Из-под земли достану

      — Что, Годжо, грустишь? Надулся как мышь на крупу. Гето смешливо откинул назад челку и состроил довольную ухмылку, которая уже давно прилипла к его лицу и все никак не хотела слезать.       — Тебе это кажется забавным?       — Весьма. Мало кто смог бы придумать анекдот смешнее.       — Тебя казнят на рассвете.       — Я знаю, — Гето безразлично пожал плечами — Думаешь, если сострою печальную моську и поплачу, меня отпустят? Годжо повернулся к нему, едва не опалив его взглядом.       — Почему ты так спокоен?! Или тебе нравится смотреть, как я извожусь?! Лицо мастера проклятий посерело и поблекло. Сугуру опустил глаза, прикрыв их волосами.       — Это единственное, о чем я сожалею.       — Ты убил больше сотни людей!       — И не стыжусь этого. Моя вина лишь в том, что я заставил тебя чувствовать себя виноватым. Сатору стиснул зубы и вновь уставился в окно, краем глаза видя, как Сугуру оперся о стену.       — Я устал хоронить своих, — Гето закрыл глаза, вспоминая лица друзей, коллег, просто хороших людей, чьи смерти ему пришлось пережить — Я хотя бы попытался изменить этот мир. Не учел только того, что мир не хотел меняться. Годжо стоял и смотрел сквозь луну, просто потому что понимал — закроет глаза — заплачет. Мир действительно никогда не изменится, и в назидание тем, кто по глупости попытается им ворочить, он убьет Гето, единственного, у кого это почти получилось. Единственного, кого Сатору не был готов отпустить. И почему луна сегодня такая красивая? Видно каждый кратер, каждую царапину от небесных тел, кажется, если прищуриться, можно даже увидеть следы космонавтов. Небо черное-черное, похожее на локон волос, что постоянно падал на карие глаза. Снаружи доносится пение ночных птиц и запах луноцвета, ненавязчиво пробиравшегося в ноздри. Такая чувственная сладость, такая легкая прохлада. Прекрасная ночь. Последняя ночь. Сатору смотрел на мир поверх очков и продавливал ногтями деревянный подоконник. Он видел барьер, поставленный специально против Гето. Напрасная предосторожность: Сугуру не собирался никуда бежать. Ему некуда было бежать. Все, ради чего он жил, сейчас находилось рядом с ним, пускай и ненадолго, но от того дороже ощущался этот миг.       — Это наша последняя ночь, — Годжо сглотнул: слова давались через резь в горле. Сугуру хмыкнул. Для него это была последняя ночь в принципе, на утро его не станет. Забавно. Наверное, стоило грустить, но Гето испытывал лишь отголоски досады.       — И ты собираешься всю ночь пялиться в окно? Сатору обернулся на него и снял очки, оставив их лежать на подоконнике. Гето не смотрел на луну, она меркла перед этими глазами, он ее даже не замечал.       — И что предлагаешь? — спросил Сатору, прекрасно зная ответ.       — А что еще мы можем?       — Секс? — фыркнул Годжо — Как банально.       — Прощаться в кровати не худшее из расставаний, — пожал плечами Гето — Слушай, когда меня сожгут, будь добр, погорюй хотя бы недельку, а то тебя знаю, через день уже новая девушка… Годжо подлетел к нему так быстро, что Сугуру не успел моргнуть, и повалил его на кровать, жестко прижав его к простыням. Гето не испугался ни на мгновение, он лишь обвил его руками, чувствуя, как дрожит чужое тело.       — Знал бы, что ты так заведешься, уже сто раз сказал бы про свою смерть. Сатору испепелял его лазурными глазами, не зная как обнять и прижать к себе так сильно, чтобы навсегда запечатать в себе и никого к нему не подпустить.       — Попроси меня! Скажи это, и я не дам им даже прикоснуться к тебе! — звучало как жестокий приказ, но Годжо умолял, и делал это отчаянно. Просить о спасении? Чтобы он страдал так же, как сам Гето? Жить в мире, сотканному из сожалений и самобичевании, наблюдать за тем, как тлеет это синие пламя? Никогда. Сугуру провел ладонью по его щеке и коснулся белоснежных прядей. Его милый, прекрасный Сатору, он не заслуживает такого мира.       — Без поцелуев? — хмыкнул Гето — Я же всё-таки преступник.       — Иди в задницу! — сердечно послал его Годжо, и накрыл его губы своими.       Они сливались много раз, с тех самых пор, когда магический техникум объединил их и превратил в сильнейший дуэт. Они вместе познавали прелести юности, учились друг у друга и разделили первый раз, как теперь им предстояло разделить последний. Изученные наизусть тела, все самые чувствительные точки — они были не просто одним целым, они превращались в нечто совершенное, новое, по-настоящему волшебное. Их силы искрили, тесно сплетаясь друг с другом, бесконечность обволакивала проклятия, и те резвились в ней, словно волны в океане. Гето не чувствовал страха, не обращал внимания на барьер и толпу магов, что сторожила округу, он отдавался своему любимому в последний раз, даря ему все то, что собирался оставить на потом. Гето обнимал его все время, обвивал ногами, изгибался всем телом, прижимаясь к нему горячей кожей. Луна смотрела на них своим холодным светом, пока они извивались на кровати, прощаясь навсегда. Годжо целовал его везде, будто его поцелуи могли спасти от неизбежного, но Сугуру не возражал, подставляясь под ласки. Так хорошо. Он бы хотел продлить эти мгновенья до бесконечности, навек застрять в царстве пустоты на пару с Годжо, но глупые мечты всегда разбиваются о реальность. И он тоже разбился.       — Кончи в меня, — Гето дышал через раз, продолжая цепляться за него.       — Ты же это ненавидишь, — Сатору уже сбился с ритма, чувствуя, что силы на исходе.       — Я так говорил? — с притворной ухмылкой спросил Гето — Неважно, я хочу чувствовать тебя в себе, когда мне отрубят голову. Годжо почувствовал ледяное лезвие, которым ему рассекли шею. Его единственного друга, его любовь, его Сугуру казнят на рассвете. Навсегда заберут у него самое дорогое, что было. Это было не больно. Это невыносимо. Сугуру ощутил ребрами, как у Годжо дрогнуло сердце, и потому ласково увел белесую прядку за ухо и нежно погладил порозовевшую мочку.       — Са-то-ру, — тихо пропел Гето ему на ухо — Я люблю тебя. Это всегда срабатывало, каждый раз. Годжо задрожал всем телом и тихо простонал, зажмурив глаза, а Сугуру расслабился и притянул его еще ближе к себе, не отпуская ни на миг. Сперма хлынула в него, и Гето едва заметно дернул губами, чувствуя, как горячее семя разливается по его нутру. Действительно не самые приятные ощущения, но зато так Годжо побудет с ним чуть дольше, хотя бы так он заберет его частичку с собой. Гето прижался губами к его шее и втянул кожу в рот, создавая сильный вакуум. Какой же он все-таки собственник! Но Гето не было ни капельки стыдно.       — Когда засос пройдет, можешь искать себе другого, — Гето провел пальцами по синему пятнышку.       — Моя техника исцелит это за пару секунд.       — А я и не пытаюсь довести тебя до срыва. Так, шалю просто, — Сугуру улыбнулся ему и поднялся с кровати. «Не уходи!» — почти сказал Сатору вслух, но из раскрытых губ звук так и не вырвался наружу. Годжо смотрел, как Гето одевается в свое кимоно и привычно подвязывает волосы, вновь превращаясь в мастера проклятий. Как будто он делал все, чтобы люди считали его злом, но Сатору все еще помнил его прошлого и не мог смириться.       — Ну что ж, оратор из меня так себе, поэтому пока-пока, — весело улыбаясь, Гето совсем по-детски помахал ему ладошкой, а потом постучал по двери — Мы закончили! Сначала с двери сняли печать, а после на Сугуру словно змеи накинулись цепи с амулетами и обвязали его тело, полностью блокируя движения руками. Гето даже не дернулся, просто дал себя повязать и покорно пошел вперед, гордо держа голову поднятой. Сатору смотрел до последнего, пока дверь не захлопнули с той стороны и он не остался в комнате совсем один. Цепи с амулетами, целый отряд стражи, Гето вывели, как опасного преступника, и Годжо не мог на это смотреть. Он отвернулся к стене и просто накрылся одеялом с головой, молясь, чтобы все это ему просто приснилось в самом худшем на свете кошмаре.       Судный зал — место, где отступников карают за их грехи. Гето ухмыльнулся: раньше он не думал, что появится здесь в качестве преступника, ведь это он был тем, кто нес справедливость. Забавно. Жить во лжи, а узнав правду — умереть… Действительно, жизнь такая смешная штука! На казнь пришли лишь те, кто его не знал, или видел пару раз от силы. Нанамин, Мей Мей, Утахиме — никто не явился, и даже Годжо отвернулся к стенке, лишь бы не видеть его в таком виде. Что ж, оно и к лучшему, не нужно держать лицо, хотя Гето и без масок был спокоен и собран. Он перекроил себя однажды, что мешает сшить лицо вновь, натянув беспечную ухмылку?       — Вы обвиняетесь в преступлениях против магического мира и немагов. Вы признаете свою вину? Гето обвел взглядом собравшихся — жалкие старики и убогие маги, чье существование немногим лучше обезьян, которые порождали для них проклятия. Здесь нет того, кто был бы достоин его сожалений.       — Делайте уже что хотели, — нетерпеливо рыкнул Гето, поведя стянутым плечом.       — Вы признаете свою вину?!       — Да пошли вы все в задницу. Не перед вами мне раскаиваться.       — Исполняйте приговор, — махнул рукой судья, и Гето скрипнул зубами. Вот и все. Сейчас ему отрубят голову, а потом сожгут то, что останется, чтобы ни одно проклятие не смогло забрать себе его силу или использовать тело в качестве сосуда. Что ж, не худшая смерть. Сугуру даже не думал вырываться. Толку, лишь силы зря потратит. Он спокойно пошел к плахе, гремя цепями на каждом шаге. Через пару секунд его не станет. Сугуру не мог не улыбаться. Его ужасно забавляла эта ситуация. Что же в ней было смешного? Черт его знает, но Гето был на грани истерики. Он сам опустился на колени и положил шею в углубление.       — Только волосы не трожь, — бросил он палачу. Маг в маске небрежно смахнул черные пряди с шеи и поднял топор. Оружие особого уровня, способное убить даже такого мастера проклятий, как Гето. Что ж, по-своему ему даже оказали честь, убивая его таким способом.       — Голову с плеч! — велел судья. Гето закрыл глаза, когда палач занес топор. Возможно, он еще попадет в мир, где ему не придется никого терять. Лезвие вспыхнуло проклятой энергией и устремилось к его шее, намереваясь раз и навсегда оборвать жизнь преступника, Сугуру был уверен, что даже не почувствует, когда его голова упадет на пол. Боли действительно не было, вместо этого Сугуру ощутил странную вибрацию, будто его нежно пощекотали наждачкой. Разве так это должно быть? Все удивленно замерли, разинув рты, в зале воцарилась полнейшая тишина. Топор застыл в миллиметре от шеи и отскочил назад, будто палач ударил по гранитной стене.       — Техника Годжо! — палач крепче сжал дрожащий топор. Сугуру нахмурился и мельком огляделся по сторонам, насколько позволяла поза. Странно, он не чувствовал присутствия блондина.       — Где Сатору Годжо?! — тут же закричали маги — Отмени свою технику, он заслужил смерти! Поднялся дикий возмущенный шум, все буквально вопили о том, чтобы Гето скорее убили, так что у Сугуру даже голова заныла. Ёсинобу Гакугандзи, который все это время стоял неподалеку обхватил свою бородку пальцами и потер ее, явно о чем-то задумавшись. Подоспевший к нему шаман низко склонился, чтобы доставать ему до уха.       — Сатору Годжо на казнь не явился, — шепотом доложил посланник — Он не покидал пределов техникума со вчерашней ночи. Гето услышал его, ведь все его чувства обострились до предела. Сатору совершенно точно не мог использовать свою технику на расстоянии, значит либо он прятался ото всех, что невозможно с его уровнем магии, либо кто-то другой отчаянно боролся за его жизнь, используя такую же магию, только кто? Кому по силам использовать технику сильнейшего мага?       — Что за грязный трюк?! — возмущались маги. Сугуру и сам не понимал, что происходило, но внезапно ему стало на это совершенно плевать. Гето почувствовал страшную боль в животе и рухнул на пол, не в силах даже стоять на коленях. Его буквально выворачивало наизнанку, Сугуру взвыл и едва не порвал цепи. Было так больно, что он не мог вымолвить ни слова, но умом Гето все понимал. Его рвало изнутри от силы, которое его тело было не в состоянии выдержать, причем сила эта принадлежала явно не ему. Палач испуганно поднял топор и обрушил мощный удар, который вновь не достигнул цели, вот только Сугуру закричал не своим голосом, изогнувшись до хруста. Цепи с амулетами и оружие особого уровня в мгновенье превратились в пепел, а тот, кто держал топор, просто испарился, будто его никогда не существовало. Синее пламя окружило Гето, не подпуская никого, Сугуру чувствовал, что еще немного и сам в нем сгорит.       — Что происходит?! — маги вскочили со своих мест, но разве можно сделать что-то против пустоты? Старейшины использовали простую территорию, пытаясь себя защитить, даже проклятый Ёсинобу утратил надменное спокойствие. Вот только Гето было все равно, кто и чего испугался, ведь его разрывало на части. Каждая клетка его тела кричала о том, что еще немного и всему придет конец, даже организм манипулятора проклятий не мог вынести такой энергии, ее было слишком много.       — Пожалуйста! — крупная слеза скатилась на пол, тут же исчезнув в пламени лазурной пустоты.        — Мне больно, — взмолился Гето — Хватит! Ты убиваешь меня! Техника развеялась так же внезапно, как и появилась. Сугуру простонал и перевернулся на спину, тяжело дыша и таращась в потолок мокрыми глазами. Он в жизни не испытывал ничего даже приблизительно настолько ужасного, как это.       — Что с ним? — перепуганные маги озирались по сторонам, ожидая новой угрозы — Что это такое?! Ёсинобу Гакугандзи подошел ближе, щуря свои глубокие глаза, и наклонился к нему, откинув в сторону полы юкаты. Вместо стройного и сильного тела, покрытого почти стальными мускулами, всем явился слабо надувшийся живот, которого у Сугуру не было и быть не могло. Гето, увидев это, в ужасе шарахнулся прочь, но его тут же схватили за руки и не дали сдвинуться с места. Сугуру невольно начал вырываться, потеряв всякое самообладание. Что с ним происходило?!       — В камеру его, живо! — приказал Ёсинобу. Сугуру и не помнил, как его доволокли до подземелья, протащив сквозь очередной барьер, всю дорогу он просто трепыхался и в ужасе смотрел на свой выросший живот, который явно что-то распирало изнутри. Гето привязали к ложу, вновь наложив на него столько амулетов, сколько хватило на королеву проклятий. Маги склонились над ним, толпясь изучая то, что извивалось и росло в его теле. Все это время Сугуру дрожал и дергался в оковах, чувствуя, как теряет контроль. Он был не властен над ситуацией, собственным телом и теперь даже несгибаемая сила воли оставляла его, потому что выдержать такой наплыв паники не смог бы никто. Что, черт возьми, творилось?! Закончив с исследованиями, маги склонились перед Ёсинобу, который нетерпеливо ждал их слов.       — В нем сила Годжо, это безусловно. Насколько можем судить, одно из съеденных проклятий поглотило ее и теперь вокруг техники формируется тело.       — Магический ребенок? — повислые брови Гакугандзи вздернулись вверх.       — Полностью сотканный из техники сильнейшего, — подтвердил шаман-лекарь — Концентрированная магия, собранная проклятием, по сути эссенция Годжо Сатору. Услышав это Сугуру затих и обмяк в цепях. Он сошел с ума? Неужели от страха и паники слух подвел его? Нет, разум на месте и слух в порядке, просто мир вокруг него вконец обезумел. Проклятие, которое он поглотил перед самой своей поимкой, оно же почти умирало, едва ли не само попросилось к нему в руки. Гето принял его, пустив к себе, надеялся потом использовать для своей миссии, вот только повязали его раньше. Когда он сражался, использовал почти все, что накопил, осталась только эта кроха, которую он не стал выпускать. Смысл? Оно ведь было слишком слабо, чтобы помочь, и потому зарылось глубоко внутри него, ища защиты. Гето уж и забыл про него, а зря, как оказалось. Проклятие — плод человеческих страхов, и это было порождено страхом женщин не родить дитя. Гето подобрал его просто потому что собирал все подряд, теперь же эта случайность стала роковой. Старейшина пристально посмотрел на вздувшийся от проклятия живот и гадко ухмыльнулся.       — Годжо Сатору слишком хаотичен и самолюбив, чтобы оставить наследника, а им самим управлять не получится даже у великого Тенгена. Но вот его ребенок… Гето ушам своим не верил. Эти сволочи мало того, что хотели использовать его как инкубатор, так еще и тянули свои грязные руки к ребенку Годжо. Сатору был им не по зубам, чего не скажешь о том, кто появится на свет без тени знаний о себе и своем происхождении. Лучше умереть, чем позволить этим уродам сделать то, что они задумали! Гето напряг все силы, что остались, и дернулся вперед, на секунду вырвавшись из магических оков, но все тут же накинулись на него, вновь запечатывая его магию. Сугуру рычал и даже кусался, но сейчас он не мог одолеть тех, кого раньше раскидал бы используя лишь половину силы.       — Вы хотели меня убить, так убейте! — закричал Гето — Проклятый старик, убей меня! Иначе я разорву тебя на части! Ёсинобу задумчиво погладил бородку и обернулся на него, мрачно глядя из-под нависших бровей.       — Планы изменились, — проскрипел он — Радуйся, Сугуру Гето, ты не умрешь. Не в ближайшее время точно.