Какие боги сотворили тебя, Эва?

Опасливо озираясь, Эвтида шла по тёмному коридору почти наощупь и затылком словно чувствовала преследование. Она знала, что если её поймают, то практически наверняка убьют, однако не позаботилась о своей безопасности и отправилась в одиночку. Оправдать безрассудство могут только любовь и боль — Эвтиду же мучило и то, и другое. Никого не посвятив в свои планы, она шла на встречу со своим самым близким человеком — братом, погибшим несколько дней назад. Ей хотелось увидеть его в последний раз, сказать, как сильно она его любит, и, если получится, узнать тайну его гибели. Укутавшись в чёрную мантию и прижав в груди обсидиановую маску, девушка ощущала такую же черноту у себя в душе. С момента приезда в Фивы она постоянно чувствовала себя на волоске от чего-то, на грани какой-то беды, от которой пока что чудом удавалось улизнуть. Она никогда не могла расслабиться, вечно приходилось прятаться, врать и иметь спасательное оправдание на всякий случай. Девушка осознавала, что в любой момент к ней могли ворваться, схватить, предъявить что угодно и казнить. Ей опасно было даже просто оставаться одной, потому что это вызывало подозрения, для неё лучше было всегда находиться на виду, вести себя естественно и быть полезной.  Эва безумно устала от такой жизни, ей хотелось просто выдохнуть, быть собой, ничего не скрывать и не прятаться… Но она не могла. Даже сейчас она, подобно воровке, забравшейся в чужой дом, бесшумно крадётся вдоль чёрных стен и настороженно оглядывается, чтобы в случае чего, попытаться спасти свою шкуру. Шаги раздались уже тогда, когда Эва, склонившись, гладила рукой окоченевшее тело, шептала что-то, и её горячие слёзы капали на застывшую кожу и стекали на пол. Резко вскочив на ноги, она надела маску, схватилась за клинок на поясе и развернулась в сторону звука. Взгляд был затуманен из-за слёз, и Эва попыталась вытереть глаза, чтобы осмотреться, и в этот момент её схватили за руку. Клинок упал на пол. Девушка попыталась вырваться, но вторая пара рук мгновенно обездвижила её, забрав всякую надежду сделать это. Она хотела попробовать отбиться ногами, но в этот момент ей так вывернули плечо, что в глазах потемнело от боли, и Эва с тихим стоном обмякла в руках у своих преследователей.  — Так-так-так… Какая удача! Шезму собственной персоной, — девушка узнала самодовольный голос Тизиана, — наконец-то мы поймали тебя. Ты одна?  — Здесь больше никого нет, Тизиан, — раздался голос другого охотника, — мы везде посмотрели. Либо её ждут в другом месте, либо она настолько тупая, что решила пойти сюда одна. Тизиан удовлетворённо кивнул и сделал шаг ближе к Эве.  — Нами будут довольны… может даже премию выпишут. Покажи личико, шезму. — С этими словами главнокомандующий схватил руками чёрную маску и потянул её на себя, от чего Эва сдавленно зашипела и попятилась.  — Её нельзя так снимать, придурок, — зло прошептала она, — испортишь.  — Да? Ну невелика потеря, — весело сказал Тизиан, — если нужно будет, то и лицо твоё подпортим, оно тебе уже не пригодится. Не сегодня-завтра в Дуат отправишься. Остальные охотники загоготали.  Тизиан опять схватился за маску и дёрнул за неё, от чего она с хрустом слетела, обнажая лицо Эвы.  — О… ты? — его улыбка пропала, но затем взгляд приобрёл хищные нотки. Он явно не ожидал увидеть под маской её. — У нас сегодня богатый улов. Эпистат будет доволен. Он давно за тобой гоняется. При упоминании эпистата Эва вдруг задрожала, и в душе её появилась непонятная тоска. Она представила, как разочарует его, когда он узнает, кто она и что делала сегодня ночью. Девушка пыталась обругать себя за эти мысли, потому что ни один нормальный человек не думает о мужиках на пороге смерти. Ей надо решать, как спастись, а она размышляет о том, какого эпистат о ней мнения…  — Боишься? Правильно. Бойся. Он тебя сейчас голыми руками придушит. Сразу не убьёт, конечно, будет пытать, пока не выдашь всех своих. Замучает до полуобморочного состояния, потом холодной водой обольёт и по новой, — Тизиан ухмылялся, словно перед собой видя, какими изощрёнными способами эпистат издевается над Эвой. — Зубы тебе все выбьет, да волосы вырвет, чтобы не жалко было такую куклу жизни лишать. И ноги переломает вдобавок за все твои ночные прогулки. Последние слова главнокомандующий произнёс вкрадчиво, над самым ухом Эвы, так, что она кожей почувствовала его дыхание. Её передёрнуло от его запаха, его близости и слов, который он посмел говорить ей. Мерзки были все прикосновения, которыми окружили её охотники, и мерзко было от самой себя, что так глупо попалась.  — Это была моя идея поместить тело твоего братца сюда, — довольно продолжал Тизиан, — я давно подозревал тебя и знал, что попадёшься ты именно на этом. Эпистат не одобрял сначала, говорил, что ловушка глупая, и что либо ты не черномаг, либо что не поймать тебя так просто. Переоценил тебя, — Тизиан захихикал. Услышав, что эпистат был против ловушки на неё, Эва задумалась. Неужели не хотел вред причинить ей? Или просто верил? Как бы там ни было, слова Тизиана вдруг придали ей силы, она извернулась и со злостью плюнула в лицо Тизиана. — Пошёл к чёрту, — зло процедила Эва, — убью тебя. Ошеломительной силы удар по лицу сбил её с ног. Охнув, девушка коснулась ладонью нестерпимо ноющей скулы и сразу одёрнула, так было больно.  — Ах ты мерзавка, — нагнулся к ней Тизиан, — ты за это ответишь. К эпистату её! Девушку грубо подняли на ноги, пнув при этом по рёбрам, и потащили к выходу. Еле передвигая ноги, Эвтида сплёвывала кровь и уже не понимала, что сильнее болит — лицо или душа. Смерти она не боялась, но стыдно было Амену в глаза смотреть, он верил ей, хотел защитить, заботился о ней. После смерти Исмана справлялся каждый день о состоянии. При мысли о мёртвом брате и о том, как она, Эва, расстроит Амена своим поступком, её пронзила вспышка острой тоски. Жить было больше незачем. Резко выдохнув, девушка почувствовала, как её сердце медленно разрывается на куски, пропитывая каждую клеточку тела болью и кровью. Опустив взгляд, Эва увидела на своей груди расползающуюся кровоточащую дыру. Охотник, державший её за руку, прытко отскочил.  — Что за… — он смачно выругался.  Все смотрели на Эву, боясь подойти к ней ближе. Дыра в её грудной клетке становилась больше, кровь текла по телу, рукам, лицу, заливала накидку и пол.  — Чёртова ведьма! — закричал Тизиан, — возьмите её! Она сейчас уйдёт! Завороженные охотники не сдвинулись с места, а Эвтида и не думала уходить. Блаженно улыбаясь, она ждала своего конца, ждала, когда за ней явится Осирис и заберёт в царство мёртвых, куда ей давно пора. Когда дыра в груди достигла огромных размеров, Эва начала задыхаться. Она завалилась на пол, пытаясь схватить ртом воздух, но тот со свистом выходил из грудной клетки. В глазах начало темнеть. Извиваясь в преагональных судорогах, Эва собрала последние силы в кулак и неистово закричала. В этот последний крик она вложила всю боль своей неудавшейся жизни, боль всех своих потерь, неудач и несбывшихся желаний. Боль неразделённой любви… А затем всё начало стремительно исчезать. Резво вскочив в своей постели Эва попыталась отдышаться. Ей отчаянно не хватало воздуха. В груди нестерпимо жгло, а в горле было сухо, как в Аравийской пустыне.  — Незримые боги, какой же кошмар приснился… — оглядывая комнату, девушка чувствовала, что сердце стучит, как бешеное. Ночнушка была вся мокрая, Эва дрожащими руками стянула её, бросила на пол и направилась в купальню освежиться и привести себя в порядок. Ночь и правда выдалась тяжёлой. Охотники во главе с эпистатом поймали их с Рэймссом в одеянии шезму прямо рядом с покойником. Благо, Эва заранее предусмотрела аварийные выходы для побега, а ещё им помог странный рыжеволосый парень, с которым они встречались на оазисе. Она жутко рассердилась на него ночью, но он спас ей жизнь. Лишь бы не разболтал никому… Эва страстно хотела увидеть Рэймсса. После засады они не встретились, и в душе темнела смутная тревога. Ополоснувшись в прохладной воде, девушка накинула на себя первое попавшееся чистое платье-калазирис и в изнеможении плюхнулась на кровать. Короткий сон не то что не избавил от усталости, но будто утомил ещё больше. Мозг оплела паутина вопросов. Вырвался ли Рэймсс? Будет ли ругаться Реммао из-за сорванного заказа? Кто тот рыжеволосый молодой человек, появляющийся из ниоткуда уже второй раз? Почему ей снятся кошмары? Кто убил Исмана? Эвтиду пугала мысль быть пойманной, но ещё больше её пугала неизвестность.  Чтобы слегка расслабиться, девушка решила выпить чуть-чуть вина, которое на чёрный день хранила на дне сундука. Налив себе в чашку немного жидкости, она принюхалась и отхлебнула. Эва предпочитала пиво, вино же было преферансом богатого сословия, поэтому девушка не была им балована. Протянув руку, чтобы поставить кувшин, она вдруг замерла. Было что-то не так. Когда вечером Эва уходила в библиотеку, она заранее собрала сумку для заказа и точно помнила, что оставила за собой порядок. Теперь же её одежда лежала как-то странно, вроде ничего не пропало и не было переложено, но всё равно выглядело по-другому. Словно вещи развернули из ровных стопок и сложили не так аккуратно. «Неужели рылись?» — стрелой ужаса пронзило Эву. Она быстро подошла к цветочному горшку. Тайник выглядел нетронутым. Бегло оглядев сторону Дии, Эва увидела, что её пожитки разбросаны, но их хозяйка не отличалась чистоплотностью и часто оставляла беспорядок. Девушка немного успокоилась, но её продолжали терзать вопросы. «Ночью меня узнали или нет? У нас немного высоких девушек в поселении… у меня ещё и волосы было видно из-под капюшона. Придут за мной или нет? Если узнали меня, почему всё ещё не пришли?» Словно в ответ на последний вопрос раздался громогласный стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в дом вошёл верховный эпистат. Эва аж подскочила. Громкий стук вырвал её из размышлений, а при виде Амена душа ушла в пятки.  — Напугалась? — он был один и не выглядел так, будто собирался её арестовывать и убивать.  — И тебе доброе утро, господин, — девушка мгновенно попыталась совладать с собой.  — Доброе, Эва. Вином балуешься? — взгляд Амена упал на столик, куда девушка поставила напиток, и лицо его приобрело насмешливое выражение.  — Спала плохо. Кошмар приснился.  — Кошмар? И часто тебе кошмары снятся?  — Часто, господин, — погрустнела Эва, — ещё в Гермополе снились, здесь чаще стало, а после… после Исмана… — девушка проглотила желание заплакать, — после Исмана каждую ночь приходят теперь.  — Ты поэтому ночами гулять любишь? Засыпать боишься. Кошмары значит… — эпистат задумался о чём-то своём, затем кивнул своим мыслям и продолжил:  — Сегодня ночью во сколько из библиотеки вернулась?  — Точно не знаю, господин, под утро.  — Дию не видела? Эва почувствовала, как на неё накатывает паника. Почему он спрашивает про Дию?! Девушка покачала головой и вдруг увидела перебинтованную руку охотника, через которую сочилась кровь, и её сердце защемило от жалости и страха. «Это ведь он ночью, когда нас поймал… что делать? Спросить про рану или нет? Если не спрошу, удивится, что не любопытствую, а если спрошу, то подумает, что переживаю за него…» Эва открыла было рот для вопроса, как вдруг у неё вырвалось:   — Помочь рану перевязать? Спросила и сама испугалась. Чего она несёт такое?! Ей надо жизнь свою спасать, а не раны охотникам перевязывать. Эпистат удивлённо выгнул бровь дугой и неожиданно согласился.  — Да, Эва, перевяжи. Уже кровь на пол капает, нехорошо.  С этими словами он прошёл вглубь хижины и по-хозяйски уселся на Эвину постель, которую она ещё не успела убрать после сна. Девушка растерянно посмотрела на эпистата, затем на его руку и, обречённо вздохнув, кивнула.   — Сейчас, я руки вымою сначала, — под одобрительный взгляд Амена она бросилась в купальню, где, помимо рук, ледяной водой умыла жаром пылающее лицо.  «Успокойся, Эва, — шептала она себе, — увидит твою тряску и мигом заподозрит неладное». Глубоко вдохнув и выдохнув, девушка вернулась в комнату и занялась поисками необходимого. Спирт нашёлся быстро, бинта в доме не было, но Эва мигом соорудила кусок чистого лоскута ткани.  Подойдя к эпистату, она огляделась в поисках того, куда бы ей сесть, чтобы было удобно им обоим. Существенная разница в росте мешала, и Эва попыталась умоститься рядом на кровати, но мужчина вдруг взял её за руку, а второй ладонью похлопал по своему бедру.  — Садись сюда. Эва на несколько секунд застыла от такого предложения, но глянув на Амена и убедившись, что он не шутит, она побоялась ему отказать и аккуратно села на его колено почти кончиком таза. Амен резко схватил её, полностью усаживая на свою ногу и рявкнул:  — Сядь нормально. От такой резкости и своего положения Эва боялась даже сделать вдох, но едва она сняла грязную, пропитанную кровью повязку и увидела рану, весь страх и смущение мигом улетучились, и её доброе сердце наполнилось жалостью и болью за мужчину.  — Незримый бог… где же это ты так… Рана была очень глубокой, а кожа вокруг — красной и воспалённой, что говорило о небольшом заражении.  — Тебе будет очень больно.  — Знаю, Эва. Не маленький. Отмахнувшись, Амен вдруг потянулся к кувшинчику с вином и, опрокинув его в себя, выпил всё содержимое залпом, благо, там было немного. Эва опешила.  — Ты… вино, — прошептала она.  — Не будь жадной, Эва, мне сейчас оно нужнее. Потом пришлю тебе полный кувшин, если хочешь. Девушка нервно сглотнула, надеясь, что для такого крупного человека, как эпистат, нужно гораздо больше вина, чтобы оно подействовало. Её щёки, которые она недавно охлаждала ледяной водой, вновь пылали, пока она нежно снимала повязку с руки Амена. Взяв его огромную ладонь в свои миниатюрные ручки, Эва поднесла её к лицу и ласково подула на рану. Затем, откупорив бутылёк со спиртом, девушка щедро брызнула на его кисть, чтобы сначала промыть ссадину, от чего Амен вздрогнул и тихонько зарычал.  — Тише, тише… — она опять начала дуть на воспалённую кожу, — знаю, что больно…  Пока девушка закрывала лоскутом рану, эпистат рассматривал её и думал, неужели она правда беспокоится за него? Очень тщательно отнеслась к его увечью, сама помощь предложила, так нежно и чутко всё делает… жалеет его.  Когда девушка закончила, Амен перехватил её запястье своей раненой рукой и притянул к себе.  — Благодарю тебя, Эва. Чем заслужил такую заботу? — он смотрел на неё снизу вверх чуть насмешливо и снисходительно. Эва смутилась.  — Ну… ты столько раз помогал мне, на берегу в тот день не дал с ума сойти и в реку броситься, домой отвёл.  — Неужели помнишь?  — Помню. Еду мне посылал неоднократно, справлялся о здоровье, работой не нагружал, а я тебя так и не поблагодарила, спасибо тебе. Ты очень добр ко мне. Эва заметила, что всегда бледные щёки эпистата приобрели розоватый оттенок, а в глазах появился странный блеск. Она протянула руку к его шее и провела пальцем по белой гладкой коже, нежа его.  — Что ты делаешь? — голос Амена стал вдруг тихим и хрипловатым.  — Хочу тебя приласкать хоть немного… Жаль очень тебя, — Эва уже обеими руками гладила его шею и плечи, придвигаясь всё ближе к нему. Мужчина вдруг схватил её за талию и усадил на обе свои ноги, от чего бёдра Эвы раздвинулись в стороны. Положив руку на её затылок, он приблизил их лица друг ко другу и нежно накрыл её губы своими. Девушка охотно ответила на поцелуй, ероша пальцами белоснежные волосы.  «Это всё вино — промелькнуло в её мыслях, — да и чёрт с ним! Я хочу этого». Амен был требователен, он кусал губы Эвы, а его руки властно гуляли по её телу, изучая все самые нежные изгибы. «Какая же она красивая, — думал он, — так нельзя. Почему я не могу остановиться?» На смуглой коже блестели капельки пота, Эве было трудно дышать, но ей хотелось всю себя отдать эпистату. Плевать, что ночью он чуть не убил её. Плевать, что в её вещах рылись. Плевать, что он просто разгорячён вином. Эва за последние дни научилась ценить свою жизнь, она чувствовала, что Анубис ходит за ней по пятам, и ей хотелось взять от жизни всё самое хорошее. А с Аменом ей было очень хорошо. Он спустился к её шее, провёл по ней языком и слегка присосался к тонкой коже. Эва еле слышно стонала, а Амен был готов убивать за этот стон. «Какой ты можешь быть сладкой и покорной, Неферут…» Сидя сверху, девушка поймала взгляд эпистата и изумилась, как он изменился, будучи всегда ледяным и колючим. Светло-синие, почти белые глаза, всегда чистые и пронзающие, сейчас были затуманены пеленой страсти, желания, наполнены животным голодом и жаждой. Жадно целуя мужчину, Эва осознавала, что откровенно выдаёт себя и свои чувства, но ей хотелось броситься в этот омут с головой, ощутить частичку человеческого счастья, испытать мужскую любовь, даже если это будут последние ощущения в её жизни.  Внутри всё бурлило, внизу живота разливался жар, и от переживания новых ощущений Эва вся дрожала. Тело эпистата охотно отвечало ей, он словно знал, где нужно коснуться её, как поцеловать, чтобы она сгорала вместе с ним в этом диком безумии. Девушка схватилась за тонкую ткань на плече Амена и потянула на себя, обнажая его. Всё его тело имело вид горы мышц, что заставляло Эву трепетать перед ним и чувствовать себя защищённой. Она не боялась его. Знала, что не обидит. Амен вдруг отстранился, прижался лбом к её подбородку и глубоко задышал. Восстановив сбившееся дыхание, он поднял на неё глаза, с которых уже начала спадать пелена и тихо произнёс:  — Эва, мы не должны так… прости меня. Нельзя. — Было видно, что слова давались ему с трудом. Девушка поднялась с колен мужчины и, еле передвигая ногами, отошла от него. Амен нехотя отпустил её, в последний раз коснувшись нежной смуглой кожи, вдохнув запах её тела, сводивший его с ума и заставляющий нарушать правила. В глазах Эвы он увидел промелькнувшую обиду и тяжело вздохнул.  — Не могу так поступить с тобой. Неправильно это.  «Но я же сама хочу!» — хотелось выкрикнуть ей. Но Эва стояла молча, потупив взгляд. Всё-таки оказалась права, и такого количества вина оказалось мало. Между ног нестерпимо горело, требуя продолжения, и она пыталась не подать виду, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. Краем глаза она обратила внимание, что эпистат держит сцепленные руки в области паха, словно скрывая что-то. Поняла, что смущает его, отвернулась. Сделала вид, что поправляет прозрачную ткань платья, застёгивает блестящие детали, посмотрела в окно, куда уже начало заглядывать утреннее солнце. Не услышала, как Амен встал и тихо подошёл к ней сзади. — Ты сейчас ранена, вот и тянешься к… утешению. Да и я по ласке истосковался. Нельзя в таком состоянии искушению поддаваться, — он говорил твёрдо, но в то же время виновато, а его глаза, всегда смотревшие пронзительно и прямо, сейчас словно избегали её взгляда, — молчи об этом.  Эва слушала его, а внутри у неё всё летело к чертям. Мужчина ещё раз попросил прощение и бесшумно вышел, не попрощавшись. Эва так и не узнала, зачем он приходил. На завтрак она не вышла.