбнулся, стараясь казаться дружелюбнее. — Раз так, желаю удачи. — Благодарю, — кивнул и деловито взглянул на запястье правой руки, где располагались часы. — Нужно поторопиться, Осаму. — Да, что-то мы задержались, — вздохнул Дазай и взглянул на Куникиду. — Надеюсь, спишемся ещё, поболтаем? — Конечно, номер ты мой знаешь, — согласился с его словами, взглянув на закрывшиеся двери лифта, а после нажал на кнопку вызова, чтобы они обратно открылись. — На этом вас оставлю. — Пока, — махнул рукой и, подождав, когда тот зайдёт внутрь, взялся за багаж. — Надо же, всё-таки увиделись. Как он теперь будет без меня… Фёдор не стал вникать в его бормотанье под нос и ушёл глубоко в свои мысли. Он впервые произнёс вслух то, о чём совсем недавно мог только мечтать. Парень и не думал, что это звучит так приятно и по-настоящему красиво. Ведь Осаму действительно его и ничей больше, и от осознания этого на душе становилось очень тепло. Достоевский удовлетворённо улыбнулся и взглянул на парня перед собой. В последние дни разлуки то и дело думал, как бы было проще, если бы Осаму был рядом. Вернувшись в тот вечер в его квартиру после недельного отсутствия, окончательно решил, что больше не может терпеть подобного рода испытаний. Ему тяжело, когда Дазая долго нет рядом, ровно, как и при мысли, что его нет рядом с Осаму. Ведь тот тоже наверняка изнывал без него от тоски. Однако теперь всё станет на свои места. Ему больше не нужно будет совершать долгую поездку, чтобы увидеть любимую улыбку или коснуться родных рук, а просто подойти или преодолеть пару метров коридора, если они не в одной комнате. Дазай прикусил губу и чуть приблизился, чтобы взглянуть на него. — О чём задумался, Федь? Он впервые произнёс это имя в такой форме, но тут же открыл для себя, как это необычно звучит. Так приятно было осознавать, что именно сейчас они стали на шаг ближе друг к другу. Эти изменения происходили на глазах и ощущались на ментальном уровне. Достоевский хмыкнул, почувствовав мурашки от услышанного, и встретился с ним взглядом. — Жду не дождусь, когда хозяин моего сердца станет и хозяином моего дома. — Ты так говоришь, будто я там, как жена, хозяйничать буду и порядки наводить. — С Куникидой… — первым вышел на улицу и вздохнул свежий зимний воздух. — Я не ошибся, сообщив о нас? — Он не тот, кто будет осуждать, и за это я его глубоко уважаю, так что всё хорошо. — Мне показалось, будто ты не хотел этого говорить ему, — пожал плечами и направил их к парковке. — По крайней мере, не сейчас. — Мне непривычно говорить кому-либо о любых своих отношениях, это заставляет чувствовать дискомфорт, будто боюсь осуждения или насмешки, — попытался объяснить свои чувства на тот момент, но тут же заметил, как старший нахмурился. — Н-нет, ты сделал всё правильно. Куникида не чужой и я не хотел бы, чтобы он волновался за меня. Просто сам бы точно не решился обо всём рассказать… — Мне всегда казалось, что ты ничего не боишься, — подошёл к своей машине, сняв блокировку с помощью кнопки на ключах, после чего открыл багажник и стал загружать чемоданы. — Я заметил это в тебе, ещё когда первый раз встретил. — Может быть, только с тобой я не боюсь ничего? — с искрой в глазах взглянул на него и отдал свой. — Чувствую себя сильным, когда ты рядом. — У меня наоборот, — резко захлопнув багажник, прислонил его к поверхности серого автомобиля, мутным взглядом пройдясь по чертам лица. — Становлюсь таким слабым, ранимым, чувствительным… — Это «сентиментальность» называется, — тихо посмеялся с его слов и с улыбкой коснулся прохладными пальцами его волос. — Никак не «слабость» или что-то из тобой перечисленного. — Наверное… — Ладно, поехали. Похлопал по плечу и подождал, пока брюнет от него отстранится. Фёдор не сдержал смешка, когда тот сразу поспешил усесться в машину, далеко не с первого раза открыв дверь с непривычной ему ручкой. Напоследок взглянув на дом, в котором находилась чужая квартира, брюнет прошёл к водительскому месту и забрался внутрь. Дазай же поудобнее уселся на своём кресле, не чувствуя и толики стеснения, немного приподнял под себя сидение и пристегнулся. Взгляд сразу привлекло внутреннее обустройство, где не лежало ничего лишнего и толком не было пыли, как это обычно бывает. Такая ухоженность салона могла сравниться разве что с отцовской машиной, на которой он имел честь пару раз прокатиться, последний из которых был совсем недавно. Тем не менее он расслабился и откинулся на спинку, по-детски радуясь предстоящей поездке в таком «взрослом» автомобиле, а потом взглянул на брюнета. — У тебя не будет воды какой-нибудь? Горло першит. — Вчера утром покупал. Фёдор наклонился в сторону его ног, достал из бардачка прозрачную бутылку и протянул её парню, после чего пристегнул свой ремень безопасности. Шатен благодарно принял бутылку в руки, открутил крышку и сделал несколько глотков. Теперь ему стало заметно лучше. Достоевский завёл машину и, заметив его любопытный взгляд, которым он изучал пространство вокруг, кивнул в сторону бардачка. — Там ещё печенье есть. Ты ведь не завтракал. — Да у вас тут «всё включено», — улыбнулся и последовал чужому совету, достав невскрытую пачку овсяного печенья. — Дай угадаю, подушка с пледом тоже найдётся в машине? — На задних сиденьях. Слабо улыбнулся его удивлённому взгляду и стал выезжать с парковки, аккуратно выворачивая среди других машин. Осаму, довольно пережёвывая лакомство, тут же повернулся, чтобы убедиться, что тот не врёт. — Как-то жалко тебя стало… — Нет нужды снимать номер в гостинице, чтобы поспать несколько часов. Я привык. — Даже интересно, в чём состоит концепция твоей работы, что ты неделями пропадаешь и в машине спишь. — Однажды я тебе всё расска… — Ты уже говорил мне это, причем давно, — по-детски надул губы и отвернулся к окну. — Ладно, — вздохнул и решил пойти на уступок. — Пока едем до аэропорта, я отвечу на любые твои три вопроса. — Почему только три? Ты из лампы выбрался? — Да, хожу теперь по свету и людям на вопросы отвечаю, — вдруг засмеялся над их выросшей из ничего теорией и прикусил губу. — Жду следующие два. — В смысле? Эй, так не считается! — незамедлительно встрепенулся, собираясь устраивать бунт, но его перебили, примирительно подняв руку. — Ладно, у нас скидка для возлюбленных. Только не шумите, гражданин. — Так-то, — самодовольно хмыкнул и впал в задумчивость. Три вопроса это не так много. Как понял Осаму, спрашивать можно про что угодно, а значит выбрать, что интересует его сейчас больше всего, становится сложнее в несколько раз. Положив указательный палец на губы, парень стал отметать варианты в голове по одному. Практически сразу решил, что банальщину в виде «какой цвет тебе нравится?» он и в расчёт брать не будет. Для первого вопроса можно что-то полегче, в роде какого-нибудь воспоминания из прошлого… Вдруг на его телефон пришло сообщение от отца, что они уже в аэропорту и будут ждать своего рейса. Ответив кратким «понятно, скоро буду», Дазай невольно взглянул на надпись контакта, которому только что ответил, и вдруг понял, что он совсем ничего не знает о родителях или других родственниках Достоевского. Решив, что важнее этого для него пока ничего пока нет, сформулировал мысль и повернулся к брюнету. — Неужели, — заметил на себе любопытный взгляд и улыбнулся. — Организационный момент, — поднял руку, чтобы сначала уточнить. — Есть ли темы, которые тебе неприятны или ты ни с кем не делишься подобной информацией? — От тебя я таить ничего не буду, о чём бы ты не спросил, — помотал головой и остановился перед машиной, когда на светофоре загорелся красный. — Хорошо, тогда вот мой первый вопрос, — вздохнул и сделал паузу на пару секунд. — Что ты можешь мне рассказать о своих родителях? — Я плохо их помню. Знаю то, что они оба были порядочными людьми, мать работала швеёй в ателье, отец — ветеринаром в собственной клинике. Жили в скромной съёмной квартире в одном из неприметных городов России… Вспоминая больше не то, что он видел своими глазами, а больше те вещи, которые рассказывали ему, Достоевский старался не закрываться от Осаму даже внешне. Ему искренне хотелось открыться и сбросить с себя пелену неизвестности. Быть может, если будет так делать каждый раз, взамен тоже получит должный уровень доверия. Понимал, что Осаму был прав в своих сомнениях по поводу их решения съехаться, ведь он действительно берёт от того больше, чем даёт. Просто Фёдор так давно не испытывал столь сильное желание быть с тем человеком, которого любит, что и забыл, какого это и как нужно поступать. Без корыстных целей, не из-за жажды чужого внимания, а просто потому что им хорошо вместе. Именно поэтому он теперь постарается сделать всё, что потребуется, чтобы и тот не пожалел, дав второй шанс их отношениям. С момента, как Фёдор замолчал, прошло около минуты, так что Дазай подался ближе и с вниманием посмотрел на него. — Я не буду тратить свой вопрос на уточнение. — Когда мне было пять, они погибли в автокатастрофе. Меня на попечение взял дядя, брат со стороны отца, и воспитывал до семнадцати лет, пока я не… Хотя нет, дальше уже другое. На этом мой ответ оканчивается. — Что ж, — опустил глаза и судорожно вздохнул. — Это очень трагично. — То, что он заканчивается? — слабо улыбнулся и пересёкся с погрустневшими глазами. — Мне жаль, что ты так рано лишился родителей. Вглядываясь в аметистовые глаза напротив, что вдруг открылись для него с другой стороны, выражая искреннее сожаление и боль, Дазай стал немного понимать, почему тот настолько закрыт от людей и от самого себя, если в первые же пять лет его существования он перенёс такую потерю. Фёдору вдруг стало очень некомфортно от взора, что за секунду заставил что-то внутри него больно сжаться или снова за многие годы закровоточить. Эти чёртовы глаза, невероятно заботливые и понимающие, переполненные любовью и вниманием, заставляли его чувствовать подобное каждый раз. Он прекрасно понимал, что рано или поздно шатен всё-таки заберётся к нему в самую глубину души. Понимал и очень боялся, но в тайне невероятно этого хотел… Поморгав пару раз, Фёдор вернулся из мыслей и уставился на дорогу. — Не нужно, я их всё равно не помню. Раз тот не желает больше говорить об этом, Дазай не стал никак реагировать на случившееся. В будущем снова поднимет этот вопрос, а пока лучше просто переменить тему. Наконец он собрался с мыслями и продолжил их разговор. — Мой следующий вопрос… Каким образом ты стал заниматься онлайн-воровством? Достоевский вернулся в реальность и перед своим ответом взглянул на на наручные часы, высчитывая, точно ли они приедут вовремя. Кивнув мысли, вывернул на другую улицу, чтобы немного сократить и вздохнул. — Когда приехал в другой город при поступлении в университет, влился в группу любителей повзламывать чужие системы безопасности. Там и разработал те способы, которыми я сам сейчас пользуюсь и мои подчинённые. Бонусом могу сказать, что тогда и завязалось у нас общение с Николаем, так как мы оказались на одном факультете, но он уже был на третьем курсе. — Удобный способ заработка, на самом деле, — улыбнулся и сложил руки на груди. — Насчёт Николая… Честно говоря, не ожидал, что он старше тебя. Так по-детски себя иногда ведёт. Да и выглядит молодо, даже очень. — Сам не всегда признаю его старшинство, — согласно усмехнулся и плавно повернул руль на перекрёстке. — Кроме того, зарабатывать я этим стал совсем недавно. До этого просто интересовался областью, как хобби или изучением технологий, если можно так сказать. — Интересно… — Мы уже подъезжаем к аэропорту, так что времени на раздумья у тебя меньше. — Чёрт, существует так много вещей, которые я хочу узнать о тебе, — вдруг жалобно протянул, не скрывая своего негодования. — Как мне уложиться в один вопрос? — Только на этот момент один. Впереди у тебя будет уйма возможностей. — Да, я знаю, — опустил глаза и вздохнул. — Так, ну ладно… — Я слушаю тебя, — объявил о своей готовности, несколько забавляясь чужими метаниями. — Какой… Какой у тебя самый главный страх? Получив такой неожиданный вопрос, по сравнению с другими, Фёдор невольно задумался. Значит, Осаму захотел хорошенько покопаться в его голове? Что ж, если раньше он мог легко уйти от него, смахнув на обещание в будущем всё рассказать, теперь, когда он пообещал, скрыть ничего не получится. Да брюнет и не хочет ничего утаивать. Было приятно, что Дазай не заканчивает интересоваться им, а в его голосе слышится ровно такое же любопытство, как и пару месяцев назад. Кроме того, ему самому интересно отвечать на его вопросы, открывая внутри новые мысли, вернее, забытые старые. — Я определил для себя его совсем недавно, и он перекрывает все другие уже существующие, — постучав пальцем по кожаной поверхности руля, начал более тихим голосом и уверенно встретился с ним взглядом. — Потерять тебя. Вот чего я больше всего боюсь. — Куда же я денусь, — слабо улыбнулся и придвинулся к нему ближе, положив свою руку поверх чужой. — Я даже на шаг от тебя отходить не хочу. — Это странно, но последние несколько дней не отпускает тревожное чувство, будто что-то плохое должно произойти. — Ну, я тоже волнуюсь перед переездом… — Нет, это другое, — резковато перебил парня, заставив его неуверенно опустить глаза. — Значит… — сопоставил факты и медленно огладил его плечо, пытаясь настроить физический контакт. — Поэтому ты так хотел вместе со мной проводить родителей, не желая оставлять одного? — Да, поэтому, — кивнул и взглянул в окно на издалека видневшуюся верхушку нужного здания. — Обещаю тебе… — вздохнул и ненадолго прижался губами к его щеке, локтём опираясь в его кресло. — Со мной всё будет хорошо. — В самом деле, я идиот, раз говорю такое перед нашим расставанием, — ощутив мурашки от прикосновения, немного грустно усмехнулся и отвёл взгляд. — Я хочу знать, что у тебя на душе, так что не закрывайся от меня и всегда говори, если что-то не так. — Я жуткий параноик, Осаму, — помотал головой, подъезжая к главному входу аэропорта. — Ты разве хочешь сойти с ума от моих мыслей? — Очень хочу, — игриво кивнул, когда они остановились возле тротуара, предчувствуя скорую разлуку. — Я открою тебе дверь. Достоевский тут же вылез из машины, а Осаму освободил себя от полоски ткани на груди. После проследил глазами, как тот обошёл машину и, распахнув её, протянул к нему руку. — Вы очень добры, — с благодарной улыбкой накрыл её своей и выбрался из салона. Когда дверь за его спиной захлопнулась, почувствовал прикосновение тёплых губ к своим и расслабленно прикрыл глаза. Закинув руки на его плечи, углубил их поцелуй и как можно ближе прильнул к телу, обнимая за шею и позволяя себя прижимать к твёрдой поверхности позади. Наверное, сегодня они оба слишком эмоциональны, однако от этого было даже приятнее. Не каждый день Фёдор позволяет себе выложить на поверхность то, что хранится у него в голове. Именно поэтому Осаму так трепетно к этому отнёсся, пользуясь мимолётным шансом стать к нему ближе. Переместив руки на талию, темноволосый настойчиво прижал его к себе и заключил в крепкие объятия на прощание. Ничего, скоро они снова увидятся, уже в его доме. За время, что Дазай будет провожать родных, Достоевский успеет перевезти вещи и навести какой-никакой порядок. Он так редко там появлялся за всё это время, что все поверхности наверняка уже покрылись пылью. Едва ли не каждая деталь в стенах здания напоминала ему лишь о том, как ужасно он поступил с Осаму и с самим собой, делая пребывание в этом доме просто невыносимым. Зато теперь вместе с шатеном туда вернется тепло и уют, которые пропали ровно тогда же, когда он уехал, причём, даже не по своей воле, как парень узнал позже от Николая. Спустя какое-то время Дазай осознал, что они всё равно никогда не утолят жажду друг в друге, мягко сжал чужие плечи сквозь куртку и разорвал их поцелуй. — Вот не успею ко встрече и хоть до конца дня можешь удерживать меня. — Ты меня пытаешься уговорить отпустить или, наоборот, соблазняешь на противоположное? — усмехнулся и прикусил припухшую губу, немного ослабив хватку на чужой талии. — Сам не знаю… — Ладно, — наконец заставил себя отстраниться и вздохнул. — Время поджимает. — Да, мне пора. — Пока, — взглянул напоследок в глаза, когда тот ненамного отошёл от машины. — Пока-пока, — махнул рукой в качестве прощания и потихоньку зашагал по выложенной брусчаткой дороге в сторону аэропорта. — Позвони, как будешь подъезжать. Я тебя встречу. — Обязательно, — бросил на ходу и засунул подмерзшие руки в карманы. — Не скучай! — Постараюсь… Дазай уже ни разу не обернулся в его сторону, потихоньку приближаясь к автоматическим дверям, что распахнулись перед ним сразу, как он подошёл. Убедившись, что больше ему здесь делать нечего, Достоевский вернулся в машину. Теперь оставалась вторая часть, не такая приятная, конечно, не менее важная для них обоих, запланированных дел, которые наверняка помогут ему отвлечься от лишних мыслей.