Какие боги сотворили тебя, Эва?

После случая в доме Эвы эпистат избегал её. Не здоровался, не заходил к ней, не справлялся о самочувствии, даже не ругался. Просто не замечал. Эва ненавидела его за это, мечтала, чтобы, как раньше, он изводил её, прожигал своим надменным взглядом, выкручивал запястья и называл непокорной, но сделать ничего не могла. Ей было обидно, что после проявленной нежности Амен ведёт себя так, будто ничего не было и будто её, Эвы, не существует вовсе.  Ей хотелось поговорить с ним, убедить его, что ему не стоит её игнорировать и бояться, что впредь она будет держать себя в руках… ах, ну как она могла давать такое жестокое обещание? Даже себе Эва не могла дать отчёт в том, что случится, останься она наедине с могучим эпистатом.  Вспоминая их поцелуй, девушка часто улыбалась сама себе и представляла блаженное продолжение. Она вспоминала, как его огромные руки держали её хрупкую фигуру на своих ногах, как гладили её талию, поясницу, бёдра; как его губы впивались в тонкую кожу на её шее, как нежно он льнул к её губам… Эве хотелось знать, было ли это только коварным действием вина или для него всё же скрывалось в том поступке что-то большее. Ведь даже распалённый алкоголем мозг не давал эпистату вести себя по-свински, и даже в этом блаженном безумии он оставался настоящим мужчиной. Он был предельно нежен, ласков, Эва даже удивилась, что он может быть таким с ней. Он не лапал её бесцеремонно, а словно пытался доставить удовольствие ей, ловя каждый её стон… Девушка резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. Наедине с такими мыслями она могла провести много часов. Сегодня нужно быть сосредоточенной, потому что Эва решила непременно поговорить с Аменом. Ей хотелось прояснить всё, не мучить себя и услышать из его уст истину о его чувствах. Если это было ошибкой — пусть скажет сам ей в лицо. К тому же был повод к разговору — Дии не наблюдалось в поселении уже несколько дней, она не приходила домой ночевать и не работала. Эпистату нужно было об этом знать, если он, конечно, сам уже не в курсе. Реммао знал об исчезновении Дии, но отмахивался от Эвы, заставляя её молчать об этом. Поэтому звёзды сошлись так, что сегодня младший писарь планировал попасть на аудиенцию к самому верховному эпистату.  В это утро в поселении была очень странная тревожная атмосфера. Не было слышно смеха, разговоров, весёлой суеты. На завтраке каждый угрюмо смотрел в тарелку и думал о своём. Эва пыталась заговорить с Рэймссом, который, к счастью, на утро после заказа, объявился живым и здоровым. Но друг на общение не был особо настроен. Ковыряясь в своей тарелке, он рассеянно кивал на вопросы Эвы, не слушая её, и не говорил ни слова.    — Да что сегодня со всеми вами! — не выдержала девушка, швырнув приборы, — вы как в воду опущенные. Рэймсс, где твои тупые подколы? К ним пододвинулся Реммао.  — Ты правильно заметила, что настроение вокруг подавленное, — произнёс он, — эпистат с начала недели ходит с такими лицом, будто лимон съел, вот и передалось его состояние всем. Поговаривают, проблемы какие-то у них на верхах. Вроде как, недоволен фараон работой эпистата нашего. Точно не знаю, это слухи. Лучше не обсуждать ни с кем такие вещи, — Реммао пожал плечами и ушёл. Эвтида ошеломлённо смотрела ему вслед.  — Вот как… — задумчиво протянула она, — недоволен значит. Стало быть, ещё более неспокойным наше пребывание здесь станет? — девушка вновь обратилась к Рэймссу.  — Стало быть, так и есть, — коротко кивнул тот. Эва погрустнела. Проблем итак выше крыши, настроение хуже некуда, а уж всеобщая депрессия и надвигающаяся буря — не приведи Амон-Ра. Жители селения уже привыкли к своему размеренному обитанию на этой земле, да и сама Эва освоилась в Фивах, ей нравился её дом и даже начинала нравиться работа. Менять привычный уклад не хотелось. Девушка встала из-за стола, с намерением уйти домой, но вдруг на её руку легла мягкая ладонь Рэймсса. Эва подняла глаза и увидела, что он смотрит на неё с нежной улыбкой.  — Не расстраивайся, Эва, — мягко произнёс Рэймсс, — выбирались и не из таких передряг. Это тоже переживём. Нам нужно быть очень осторожными и держаться друг друга, — парень слегка сжал пальцы Эвы и ободряюще улыбнулся ей. Домой Эва шла, погружённая в свои переживания. Ей было жаль Амена. Если то, что говорят люди — правда, и фараон им недоволен, то у него будут проблемы. Девушке хотелось зайти к нему в дом, подойти сзади к сидящему исполинскому стану и нежно обнять его за плечи, мягко погладить и прошептать слова утешения; почувствовать, как он расслабляется в её волшебных руках. Стоит ли сейчас беспокоить эпистата со своими заботами? Вряд ли ему сейчас до любовных терзаний, поэтому он и игнорирует её, Эву. Наверное, разумно будет всё же отложить этот разговор. Эва уже почти дошла до хижины, когда кто-то неожиданно схватил её за плечо и попытался развернуть.  — Ай! — вскрикнула она и в ужасе обомлела, увидев Тизиана, тянущего к ней руки. В голове были ещё живы яркие обрывки кошмара почти недельной давности, и Эва невольно отпрянула.  — Ты чего орёшь? — Тизиан не ожидал такой реакции и растерянно отступил.  — Я… ты… прости, я задумалась, — Эва облегчённо выдохнула и постаралась изобразить на лице улыбку. Перед ней стоял обычный нормальный Тизиан, а не монстр из сна.  — Понял… прости, если напугал тебя. Тебя хочет видеть эпистат сегодня, — резко сменил он тему. Эва напряглась.  — Эпистат? Меня? Случилось что? — ошарашено спросила она.  — Не могу знать. Велел привести тебя сегодня днём в библиотеку, как свободна будешь. Если ничего не натворила, то бояться нечего, — усмехнулся Тизиан.  — Тизиан… послушай. Скажи честно мне, что происходит? Состояние у всех такое, словно мы ждём ураган. И Амен какой-то… не такой, — Эва проникновенно заглянула в его глаза, пытаясь показать, что она переживает.  Главнокомандующий посерьезнел и обернулся убедиться, что никто не подслушивает их.  — Эпистат несколько недель уже ведёт переписку с фараоном, — снизил он голос, — мне не рассказывает. Переписка, насколько я могу судить, не самого доброжелательного характера. Если я правильно понял, сам фараон поселение посетить собирается, пожить тут какое-то время, чтобы лично контролировать нашу работу. Эва слушала, затаив дыхание.  — С чего бы фараону ни с того ни с сего приезжать сюда? — прошептала она.  — Исфет его знает. До него дошли слухи, что у нас здесь проблемы. Якобы, посланный им отряд не справляется ни с хворью, ни с черномагами.  — Вот как… стало быть, нажаловался кто? — задумчиво промолвила девушка. Тизиан вдруг понял, что итак наговорил лишнего и подозрительно посмотрел на Эву.  — А ты чего это вынюхиваешь? Не твоего ума дело! Эпистат велел тебя привести сегодня! Пойдёшь? Девушка кивнула.  — Пойду конечно.  — Тогда через часа 2 зайду за тобой.  — Не нужно, Тизиан. Сама приду, дорогу знаю. Тот, поразмыслив, кивнул и, не попрощавшись, оставил Эву одну. У девушки было время перед встречей с Аменом, и она решила принять ванну. Научившись от Дии различным женским секретикам красоты, Эва сделала фруктовую маску для лица и нанесла на тело тростниковый скраб. Наслаждаясь обилием ощущений и запахов, она грелась в тёплой воде. Горячая ванна расслабляла мышцы, приятные ароматы опьяняли, и девушка впервые за много дней позволила себе выдохнуть и успокоиться. Служанок у неё никогда не было, даже в самых смелых мечтах, поэтому она нежно гладила сама себя по гладкой коже, растирая сахарный скраб и масло с охмеляющим запахом жасмина. Где-то в глубине души, в чём Эва не признавалась даже сама себе, проскальзывало безумное желание, чтобы в купальне сидел рядом и так же гладил её он. На встречу с Аменом Эва надела нарядный синий бедлех из полупрозрачного шёлкового шифона. Белое она не любила носить из-за того, что маркое, а в чёрном было жарко. Голубой же цвет считался в Египте цветом траура, и после гибели Исмана девушка почти каждый день носила голубые или синие наряды. Влажные волосы было решено заплести в косы и ничем не украшать, а макияж сделать на скорую руку — лёгкий и естественный. Всё время, что собиралась, Эва упорно твердила себе, что она не ни в коем случае не должна пытаться впечатлить Амена своей красотой. Закончив с приготовлениями, девушка придирчиво оглядела себя с ног до головы. Лиф из мерцающей ткани, расшитый сверкающими нитями, немного открывал округлую молодую грудь; сверкающий пояс с синими камнями делал акцент на её грациозной фигуре, в особенности на узкой талии, а полупрозрачная юбка почти полностью открывала смуглое бедро. Золотые браслеты и бодичейн подчёркивали в Эве какую-то аристократическую изящность и элегантность. Она была роскошной. Самодовольно улыбнувшись самой себе, она представила, как будет смотреть на неё эпистат, а затем, строго обругав себя за эти мысли, вышла из дома. В библиотеку Эва пришла чуть раньше назначенного времени. Подходя к залу, услышала голоса Тизиана и Амена, оба говорили на повышенных тонах. Девушка решила остановиться и прислушаться.  — Послушай, господин эпистат, я уважаю тебя, твою стратегию и чин, но так поступать неблагоразумно, — это говорил Тизиан, — из-за девчонки подставлять себя и весь свой отряд — это безумие!  — Это не она, Тизиан, — голос Амена был более тихим и усталым, но твёрдым и строгим, — я уверен в этом. Эва не может быть черномагом — ей снятся кошмары. Ты знаешь, что шезму не видят снов. А в ту ночь она была в библиотеке до утра.  — Правда? Это она сама тебе сказала? — в голосе Тизиана сквозила насмешка, — что с тобой случилось, господин? Где мой великий воин и лучший охотник? Раньше ты был, точно гончая, учуявшая запах крови. Я прошу тебя, вернись с небес на землю и делай свою работу. Со второй девчонкой, — Тизиан стал говорить тише, — надо что-то решать. Прибудет фараон — несдобровать будет всем. Послушай, господин, я подставляться не стану. Мне моя жизнь дорога. «Они о Дие говорят!» — вихрем пронеслось в головы у Эвы.  — Пошёл вон, Тизиан, — жёстко сказал эпистат, — не то я тебя прямо здесь и сейчас убью. Своими руками в Дуат отправлю. Эва услышала быстрые громкие шаги, раздававшиеся по направлению выхода из зала. Резко развернувшись, она исчезла за колонной и замерла. Ей было странно и почему-то обидно слышать, как младший главнокомандующий позволяет себе общаться с верховным эпистатом. Дождавшись, когда Тизиан покинет библиотеку, Эва вышла из своего укрытия и направилась в зал. Увидев, что эпистат один, она остановилась на входе и, не поздоровавшись, сразу спросила:   — Значит, ты веришь мне? Мужчина поднял голову и посмотрел на Эву усталым, ничего не выражающим взглядом.  Пронзительно голубые глаза скользнули по её телу, но прочесть в них что-то было невозможно. Рассмотрев девушку в течение нескольких секунд Амен коротко кивнул и указал на стул напротив себя.  — Верю, Эва. Садись. Сбитая с толку Эва плюхнулась на предложенный стул. Она старалась отогнать от себя мысли о том, что он верит в её ложь, и что ей не должно быть стыдно, потому что она пытается выжить. Девушка уже открыла было рот для продолжения разговора, но эпистат перебил её.  — Дело у меня серьёзное, — он был как обычно прямолинеен и краток, — народные волнения, я уверен, ты заметила.  Эва кивнула.  — Лучше бы конечно пересуды людские не слушать. Людям языки поотрывать мало. Один придумает что, второй подхватит, и начнут галдеть, словно попугаи. Ты не смей участвовать в подобном, поняла? — Амен словно прожёг её тяжёлым свирепым взглядом бесцветных глаз. От гнева они казались почти белыми. Эва, сглотнув, снова неуверенно кивнула. «Глаза-убийцы, — некстати подумалось ей, — такие спалить дотла могут. Но я ведь помню, с какой нежностью они могут смотреть…»  — Скоро в наше поселение приедет фараон. Он будет лично контролировать работу отряда по борьбе с хворью и процесс ловли и казни черномагов, но это не твоя забота. Будут большие перемены, Эва. И пока сложно сказать, в какую сторону. Вероятно, не в лучшую. Девушка попыталась сменить выражение лица на удивлённо-сочувственное, дабы не дать понять эпистату, что она слышит это уже третий раз за день. Не хотелось его расстраивать или злить ещё больше.  — От меня что требуется, господин? Раз не моего ума дело, говоришь. Вряд ли просто в курс дела ввести решил. Эпистат внимательно всмотрелся в Эву, задержав взгляд на её одежде и украшениях с камнями. Тяжело вздохнул.  — Ты красива, Эвтида. Красивее многих местных Неферут. А ещё ты языкастая и привлекаешь слишком много внимания к себе. Одеваешься… достаточно откровенно, — девушка заметила, как он недовольно покосился на её открытый живот, и в его глазах сверкнула недобрая искра.  — Фараон любит красивых женщин, Эва. Любую понравившуюся ему он может забрать в свой гарем. Если тебе интересно, гарем может состоять из нескольких сотен молодых девушек, готовых друг другу выколоть глаза за внимание правителя. Многие из них были с фараоном всего одну ночь, а кто-то не был ни разу. Ненужных женщин выдают замуж, в лучшем случае.  — А в худшем?   — В худшем выбрасывают на улицу или продают в дом любви.   — Зачем же тогда девушки идут в гарем?  — По разным причинам. Там есть пленницы, попавшие туда не по своей воле; некоторые идут из-за нежелания самим строить свою жизнь, хотят поймать счастливую звезду. А некоторые, кто пришёлся по нраву самому фараону, просто бывают слишком доверчивы.  — Что это значит? — встревожилась Эва.  — Я уже много лет состою у него на службе и к тому же, знаком с ним лично. Я многое видел, моя глупая девочка. Наш правитель — очень властолюбивый и тщеславный человек. Если он что-то захотел — получит это любыми путями. Увидев красивую женщину, он непременно захочет заполучить её в свой гарем. Вначале фараон будет щедр и обходителен. Он будет задаривать её подарками и говорить самые красивые слова. Он будет убеждать её в том, что она важнее и лучше остальных нескольких сотен девушек, которыми он владеет. Убедит в том, что она — особенная. Это будет продолжаться до тех пор, пока фаворитка не согласится поехать в гарем. И она согласится, потому что наш правитель — прекрасный дипломат и ловелас. Но после того, как он проведёт с ней ночь, девушка становится ему больше неинтересна. Самое печальное то, что уйти по своей воле она не сможет, потому что женщина, оказавшаяся в гареме по сознательному выбору, становится его заложницей, если сам фараон не захочет её отпустить. Эва слушала эпистата с открытым ртом. Она не знала, что рядом с ней строится такой уклад жизни, казавшийся ей абсолютно диким. Амен был из другого мира, и Эве всё это было чуждо. Ей, привыкшей к свободе и выросшей в любящей семье с таким же неугомонным, как и она, братом, такое существование казалось кошмаром. Амен, между тем продолжал.  — Так вот, Эва… я уверен, что своим ужасным поведением и своей внешностью ты непременно обратишь на себя внимание фараона, и он захочет взять тебя себе.  — Почему это ужасным, — обиделась вдруг девушка, — я нормальная. Я из хорошей семьи, и воспитание у меня есть.  — Воспитание у тебя есть, а царя в голове нет, Эва, — устало вздохнул эпистат. — В первые мои сутки в Гермополе я поймал тебя среди ночи в какой-то непонятной подворотне, где вскоре нашли мёртвого старика. В следующую ночь ты опять мне попалась. И в Фивах я ловил тебя ночами уже несколько раз. Именно твои вещи своровали из моего дома, и ты откуда-то знала, что из мумифицированного тела исчезли внутренности во вскрытой гробнице. Мне продолжать?  Эва вспомнила их первую с Аменом встречу в том дворе, и на её лице заиграла смущённая улыбка.  — Я правильно понимаю, ты переживаешь за то, что я понравлюсь фараону, и он заберёт меня? — спросила она.  — Всё так.  — Но я ведь могу просто послать его и отказаться ехать с ним? В гарем вступают по собственному желанию.  — Не можешь. Не захочешь сама — возьмёт силой. Это фараон, Эва, правитель Египта. У него колоссальная власть. Разозлишь его — худо будет. Будет жесток с тобой, может и жизни лишить.  — Почему нельзя меня отправить в другое место, пока правитель здесь будет?  — Думал об этом, — кивнул эпистат, — но у фараона есть список жителей селения, кто откуда и чем занимается. Если один или несколько исчезнут — будут вопросы. Если заинтересуется — может начать искать, и тогда опять же беда будет.  — Тогда что же мне нужно делать, эпистат?  Уехать нельзя, отказываться нельзя. Замкнутый круг получается.  — Есть один вариант, Эва. Хочу обсудить его с тобой.  — Какой же?  — Ты должна вступить со мной в брак. Замужняя женщина по закону не может войти в гарем, пока жив её супруг. Рядом со мной ты будешь в безопасности. Пока я жив, ты будешь под защитой. Эва стояла ни живая, ни мёртвая от его предложения. Услышав последнюю фразу, девушка вся затрепетала. «Пока он жив. Пока… Неужто что-то случиться может с ним?». Она вздрогнула от мысли, что Амена вдруг может не стать в живых, но сразу отогнала её.  — Я… это очень неожиданно, господин, — девушка вся покраснела от смущения, — я не готова вступать в брак… это ведь… навсегда. Амен понимающе кивнул.  — Не бойся, Эва. Брак будет фиктивным. Будем жить в одном доме, но как брат с сестрой. Я не трону тебя. Как только фараон вернётся к себе, я сразу же отпущу тебя. Ты можешь даже вернуться в Гермополь, — последнюю фразу мужчина произнёс с горькой ноткой разочарования, — я помогу тебе там устроиться и продолжить обучение. При упоминании о Гермополе Эва тоже вдруг погрустнела. Да, раньше ей хотелось вернуться туда и жить своей безопасной размеренной жизнью, но теперь… Они уезжали впятером, а сейчас их только трое. Мысль возвращаться в родной город без Исмана и Дии казалась тоскливой и унылой. Эве хотелось спросить у охотника про Дию, но она не стала этого делать. Вместо этого уточнила:  — Какие у тебя требования ко мне, господин эпистат? Знаю, что не будешь меня такую в своём доме терпеть. Амен одобрительно кивнул.  — Правильные вопросы задаёшь. В первую очередь попрошу тебя не ругаться на людях со мной. Дома желательно тоже. Слушаться меня во всём. Ночью не выходить. Жена верховного эпистата не должна шляться по ночам. Одна тоже не ходи никуда. Продолжать учёбу будешь дома под моим присмотром, либо в библиотеке под присмотром своего наставника и моих людей. Услышав условия Амена, девушка поникла.  — Это ведь и есть вся моя жизнь, господин, — невесело усмехнулась она, — рабыней своей хочешь сделать?  — Не рабыней, Эва. Это для твоего блага и безопасности. Тебе не стоит даже знать, какие мысли ты будешь вызывать у мужчины, если он встретит тебя ночью одну. Я в ответ тебе гарантирую обеспеченную жизнь и защиту. Все расходы на свадьбу я возьму на себя. Эва медленно кивнула, обдумывая его слова. Её мучил вопрос, как она будет ночью ходить на заказы, и где в доме главного охотника прятать накидку и маску.   — Услышала тебя, господин, — ответила она, — мне нужно обдумать всё. Позволишь?  — Разумеется. Но не тяни с этим. Фараон прибудет уже очень скоро. И вот ещё что. Если твой ответ будет отрицательным, то прими хотя бы мои добрые тебе советы. Не смей его провоцировать, Эва. Я добр к тебе, правитель таким не будет. И ещё, — Амен провёл взглядом по обнажённому бедру девушки, — я прошу тебя, одевайся скромнее. Не дразни судьбу. Эва неожиданно повеселела.  — Я постараюсь, господин верховный эпистат, — она шутливо склонила голову, — но обещать не могу ничего. По настроению.  — Какая ты… — Амену передалось её настроение, и он вдруг нежно улыбнулся ей, — Неферут моя. Со своим характером ты и недели в гареме не продержалась бы.   — Сможешь вытерпеть меня, господин? — девушка привстала и наклонилась к Амену через стол, глядя ему в глаза.  — Не знаю, Эвтида. Придётся выпороть тебя несколько раз, а там посмотрим, — эпистат отвечал ей её же монетой.  — Вот ты какой… а говорил, не тронешь — Эва попыталась сделать обиженное лицо, но весёлые искры в глазах её выдавали.  — После свадьбы не трону. А сейчас трону и ещё как, — во взгляде Амена тоже заплясали чёртики, — говоришь, воспитание хорошее? Сейчас будем перевоспитывать тебя. Станешь самой покорной, — с этими словами эпистат встал со стула и схватил Эву за руку. Девушка шутливо взвизгнула и попыталась вырваться, но мужчина быстро обогнул стол, сжал в своей огромной ладони её второе запястье и притянул к себе.   — Не убежишь, — хищно улыбнувшись сказал он. Опасаясь прижимать её тело слишком близко к своему, Амен держал руки Эвы в своих и рассматривал её. Невероятно красива. Хатхор позавидовала бы её прелести и очарованию.  От женского тела шёл едва уловимый запах жасмина и мяты, сводивший Амена с ума. Прижавшись носом к её волосам, он шумно вдохнул в себя воздух и с тоскливой истомой подумал, что «не тронуть» Эву будет невероятно трудно.  — Поцелуй в твоём доме, — мужчина решил наконец нарушить молчание, — и мои чувства…  — Это были не чувства, — быстро перебила его Эва.  Эпистат резко отстранился и поймал её взгляд.  — Что ты имеешь ввиду? — строго спросил он.  — Вино, которое ты выпил в моём доме, оно… как бы это… оно стимулирующее. Обостряет все ощущения. Я тоже немного пила, поэтому мы разгорелись, — Эва старалась говорить мягко, — я думаю, что это были не чувства. И… тебе не за что винить себя. Шокированный Амен несколько секунд смотрел на неё, а затем вдруг хмыкнул и криво усмехнулся.  — Ты не женщина, а змея, Эвтида. Я не буду спрашивать, зачем ты хранишь дома такие вещи и уж тем более — зачем достала это вино в то утро. Но за честность благодарен. Мне и правда теперь спокойнее. Стало быть, сняла с меня часть ответственности. Эпистат вновь посерьезнел и вернулся за стол.  — Вот что. Я даю тебе срок три дня на подумать. Больше времени у нас нет. Всё понятно тебе?  — Да.  — Не могу поверить, что бесстрашная Эва испугалась такой безобидной вещи, как свадьба, — видя её замешательство, Амену захотелось разрядить обстановку.  — Как бы тебе бояться не пришлось, господин, — ухмыльнулась в ответ девушка, — смотри не пожалей, что замуж позвал меня. — Я от своих слов никогда не отказываюсь, Эвтида. Запомни это.  Они ещё немного поговорили, и Эва ушла. Смотря ей вслед эпистат думал о свойствах стимулирующего вина. Глупая девочка не знала о том, что оно стимулирует только те чувства, которые уже есть, а не создаёт видимость того, чего нет. Если под его действием человек почувствовал себя смелым признаться в чём-то или совершить что-то, значит, это уже было в его голове раньше. А вино лишь стирает рамки и придаёт храбрости. Хорошо, что Эва об этом даже не подозревала.