Преступление карается наказанием

***

Оформленный в тёмных тонах кабинет выглядел очень эстетично, освещаясь лишь посредством включённой лампы, отдающей приятным жёлтым светом. Фёдор сидел в кресле и нахмурено таращился в одну точку на стене, уже не замечая, как подрагивает его колено. С момента, как Осаму должен был прибыть, прошло около восьми часов и стоял уже поздний вечер, плавно переходящий в тёмную ночь. Уставшие веки смыкались, когда брюнет заплывал глубоко в свои мысли, но поддерживающая голову рука вдруг вздрагивала, заставляя не впадать в сонное царство. Казалось, что телефон уже практически разрядился. Попытки дозвониться Осаму не увенчивались успехом, а Достоевский не переставал представлять себе все возможные ситуации, в которые тот мог попасть, от самых нелепых, но щекочущих, итак, натянутые нервы. Опустив взгляд на слабо горящий экран, в углу которого высвечивалось не больше пяти процентов, Фёдор думал о том, есть ли смысл набирать заученный наизусть номер и выслушивать одинокие, как он сам сейчас, гудки. Утомление давало о себе знать, но интуиция подсказывала, что стоит ещё чуть-чуть подождать и что-то точно должно произойти. Не может же он находиться в ожидании столько времени и не добиться ничего. Чёрт, зачем только отпустил шатена одного? Ни разу в жизни не спорил с чутьём, ведь оно никогда не подводило, но стоило впервые довериться судьбе, как всё пошло наперекосяк. Очень тяжело было оставаться в здравом уме, не уходя в жуткие фантазии о самых страшных происшествиях, которые вообще могли случиться с тем, кого он любит. Дабы избежать очередного нападения паники, брюнет поднялся на ноги и взглянул в центр экрана телефона, в котором своими глазами наверняка проделал дыру, обозначив для себя, что с его последнего звонка прошло около десяти минут. Нужно снова попробовать позвонить. Если не выйдет и в этот раз, он обратится в полицию, поручив поиск человека им. Вернувшись к задуманному, парень набрал злосчастные цифры и стал ждать. Уставший разум уже не предсказывал периодичность гудков, как было в первые часы ожидания, но потухшее внимание не могло пропустить того, что они вдруг прекратились. Не потому что звонок завершён, оставшись непринятым. Нет, для этого слишком рано, из-за чего Достоевский почувствовал, как сердце пропустило удар. Немедленно взглянув на экран, заметил сменяющиеся цифры на экране, оповещая о том, что разговор начался. — Добрый вечер, — послышался тихий женский голос из динамика. — Кто вы и где Осаму? — раздумывая, кто это может быть, в повелительном тоне проговорил и нахмурился. — Телефон долго не мог прийти в исправное состояние, поэтому… — начала девушка, как её перебили более громко. — Где Осаму и кто говорит? — Простите, это медсестра больницы *** и дело в том, что Осаму Дазай попал в ДТП, а теперь… — оробев под напором, попыталась объяснить ситуацию говорящая. — Я еду. Достоевский сбросил трубку, не желая больше ничего слышать, и оглянулся в поисках верхней одежды. Незамедлительно накинул на себя куртку и проверил карманы на наличие ключей от машины. Нащупав искомое, стремительно вышел из кабинета и стал спускаться по лестнице. Он понятия сейчас не имеет, что с Дазаем, но раз появилась единственная ниточка к его расположению — нечего сидеть на месте. Пока Достоевский вышел из дома и уселся в автомобиль, сердце не переставало биться, как бешеное, зато усталость как рукой сняло. До больницы, в которой сейчас находится шатен, дорога должна была занять около часа. После того как завёл мотор, машина сразу же двинулась с места, освещая себе дорогу впереди за счёт горящих белым светом фар. Не думая ни о чём, Достоевский не снижал скорости, так как улицы были абсолютно пусты, и нервно постукивал пальцами по рулю. Хоть бы с Дазаем было всё в порядке… Он никогда не простит себя, если застанет его серьёзно покалеченным или ещё что похуже. Чем дольше сидел за рулём, пустым взглядом выглядывая себе дорогу, тем больше понимал, что не стоило поддаваться эмоциям и так быстро сбрасывать трубку. Он ведь почти узнал, что с Осаму. Нужно было сохранять спокойствие и… Чёрт, да о каком спокойствии вообще можно говорить? Единственное, что не даёт сейчас парню поддаться эмоциям, это вера в то, что ему нужно несмотря ни на что оставаться в здравом уме. Он держал себя в руках мыслью, что тот человек, к которому он мчится, очень нуждается в нем сейчас. Если Фёдор уйдёт в пучину беспокойства, больше никто, кроме него, не сможет позаботиться о Дазае.

***

Длинные коридоры, освещаемые лишь слабо светящимися табличками с выходом над дверными проёмами, создавали очень необычную атмосферу ночной больницы, в которой царил тишина и покой. Если говорить о последнем, тот был слегка нарушен, так как Фёдор, не думая, что правильно, а что нет, как настойчиво пытался узнать, в какой палате находится недавно прибывший к ним парень. Ответили ему не сразу, но как только цифры сорвались с губ девушки в регистратуре, парень кивнул и устремился к лестнице. Заметив его, дежурная медсестра тут же последовала за ним. Не хватало ещё, чтобы он расшумелся на всю больницу. Следовало как можно быстрее узнать, чего тот хочет и при нужде вывести его из здания. Женщина зацепилась за него взглядом и следовала за парнем по коридору. — Молодой человек, вы не можете так врываться! Поздно уже, час не приёмный! — Прошу, оставьте меня в покое, — бросил через плечо, беглым взглядом высчитывая местоположение палаты. — Вы не имеете право куда-то заходить в таком виде, без халата и в уличной одежде! — Если я надену, вы оставите меня? — резко развернулся и сверкнул устало-раздражённым взглядом. — Прошу вас, давайте вы завтра утром придёте, — понизила голос и наконец-то приблизилась к нему. — К кому вы хотите попасть? — Мне нужна палата, где лежит Осаму Дазай, — сложил руки на груди и нахмурился. — Он сейчас отдыхает. Можете проведать его завтра, — помотала головой, стараясь не замечать, как холодеет чужой взгляд с каждым её словом. — Вы ему кто? Мы можем впускать только самых близких родственни… — Я его парень, — грубо перебил, всем видом источая нетерпение. — Если не узнаю, что с ним, не смогу больше… — Вы волнуетесь, я понимаю, — смягчила взгляд и дотронулась до его плеча. — Будьте спокойны, с ним всё хорошо. — Вы знаете, что с ним, или нет? — Знаю, только оттуда. Перелом левой руки, ушибы и лёгкое сотрясение. — Что произошло? — Попал под машину, водитель которой был не в состоянии. Не стал дожидаться полиции, вызвал скорую и исчез. Сейчас его пытаются найти… — Когда это было? — Точно не знаю, к нам он поступил в двенадцать часов, — неуверенно пожала плечами. — Значит, сразу, как проводил… — опустил глаза и отошёл на пару шагов, восстановив между ними дистанцию. — С ним уже всё хорошо, правда. — сжала руку в своей и взглянула на него с надеждой. — Теперь вы уйдёте? — Мне некуда уходить, — со вздохом отвёл глаза в сторону тёмных коридоров. — Я не вернусь домой без него. — Вам нужно отдохнуть, — с сочувствием приобняла себя руками. — Выглядите очень уставшим. — Тогда позвольте мне просто зайти к нему. Я не потревожу никого и не принесу неудобств. — Уснёте сидя на стуле, а потом будете весь день мучиться от боли в спине? Нет уж, — помотала головой, однако не нашла в чужих глазах и толики сомнений. — Всё равно без халата в верхней одежде нельзя. — Я выполню все требования, — сжал кулаки и подошёл к ней. — Дайте мне его увидеть. — Ладно, ждите меня возле двери палаты, я скоро, — вздохнула, смирившись, что ей его не переубедить. — Вы пока позвоните другим близким и сообщите, что произошло. — Хорошо, а что с телефоном Осаму? — Разбился. Однако звонки слышны были и на экране высвечивалось что-то. — Понятно, спасибо, — кивнул и оглянулся в поисках нужной палаты, предвещая скорую встречу с шатеном. Подойдя к нужным дверям, Достоевский стал ждать ушедшую работницу. Знать, что его и Дазая разделяет всего лишь эта дверь, и при этом не иметь возможности преодолеть между ними расстояние, из-за кем-то придуманных правил — было невыносимо. Не прошло и пяти минут, как в коридорах послышался стук каблуков чужих туфель, заставив брюнета тут же повернуться навстречу звукам. — Вот, держите, — протянула белый халат и прикусила губу. — Только не шумите. — Я понял, — положил сложенную пополам куртку на стул возле стены и поспешил надеть его на себя. — Вы позвонили другим родным? — Я вспомнил, что не знаю их номеров, — помотал головой, когда закрепил халат на плечах и взглянул на ручку двери. — Ладно, имена их знаете? — Отец — Мори Огай, а мать… — Мори Огай? — удивлённо переспросила, не ожидав, что у того есть такой взрослый сын. — Так и есть, — взял куртку в руки, отсчитывая секунды до момента, когда его оставят в покое. — Вы его знаете? — Да, его больница спонсирует нашу, и главврач в хороших с ним отношениях, — пока отвечала, вдруг придумала способ с ним связаться. — Тогда, доброй ночи. — До завтра. Почувствовав, что больше он не может терпеть, парень вздохнул и как можно аккуратнее отрыл дверь в палату, придерживая куртку в руке. Сквозь темноту сложно было различить что-либо, но падающий лунный свет на кровать помог глазам различить знакомые черты лица. Достоевский тут же бросил куртку на свободный стул и как можно тише опустил его рядом с кроватью, где лежал Дазай. Также тихо уселся и подался вперёд, пытаясь вглядеться в черты лица. Стоило коснуться и мягко огладить пальцем щеку, из груди вырвался судорожный выдох и намокли глаза. — Наконец-то я нашёл тебя… Чуть позже понял, что не может теперь хорошо рассмотреть его ещё и из-за застилающей глаза пелены слёз, которые тонкой дорожкой стекли по щекам, капнув на поверхность белой однотонной постели. Однако брюнет был невероятно рад снова увидеть его после стольких мучений. Заботливо огладил скулы и осознал острое желание коснуться его губ. Он ведь не разбудит его, если лишь аккуратно дотронется? К тому же, их всё равно никто не видит… Парень тихо вздохнул носом, осторожно наклонился к лицу, придерживаясь за спинку кровати, и мягко прижался к губам. Стоило ощутить тепло чужого дыхания, он окончательно убедился, что тот его не оставил, и слабо улыбнулся. Однако теперь совсем не хотелось отстраняться. Пока был так близко, глаза различили умиротворённое выражение лица, бледного цвета пластыри на щеке и виске, до которых Достоевский аккуратно дотронулся губами, будто от этого раны под ними быстрее заживут. Вернее, ему очень хотелось, чтобы так было. Спускаясь взглядом ниже, увидел перевязанную в гипсе руку и как-то грустно погладил пальцами твёрдую поверхность, покрытую слоем бинта, искренне сочувствуя своему парню. Наверняка, ему было очень больно и страшно… Со вздохом брюнет перевёл взгляд на здоровую руку и несколько привычно переплел их пальцы. Ему так хотелось, чтобы тот взаимно сжал его руку, открыл глаза, заговорил своим бархатным до мурашек по коже голосом и одарил его улыбкой, уничтожающей без следа все невзгоды на душе. Из-за полной тишины и спокойной обстановки в палате снова постепенно стало клонить в сон. Не расцепляя их рук, парень попытался разместиться на стуле поудобнее и нашёл для себя, насколько это сложно. До входа сюда ему казалось, что не сможет и глаз сомкнуть. Однако, как оказалось, он настолько устал, что уже без разницы, в каком положении засыпать. Факт того, что Дазай теперь рядом и снова с ним, совершенно успокоил сознание парня и он расслабился, отчего отяжелевшие веки наконец-то опустились, а его разум уплыл куда-то в темноту.

***

Осаму проснулся от ощущения, что ужасно хочет пить. Горло пересохло практически полностью, так что он открыл глаза и медленно повернулся в сторону, где должна была располагаться вода, которую он попросил, когда проснулся в последний раз. Как только веки разомкнулись, почувствовал пульсирующую боль в висках и тихо прошипел. Сквозь пелену сонные глаза всё же нашли бутылку, стоящую на прикроватной тумбочке, и Дазай попытался пошевелить не сломанной рукой, но вдруг почувствовал, что и та не поддаётся ему. Аккуратно повернув голову, взглянул сначала на чужую руку, сжимающую его, а после поднял взгляд на лицо парня, что сидел совсем рядом. Под утренними лучами в светлой комнате тот выглядел как нельзя красиво, несмотря на взъерошенные волосы и некоторою сутулость, в положении которой Фёдор, похоже, провёл всю ночь. Казалось, тело было настолько тяжелым, что даже улыбка далась Осаму с трудом. Шатен приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, однако не нашёл у себя голоса, из-за чего появилось странное чувство бессилия. Как же ему теперь быть? Взгляд карих глаз тем временем не сходил с Достоевского, опустившего во сне голову вперёд. Словами не описать, как он скучал по нему всё это время. Вместе с этим в голову пришла мысль, как сильно тот о нём беспокоился, из-за чего стало как-то неудобно. Сам ведь пообещал, что с ним ничего не произойдёт и он вернётся к нему как можно быстрее. Теперь же оставалось лишь смириться, что они оказались в такой ситуации. Хоть шатен искренне пытался быть осторожнее, предчувствие брюнета оправдалось и на одном из пешеходов довелось пересечься с крайне нетерпеливым водителем, который не даже не думал останавливаться на светофоре. Конечно, нельзя было знать точно, как Фёдор его нашёл и долго ли искал, но сам факт его присутствия очень успокаивал. Теперь нечего было бояться, ведь тот, кто является для него самым важным, держит его за руку. Единственная мысль, что их поцелуй перед прощанием может стать последним, и вынуждала Дазая, как только упал на асфальт, приложившись головой о твёрдую поверхность, как можно дольше не уходить в бессознательное состояние. Однако лица прибывших врачей скорой помощи — последнее, что он смог запомнить перед тем, как всё-таки вырубиться. Невероятно повезло, что он не оказался в положении посерьёзнее. Наверное, сама судьба приложила руку к тому, чтобы сохранить ему жизнь. Шатен ни за что не простил бы себя, если бы оставил Фёдора одного в этом мире. В какой-то момент Достоевский словно почувствовал на себе взгляд, проснулся и медленно поднял голову. Сразу показалась и боль в шее, как предупреждала медсестра. Поморгав пару раз, перевёл взгляд на Осаму и вздрогнул, когда их взоры пересеклись. Буквально тут же он подорвался на месте и наклонился ближе. — Осаму, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Пи… — попытался ответить, но обозначил, что не сможет договорить, и усмехнулся. — Тебе что-то нужно? Не собираясь пытаться снова, Осаму молча кивнул в сторону бутылки, и тот сразу же понял, о чём его просят. Парень поспешил приподняться над кроватью и дотянулся до воды. Открутив крышку, призадумался, как ему лучше поступить. Дазай приподнял свободную руку и аккуратно протянул её к нему. — С-сюда. — Да, конечно, — кивнул и вложил её в чужую ладонь. Дазай не сдержал улыбки от его взволнованности и неторопливо приблизил её к себе. Горлышко прислонил к губам и стал совершать небольшие глотки, чувствуя на себе внимательный взгляд Фёдора, который ждал момента, когда тот соберётся вернуть бутылку. Довольно скоро утолив жажду, Осаму с благодарностью протянул её обратно и попытался приподняться на кровати. Достоевский избавился от воды и коснулся его плеча, ненавязчиво предлагая оставаться на месте. — Тебе не стоит… — У меня спина отваливается, — с жалобным стоном вздохнул и чуть-чуть призадумался. — Нет, у меня всё болит… — Поэтому тебе стоит оставаться на месте, — несколько виновато улыбнулся и погладил плечо. — Прости, что меня не было рядом так долго… — Нет, ты не должен… — помотал головой, как вдруг дверь в палату распахнулась. — Доброе утро, — взглянув на парней, объявила о своём приходе медсестра. — Доброе, — слабо улыбнулся шатен и откинулся на подушку. — Как самочувствие? Есть жалобы? Рука не болит? — Нет, зато всё остальное оставляет желать лучшего. — Что ж, это ожидаемо, — пожала плечами и подошла ближе. На всякий случай решила проверить его на наличие высокой температуры и протянула руку ко лбу. Фёдор несколько нервно сжал пальцы на халате, что всё еще покоился на его плечах и взглянул на неё. — Когда его выпишут? — Пока его состояние не нормализуется, лучше сохранять постельный режим. — Не хочу, чтобы он лежал здесь. Я вполне смогу о нём позаботи… — Я уже сказала, что пока рано, — нахмурилась и взглянула на циферблат часов на своей руке. — К тому же, скоро должен подъехать Мори-сан. — Отец тоже будет здесь? — удивился Дазай и взглянул на брюнета. — Да, ему следует знать, что с тобой. — Не стоило его тревожить по такому пустяку, — помотал головой и прикусил губу. — Сотрясение мозга — это не пустяк… — нахмурился, как вдруг их перебили. — Вот именно, поэтому выйдите, мне нужно его осмотреть на осложнения. — Хорошо, — кивнул и поднялся с места, после чего успокаивающе взглянул на Осаму. — Я буду в коридоре. — Ладно… Фёдор аккуратно закрыл за собой дверь и посмотрел по сторонам, найдя для себя, что ночью здесь мрачнее, чем при свете дня. Похлопав по карману, достал телефон и тихо выругался, так как он был полностью разряжен. Хотелось уточнить время, но придётся оставаться в неведении. Времени на осмотр наверняка не уйдёт слишком много, так что парень терпеливо уселся на стул рядом с палатой и сложил ногу на ногу. Вдруг желудок неприятно проурчал, оповещая хозяина о том, что он не получал еды со вчерашнего утра. Теперь его не оставляла мысль, где найти хоть что-нибудь перекусить, с которой брюнет блуждал взглядом по коридору, пока не услышал своё имя из уст стремительно приближающейся фигуры. — Фёдор, — широко шагал Мори с развевающимся халатом на плечах, будучи в очень недоброжелательном настроении. — Какого чёрта я получаю известие о Дазае не от тебя, пока ты тут прохлаждаешься? — Мори-сан? — когда мужчина оказался прямо напротив него, с удивлением в голосе подорвался с места. — Н-не думал, что вы… — Как Осаму? Он внутри? — Не шумите и подождите немного, — отступил на шаг, пытаясь избежать громких звуков. — Его сейчас осматривают. — Давай ты не будешь мне указывать. — Я и не собирался вам… Тяжело вздохнул от недоброжелательного взгляда в свою сторону, предвещая немаленький конфликт, и отвернулся в сторону палаты. Он, может, тоже хочет ходить по коридорам и кричать на всех подряд, однако как-то сдерживает себя. Вдруг за ними открылась дверь и оттуда вышла медсестра. Взглянув на посетителей, она кивком поздоровалась с присоединившимся мужчиной и вздохнула. — Пациент попросил позвать своего молодого человека. Однако прошу не забывать, в палате должно быть не более одного посетителя. — Да, сейчас, — кивнул Фёдор и подался вперёд, как вдруг почувствовал на своём плече руку. — Позволь-ка мне увидеть своего сына. — Осаму хочет меня видеть, — с лёгким раздражением смахнул её с себя и поспешил зайти в палату. — Да как он смеет… — искренне не понимая чужой наглости, хотел было возмутиться, но притих под взглядом работницы. — Что с Осаму? Он сильно пострадал? — Не волнуйтесь. С ним, в принципе, всё хорошо. Отлежится день-другой и можно выписывать. — Однако я не понимаю, почему отец по значимости ниже какого-то друга, — сжал челюсти и раздражённо взглянул на дверь. — Так он его друг? Мне он сказал вчера, что является его парнем… — Разберёмся, — вздохнул и устремился внутрь помещения. — По одному человеку! Не успела его остановить, но в итоге махнула рукой и ушла прямо по коридору, собираясь проведать других пациентов. Огай довольно резко зашёл в палату и устремил свой взгляд на двоих рядом друг с другом. — Что это значит? — Вам сказали по одному, — тут же закатил глаза брюнет и почувствовал, как другой нервно сжал его руку. — Тебя не должно волновать, что мне сказали, — подошёл к кровати и строго взглянул на Осаму. — Как ты себя чувствуешь? — П-пап, всё хорошо, — преодолев необъяснимое чувство тревоги, растерянно помотал головой. — Я не знаю, зачем тебе позвонил Фёдор. Ничего страшного не… — Мне не он позвонил, — заметил, как сильно тот напрягся при его виде, и тут же заставил себя смягчить голос и взгляд. — Я так волновался… — Прости, я не хотел… — Глупый, не извиняйся, — хмыкнул и уселся на стуле, который поставил рядом с ним по другую сторону кровати от Фёдора. — Мне сказали, что через день тебя выписывают. — Правда? — чуть приподнялся, чтобы поздороваться с отцом, и приобнял его свободной рукой. — Конечно, — кивнул и протянул руку к чужой макушке, чтобы чуть взъерошить волосы. — Тогда я пойду матери позвоню, успокою. — Хорошо. Дазай мягко улыбнулся и спокойно вздохнул, стараясь держать дружелюбный вид. Он испытывал противоречивые чувства и не мог точно понять, что именно заставляет его сейчас чувствовать жуткий дискомфорт. Фёдор проследил за мужчиной глазами и, как только тот скрылся за дверью, снова обратился к Дазаю, правда, не подумав переменить свой голос с грубой интонации на привычный. — Осаму, ложись на место. — Между вами что-то произошло? — Он… — тяжело вздохнул и чуть отстранился. — Медсестра рассказала ему, что я твой парень. — Чёрт, — тихо выругался и сжал руку на постели. — Как не вовремя… — Именно поэтому он ждёт момента, когда я оставлю вас с ним наедине, чтобы поговорить. — Что я ему скажу? — взглянул на него и безнадёжно улыбнулся. — Если хочешь, я не буду тебя оставлять, — подался вперёд, коснулся его руки и сжал в своих. — В конце концов, это всё из-за меня. — Рано или поздно этот разговор должен произойти. Я больше не хочу скрывать ничего. — Тебе нужно восстанавливаться, а не подвергать себя лишнему стрессу, — с сочувствуем прижался губами к его костяшкам и прикрыл глаза. Осаму на какое-то время задумался и отвёл взгляд в сторону. Всё же, он был абсолютно не готов к таким новостям. Хотя, правильнее было сказать, ещё не согласен завести об этом речь с близкими людьми. Фёдору было сложно не заметить сомнения в чужом взгляде, отчего он и сам немного напрягся. Теперь точно мог с уверенностью сказать, что всё пошло наперекосяк. Одно хуже другого. Самое неприятное, что оба события на себе переносит не кто иной, как Дазай. Достоевский с особенной охотой перенял бы все невзгоды на себя. Однако, у судьбы на этот счёт были свои планы. Наконец Дазай заставил себя немного расслабиться и перевести взгляд на Фёдора. Пока что брюнет только и делает, что заботится о нём, отчего Осаму чувствовал себя неловко. Пора бы ему уже обратить внимание на других, не зацикливаясь лишь на своих невзгодах. — Как ты сам себя чувствуешь? Выглядишь неважно. — Давно я не спал, сидя на стуле, — усмехнулся и вздрогнул, когда за спиной послышался скрип двери. Мори зашёл в этот раз тише и куда спокойнее осмотрел обстановку вокруг, не став заострять внимание на том, как Фёдор всё ещё прижимал к губам чужую руку, принципиально не позволяя его присутствию хоть как-то влиять на стремление быть как можно ближе к шатену. Пока находился вне стен палаты, параллельно разговаривая с супругой, Огай немного поуспокоился и отвлёкся на другие вещи. Да, ситуация крайне странная, однако он заставил себя взглянуть на неё с другой стороны и действительно задуматься, что он может сделать и какую пользу принести. Решился проявить хоть какую-то поддержку и заботу к одному из них, а теперь подошёл ближе к парням и снова обратился с негромким голосом к Фёдору. — Как понимаю, ты не ел давно… — Снова пытаетесь меня выгнать? — Возьми, — протянул ему стакан с кофе и небольшую шоколадку, что он купил в автомате недалеко на этаже. — Хватит делать из меня врага. — Это вы меня недолюбливаете, не понятно почему, — пробурчал и повернул голову, удивленно взглянув на чужие руки. — Мне долго держать? — Фёдор, прошу. Осаму мягко взглянул на темноволосого, после чего тот нерешительно поднялся с места и взял в руки предложенное угощение. — Благодарю, — сдержанно кивнул и отошёл в сторону. Стакан показался ему несколько горячим, отчего он сразу поспешил поставить горячий кофе на первую попавшуюся поверхность, чтобы защитить руки от ожогов. Огай дождался, пока тот попьёт, и уселся на стуле возле койки. — Извини, если был груб, не сдержался на нервах. Всё-таки, ты был рядом, пока я не приехал. Спасибо за это. — Мне было не сложно. Достоевский немного абстрагировался от разговора и перевёл взгляд на шоколадку, которую ловким движением вскрыл. Он был невероятно рад, что наконец-то сможет перебить уничтожающее его изнутри чувство голода. Во многом даже из-за этого всё утро в нём читалось только раздражение. Не став наблюдать, как парень ест, чтобы не смущать его, Мори сложил руки на груди и перевёл теперь взгляд на Осаму. — Что касается того, кто виноват в происшествии… — Пап, может, не стоит? Я цел, почти… — Предлагаешь позволить и дальше ему безнаказанно ездить по дорогам, распивая алкоголь? — нахмурил брови, не скрывая в голосе неодобрения. — У тебя ведь работа и дом. Мне, итак, стыдно, что я вытащил тебя, только проводив в дорогу. — Осаму прав, вам нет нужды оставаться здесь надолго. Достоевский запил сладость крепким кофе и наконец-то решился вернуться в обсуждение, но тут же ощутил взор осуждения и на себе. Стало немного забавно, однако он собрался с мыслями и подошёл чуть ближе. — Я не говорю о том, чтобы отпустить его. Пусть этим делом займётся полиция. — Не говори, что ты не знаешь, как она работает… — Прекрасно знаю, как и вы. Это дело будет не сложным. Номера у нас есть, остаётся выследить и всё. — Что? — встретился с ним удивлённым взглядом и поморгал. — У тебя есть номера машины? — Думаю, если вы дадите свой телефон, чтобы я связался с нужными людьми, то да. Сложил руки на груди и слабо улыбнулся, когда почувствовал на себе подозрительный взгляд обоих, потому что Осаму тоже был удивлён его словами. Тем не менее через пару секунд в палате раздался вздох и Мори кивнул. — Ладно. Огай достал мобильный из кармана и протянул его парню. Достоевский тут же его взял и скрылся за дверью палаты, собираясь совершить звонок. Мори проводил его взглядом, пожал плечами и повернулся к Осаму. Стоило Фёдору их покинуть, шатен напрягся и сжался. Не зная, как начать разговор, и стоит ли вообще что-то говорить, отвлечённо переместил руку на бедро и стал разглядывать едва заметные узоры на пододеяльнике. Огай молча перекинул ногу на ногу и тоже о чём-то задумался. Его мысли во многом были посвящены произошедшему с шатеном и, собственно, его крайне странному знакомому. Хотелось разузнать некоторые вещи, однако мужчина ещё в коридоре заключил для себя, что не станет устраивать сцены. Он здесь, в первую очередь, с целью поддержать его и позаботиться, что бы между ними не происходило. В какой-то момент Огай выпал из размышлений и снова взглянул на поникшего парня. Прочистив горло, подсобрался со словами и вздохнул. — Значит, вы с Фёдором… Дазай неосознанно почувствовал приступ тревоги, стоило заветному имени сорваться с его губ, отчего его рука сжалась в кулак и лёгкие наполнились воздухом, чтобы парень очень торопливо, но уверенно, перебил чужую речь. — Я его люблю. Не разорву нашей связи, даже если ты категорически против. Огай почувствовал на себе очень внимательный взгляд, будто выжидающий его реакцию. Однако где-то внутри ощутил и физическую боль укола совести, раз создал о себе впечатление человека, от которого собственный сын вынужден прятать свои чувства. Он не успевал осознавать за собой грубые ошибки, о многом теперь бесконечно жалел. Ему совершенно не стоило набрасываться на него, даже не войдя в палату, требовать объяснений и давить. Даже суток не прошло с аварии, шатен сейчас невероятно слаб и буквально придавлен к кровати собственным недомоганием. У него даже не было шанса как-то противостоять чужому напору и буквально защититься. Всё, что мог сделать, это скрыться глубоко в себе и отводить растерянный взгляд. Наверняка, даже сейчас парень сидит и думает, как бы поскорее остаться вне его присутствия. Мысль об этом ранила Мори и он искренне взглянул на него, выражая в глазах желание прекратить этот кошмар. — Прошу, не закрывайся от меня, я просто хочу поговорить. — Я просто боялся, что ты… — Буду злиться на тебя? Огай не терял мягкости в голосе, чтобы заставить его наконец-то поднять взгляд и хоть немного пойти навстречу. Теперь в нём чувствовалось нерешительность и сомнения, однако это не помешало мужчине поддаться ближе и кратко прижаться губами к неприкрытому волнистыми волосами лбу. — Сложно было не заметить, как ты на него смотрел. Разве я могу сердиться, если ты впервые за долгое время наконец-то обрёл счастье? Когда отец оказался ближе, Дазай ощутил терпкий запах его одеколона и судорожно выдохнул. Ему было крайне непривычно, он с осторожностью воспринимал каждое слово и действие в свою сторону. Не сложно догадаться — старший всеми силами пытается установить между ними контакт и минимальное доверие. Из-за этого шатен теперь чувствовал себя виноватым, ведь он всего лишь боялся за Фёдора и не хотел их конфликта, а не избегал и отталкивал Мори, думая, что тот приехал только для того, чтобы осудить и навредить ему. — Извини… Мори помотал головой, обозначая совершенную ненужность его извинений, а сам чуть отстранился и прошёлся взглядом по его фигуре. Хотелось узнать последнюю вещь, так что он вздохнул и с тихим голосом снова обратился к нему. — Скажи, вы ведь уже были в отношениях, когда мы впервые с ним встретились? — Да, — кивнул и расслабился, ощущая облегчение и постепенно падающее напряжение в воздухе. — Вечером предшествующего дня мы решили начать сначала, а утром приехали вы. — Сначала? — Я очень хочу тебе обо всём рассказать… — мягко взглянул в его глаза и слабо улыбнулся. — Нет-нет, тебе нужно отдыхать. Под его заинтересованным взглядом Мори поднялся с места и засунул руки в карманы халата. Разговор выдался более-менее менее удачным, теперь же стоит отставить его одного, чтобы тот наконец-то смог прийти в себя и отдохнуть. — Пойду проверю, как там Фёдор. Если что — зови. — Хорошо. Когда тот неторопливо последовал к выходу, Дазай перевёл взгляд на свою перебинтованную руку и задумался. Сегодня так много всего произошло. Однако теперь он знал точно — ему больше не нужно прятать свои чувства к Фёдору. Мысль, что его выслушали и приняли, невероятно грела душу. Несмотря на своё физическое недомогание, внутри парень наконец-то за долгое время почувствовал себя как нельзя хорошо. Надо же было так сойтись обстоятельствам, что вдруг образовавшаяся проблема решила сразу другие две — признание родителям и сближение двух дорогих ему людей, которое казалось ему невозможным. Может, они и не догадываются, но парень чётко видит, настолько они похожи. Наверное, поэтому им так сложно смириться с существованием друг друга в одной вселенной. Дазай не знал, когда к нему снова зайдут, так что остался сидеть, разглядывая обстановку вокруг. Как только надоело, прикрыл глаза и решил потратить время ожидания на отдых. Скорее всего, он не уснёт, зато побудет наедине с самим собой. Глубоко в душе, где теперь царили гармония и покой.