Eight hundred years under

Ровно через век после того, как Цзюнь У одолел старых богов и навел на Небесах новый порядок, Смерть входит в его безупречно-нетронутый дворец в тумане багряного и серебра. Музыка затихает, вино перестает литься и рты открываются, когда все боги, собравшиеся в Большом военном зале в честь празднования годовщины победы Императора над тиранией, покрываются неприятными мурашками. Они напуганы. Жалкие. Боги стали самодовольными; прошло так много с тех пор, как они видели смерть лично. Возвращаясь к временам, когда они были на войне, Смерть постоянно скрывалась рядом — всегда присутствующая, всегда тихая, всегда могущественная, последняя и единственная определенность. Но то была прежняя Смерть. Новая Смерть не плывет молча, не скользит, не прячется в глубине Подземного мира, чтобы чувствительным богам, защищенным весь их путь на Небеса, не пришлось терпеть ее существование. Тот, кто сменил Смерть на ее посту, не использует тени вместо плаща, но носит кровь живых вместо этого, и мерцающие души мертвых трепещут рядом. Возможно, одна из этих бабочек — душа старой Смерти, которую он убил, чтобы занять ее место. Именно так это устроено внизу. Смерть собирает души, пока одной из них не хватит сил пожрать своего хозяина и украсть его трон. Нет, напротив, эта новая Смерть не тиха и не сдержанна. Тот, кто стал ей, говорит со звуком удара, а не хнычет — и его не будут игнорировать. — Какое приятное празднество, — улыбка Смерти подобна ране, пока он прогуливается по залу пира, его рот кровоточит горечью и глаза сияют тьмой. — Спасибо за приглашение. Его не пригласили. Никто и никогда не приглашает Смерть поужинать с ним, каждый знает. Боги избегают стали в его взгляде, как ублюдки, которыми и являются. Не Ши Уду, впрочем. Он никогда не боялся смерти и не собирается начинать сейчас. Он встречает холодные глаза Смерти, вздергивает подбородок и поднимает бровь в молчаливом споре. Ши Уду — океан, и океан ни перед кем не встает на колени. — Ладно, это неловко, — лениво тянет Пэй Мин, сидя справа от Ши Уду. — Заткнись, старина Пэй, — шипит Линвэнь с другой стороны. Эти трое сидят ближе всего к Императору, как подобает их высшему статусу в небесной иерархии. Океан, Война и Порядок — или, как люди не так уж по секрету называют их, Тирания, Резня и Бюрократия. Три Опухоли Небес, порочность в свете милости Цзюнь У. Что за шутка. Наверняка славно верить, что Солнце, сияющее над ними, может быть чем угодно, кроме замаскированного опустошения. — Смерть, — тепло говорит Цзюнь У без толики удивления. — Добро пожаловать в мой дворец. Садись. Шепот скользит вдоль столов. Не утруждая себя ответом Императору, Смерть неторопливо шагает по позолоченному полу, его души-питомцы кружатся по всему залу пира. Ши Уду отгоняет серебряную бабочку, которая порхает у его щеки. Жалит. Дрянь посмела укусить его. — Гэ, — окликает его Ши Цинсюань с расстояния в несколько мест, зеленые глаза темнеют от беспокойства. — Ты в порядке? — Все нормально, — Ши Уду пренебрежительно машет рукой. — Эй, смерть, не будь таким, — пробует Пэй Мин своим обычным и невероятно режущим оживленностью голосом. — Садись с нами, выпей! Мы все друзья здесь. Друзья? Они не были друзьями вовсе, пока не показался чужак вроде Смерти. Небеса — змеиная яма, где покорные дураки ползут по мертвым костям своих предшественников. Только сердца с холодной кровью и склонные к предательству льстецы могут благоденствовать здесь. Единственное заметное исключение — Ши Цинсюань, который остается до глупости доброй душой. Ничего страшного, он может себе это позволить. У его старшего брата хватит безжалостности на двоих. Смерть кажется такой же неубежденной предложением Пэй Мина, как Ши Уду. Его выражение фальшивой вежливости вянет до ледяного. — Где бог Милосердия? Боги глазеют друг на друга, явно в замешательстве от вопроса. Прошли десятилетия с тех пор, как Увенчанный Цветами Бог в последний раз праздновал с ними. Никто не видел его, не говоря о том, чтобы садиться за один и тот же стол и обмениваться словами с парией Небес. Минуло столько времени, большинство даже забыло, как он выглядел. Они могли встретить его по дороге и не узнать в улыбчивом сборщике металлолома, который cмиренно скитался по дорогам людей. Как низко пал любимец Императора. Впрочем, предсказуемо. Как Ши Уду подчеркнул до этого, Милосердию нечего делать на Небесах, как и его богу. — Се Лянь не присоединится к нам сегодня ночью, — спокойно объясняет Цзюнь У. — Почему нет? — парирует Смерть. Его лицо безмятежно, но кружащиеся рядом сияющие души выдают его гнев. — Его не приветствуют на Небесах в настоящее время. Эвфемизм, чтобы сказать: бога вышвырнули на глазах у всех — и у него нет шанса вернуться, пока он не извинится за свое смехотворное поведение, чтобы потом попресмыкаться еще парочку десятилетий. Только такого обращения и могут ожидать те, кто не умеет держать свое мнение при себе, а Милосердие никогда не умел заткнуться ради своего же блага. — Ага, — осмеливается сказать бог, даже более глупый, чем обычно. — Посмешище Небес? Он долго еще не появится! — Он совершенно безумен, не уместен в приличном обществе, — добавляет другой. — Готов поспорить, что он еще и воняет, ха-ха! Как мы сможем есть рядом с его смрадом? Линвэнь прикрывает лицо ладонью и вздыхает в отчаянии, пока Ши Уду ухмыляется. Некоторые люди просто неспособны оценить атмосферу. Они не осознают, что в спешке заработать благосклонность Смерти навлекли на себя его ненависть. Ясно, что они заслуживают умереть. — Не позволяй отсутствию Се Ляня испортить наши хорошие отношения, Смерть, — благосклонно улыбается Цзюнь У. — Какие хорошие отношения? — усмешка Смерти режет, как острый край вечности. — Что до меня, вы все можете сгнить. Это не очень ободряюще звучит от бога, который знает все о разложении. Из какой кучки идиотов сложены Небеса. Ши Уду ухмыляется за своим веером, когда отвечает Смерти без всякого страха. Его владения целиком наполнены раздутыми водой трупами и отчаянными вздохами тонущих. Он тоже знает все о разложении и уродстве посмертной жизни. — Не ищи Милосердие на Небесах, Смерть. Ты не найдешь его здесь. Ты не найдешь никакого милосердия на Небесах. Хуа Чэн бросает взгляд на Ши Уду, край негодования мира вырезает линия его зубов. Он больше не утруждает себя тратить слова на глазеющих богов и растворяется в трепете серебряных крыльев. — Что, твою мать, сейчас произошло? — кристаллизует Пэй Мин напряженное замешательство в зале одним элегантным предложением. — Э, благородная Цзе, что за история между Его Высочеством и этим новым Смертью? Ши Уду закатывает глаза в ответ на инстинктивную привычку Пэй Мина спрашивать Линвэнь каждый раз, когда он не в курсе чего-то, — словно очевидно, что Богиня знает все и обо всех. — Не знаю, — хмурится Линвэнь. — Но это не может быть хорошо для нас.

***

Пэй Мин всегда ненавидел иметь дело с плаксами. Будь это дети или женщины, он не знает, что делать, когда люди выражают свое огорчение столь явно и громко, так что он обычно… вежливо игнорирует такое и ждет, пока шторм пройдет. Еще хуже, когда обсуждаемый плакса — взрослый мужчина. Тогда Пэй Мин теряет всякую и всю способность разумно реагировать, которая у него есть, и без колебаний сбегает куда подальше. Какое несчастье, что он не может позволить себе поддаться естественному побуждению и исчезнуть из поля видимости. Шисюн прикончит Пэй Мина, брось он его драгоценного младшего брата в середине душевного кризиса. — Ну, Цинсюань, пожалуйста, успокойся. Я понятия не имею, что ты пытаешься сказать! — в отчаянии машет рукой Пэй Мин. Повелитель Ветра бросает на него взгляд и фыркает за веером. Ему, должно быть, физически больно просить о помощи старину Пэя. Они двое никогда не могли поладить. — Я хочу сказать, что Его Высочество только что похищен Смертью, и что нам нужно сделать что-то до того, как он навсегда застрянет в Подземном мире! Это для тебя достаточно ясно, старик? — Необязательно быть грубым, — ворчит Пэй Мин. Он не старик. — Похищен Смертью? Да ладно? — Я был там! — Ши Цинсюань становится взволнованным снова при этом вопросе. — Я навещал Его Высочество, мы собирали цветы для нескольких деревенских, которые заболели или что-то в этом духе, ты знаешь, как добр Его Высочество, и этот зверь показался на своей жуткой колеснице и украл Его Высочество! Вот так просто, прямо на моих глазах! Звучит как своего рода извращенная ролевая игра из тех, которыми Пэй Мин заинтересовался бы, честно говоря. Но только по взаимному согласию и с заранее оговоренным планом! — Как повел себя Его Высочество? Он сражался с Хуа Чэном? — Хм, нет, — признает Повелитель Ветра, — У него не было времени, все произошло слишком быстро! И ты же знаешь, какой он добрый и скромный! Может, сейчас он и такой, но у Пэй Мина другие воспоминания о времени, которое второй бог не застал в силу своей юности. Времени, когда Милосердие выражало свою природу в быстрой смерти для врагов, а не цветке для больных. Его Высочество далеко не так безвреден, как Ши Цинсюань думает. И все же: отправился ли Милосердие со Смертью добровольно или Смерть похитил его — вопрос для Пэй Мина, как и Небес в целом. Цзюнь У всегда странный, когда доходит до его бывшего наследника. Это такая хреновая ситуация, которой Пэй Мин не хочет касаться десятифутовым шестом. Отличное время для Цзюнь У, Ши Уду и Линвень быть занятыми кто знает чем, в то время как Пэй Мину приходится разбираться со всеми проблемами. — Хорошо, хорошо, — Пэй Мин устало щипает нос. — Я собираюсь в Подземный мир посмотреть, почему все перевернулось вверх. Или вниз, ха-ха… понимаешь? — Я понял, ты отстой, — раздраженно смотрит Ши Цинсюань, и он никогда не был похож на своего брата больше, чем в этот момент. — Идем, старина Пэй. И да, я тоже пойду. — Он объявляет это, не оставляя никакой возможности для переговоров. Еще один типичный жест Ши Уду. Пэй Мин вздыхает и молится, чтобы с братом шисюна ничего не случилось — или он с тем же успехом может сэкономить время на дорогу и никогда не возвращаться из Подземного мира. Глаза Повелителя Ветра сияют любопытством, когда они спускаются по пути к царству мертвых. Очевидно, что тот ногой не ступал в такие мрачные места раньше — в отличие от Пэй Мина, который знает наизусть каждый изгиб дороги и каждый мост. Дорога Войны ведет к Смерти, в конце концов. По существу у Пэй Мина и Хуа Чэна одно и то же поле работы, поэтому логично, что их пути вырезаны у Пэй Мина под веками. — Два билета туда и обратно, дружище, — весело заявляет бог Войны, когда становятся видны Стикс и перевозящая души лодка в ожидании у берега. Пэй Мин запихивает в маленький ящик для оплаты на носу судна достаточно заслуг и запрыгивает на борт, не утруждая себя тем, чтобы дождаться одобрения. Самое важное в манерах победителя — притворяться, что ты знаешь, что делаешь, и тогда большинство людей не будут сомневаться в твоих правах. Пэй Мин исключительно хорош именно в этом. Неси ерунду, пока не добьешься своего, вот его девиз. К сожалению, перевозчик — не большинство людей. — Господин Война, — говорит он своим обычным пресным тоном. — Господин перевозчик, — Пэй Мин ухмыляется богу в маске, который играет в мальчика-посыльного у самой Смерти. — Брось, ты не хочешь ввязываться со мной в драку, я знаю, что нет. Будь добр к себе и предоставь своему начальнику разбираться с моей раздражающей задницей самому, ага? Перевозчик вздыхает, но больше не спорит. Пэй Мин игнорирует множество глазеющих на него мертвых душ, пока садится у края лодки и ждет, что Ши Цинсюань будет хорошим мальчиком и последует за ним. Что и происходит, ну, почти. — Три билета, — Повелитель Ветра бросает в ящик собственный вклад в финансирование этой спонтанной поездки, прежде чем начать раздраженно вертеться в лодке. — Если только твоя память не настолько плоха, что ты забыл, почему мы здесь, старый Пэй. Пэй Мин громко смеется, откидывая голову назад: «Верно, верно, малыш Ши Цинсюань». — Малыш? — Не знаю и предпочел бы не знать, что ищут господин Повелитель Ветра и господин Война, но дружеское напоминание: то, что мертво, не может покинуть Подземный мир, — подчеркивает Инь Юй сухо. — Да, да, я знаю правила, не переживай так, — машет рукой Пэй Мин в знак отставки. Хотя он мог бы возразить, что Хуа Чэн очень даже мертв и покидает Подземный мир все время, разве не так? Поговорим о несправедливых двойных стандартах. — Надеюсь, ты уверен в том, что рассказал мне, Ши Цинсюань. — Конечно, я знаю, что видел! — Повелитель Ветра шлепает веером по доспехам Пэй Мина. Он так же полон уважения к Войне, как и его брат. — Не то чтобы я стал сбивать с толку Призрачную Повозку Преисподней и господина Смерть ради чего-то еще! Лодка начинает плыть по обманчиво спокойным водам Стикса. Пэй Мин, осведомленный об опасностях этой вероломной реки, заставляет себя глядеть вперед и оттаскивает Ши Цинсюаня от борта. — Не смотри в воды Стикса, если не хочешь, чтобы Стикс смотрел на тебя. А ты не хочешь этого, поверь мне. В порядке исключения Ши Цинсюань не спорит. Он поднимает голову наверх и глядит в ту же сторону, что и Пэй Мин. — Я вижу огни на той стороне. Это… фонари? Пэй Мин посмеивается над его наивным вопросом. Атмосфера в пределах Подземного мира всегда была сумрачной и угрюмой, пропитанной печалью, тяжелой от тишины, как ночь сна. Она призывала к размышлениям и покою, заманивая заблудшие души шепотом ночи. Но это при режиме старой Смерти. У Хуа Чэна радикально другое представление о том, как должна выглядеть посмертная жизнь. И город, который он свил и смастерил собственными когтями, — из призрачных огней, гневных костей и мертвых существ, которые отказываются двигаться дальше, — сияет сквозь унылый кокон Подземного мира подобно греховной звезде. — Это Призрачный город, — говорит Пэй Мин просто. — Должен сказать, фонарей они развесили сильно больше обычного. Наверняка празднуют что-то… — Правда? — раздумывает Ши Цинсюань. — Мертвые тоже проводят фестивали? Да, но не сегодня. Дерьмо. Может, Хуа Чэн действительно похитил Его Высочество. Дерьмо. «Эй, перевозчик, что вы, парни, празднуете?». Пэй Мин не может видеть сардоническую улыбку под маской призрака, но он способен ее чувствовать. «Помолвку нашего лорда». — П-помолвку? — повторяет Ши Цинсюань, его рот приоткрывается в резком понимании. — С кем? — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Повелитель Ветра, — говорит перевозчик. — С богом Милосердия, конечно. Есть неизбежность в том, как он говорит об этом импровизированном венчании. Смерть и Милосердие, шагающие рука об руку, связанные по самой их природе. Воспоминание выскакивает мячиком из памяти Пэй Мина: все еще яркое изображение Се Ляня, покрытого грязью, бродящего по полю битвы как обезумевший пес, в глазах ничего, кроме отчаяния. Милосердие и Смерть, и в самом деле. — Мы должны остановить это, — Ши Цинсюань с настойчивостью срочности сжимает руку Пэй Мина. — Генерал Пэй, нам придется… — Остановить что? На ограде сидит юноша-подросток; алая как кровь туника льнет к его долговязому, но властному облику, сапоги украшены серебряными колокольчиками, поющими на ветру, а озорная улыбка на губах обещает страдание. Бумажный зонтик широко раскрыт над ним, рисуя багряный ореол вокруг головы. Вот дерьмо. Пэй Мин бросает многозначительный взгляд на Ши Цинсюаня, молча призывая не говорить ничего импульсивного, из-за чего их могут выбросить наружу в Стикс. Ши Цинсюань предсказуемо или не замечает, или выбирает не обращать внимания. — Алая туника, кривой хвостик, — бормочет он, осматривая наряд Хуа Чэна. — «Красивый молодой человек». Я понял, ты Сань Лан Его Высочества! — Оу, гэгэ говорил обо мне? И он думает, что я красивый? — Смерть улыбается всеми своими белыми зубами. — Тогда я очень счастлив. — Да, да, все время! Всегда Сань Лан то и Сань Лан это, стоило мне заглянуть к нему в последние месяцы! И к слову… — Ши Цинсюань лукаво ухмыляется за веером и подмигивает с деликатностью атакующего быка. И он продолжает заявлять, что Пэй Мину не хватает утонченных манер. Чистое лицемерие. — Хорошо, большую часть времени Его Высочество не говорит этого, но друзья знают такие вещи, ладно? Хуа Чэн выглядит довольным, как наевшийся сливок кот, когда повторяет: «Ладно. Я не против тебя. Можешь посещать Призрачный город, если хочешь. Обещаю, хорошему другу Его Высочества не будет причинено никакого вреда». Допустим. Так по-видимому, Хуа Чэн ухаживал за Се Лянем под личиной Сань Лана не меньше нескольких месяцев, затем решил, что ему надоело ждать — и стащил свою добычу из-под носа Небес. «Как фетишистски», — свистит Пэй Мин. — Не сравнивай Его Высочество со своими завоеваниями, старый извращенец, — рычит на него Хуа Чэн, чье хорошее настроение становится далеким воспоминанием. Пэй Мин сконфуженно машет руками: — Извини, извини! Я не это имел в виду! Нет нужды быть таким защищающим! — Посещать Призрачный город… Значит, «дорогой Сань Лан» Его Высочества был Смертью все это время, — громко рассуждает вслух Ши Цинсюань, скорее взволнованный, чем напуганный открытием. — Это не похищение, это… — Пикантная выходка. — Романтическое свидание! Старина Пэй! Его Высочество очень чист душой и телом, заткни свой грязный рот! Пэй Мин кудахчет над явным негодованием на лице Ши Цинсюаня. Его веселье скисает, когда сапог на полной скорости врезается ему в живот и посылает его за борт. Блять. Не снова!

***

Линвэнь помнит времена, когда Подземный мир был раем порядка. Прежняя Смерть и она были схожи по духу; оба понимали значимость вдумчиво просчитанной структуры и ясной иерархии. У всех и каждого было свое место, и они оставались там. Изящно, если не довольно тепло. Но теперь все исчезло. Хуа Чэн разорвал старый порядок и возвел собственный — и он единственный, кто понимает правила. Для Линвэнь Призрачный город похож на хаотичный рой, который не подчиняется законам богов или людей. Это уродливо и красиво в одно и то же время, в своем особом духе. Вот так Порядок шагает сквозь Призрачный город, затем в Райское поместье; Линвэнь была бы неизвестной и незаметной, не сопровождай ее перевозчик. Иронично, что изгнанный бог здесь более уважаемая фигура, чем она. Неважно. Она совершенно привыкла, что на нее не обращают внимания, и это никогда не останавливало ее прежде. — Сюда, госпожа Линвэнь. — Перевозчик указывает на громадную дверь, ведущую в тронный зал. — Лорды ждут вас. Значит, уже лорды. Не лорд и его домашний питомец. Не лорд и его любовник. Лорды. Четкое заявление, что Се Лянь включен в цепочку командования и он здесь, чтобы остаться. Богиня литературы изображает на лице вежливое безразличие и шествует в тронный зал. Место, как всегда, безвкусное: повсюду мрамор и золото, напыщенность и никакой сдержанности. Справедливости ради, Небеса в этом отношении не лучше. Кое-что заметно изменилось с тех пор, как Линвэнь была здесь в последний раз. Рядом с троном Короля Призраков поставили еще один, такого же размера и так же тяжеловесно украшенный, как его близнец. К несчастью, в настоящее время он пустует, — пока тот, для кого он предназначен, использует в качестве сиденья колени Короля Призраков лично. Подумать только, Милосердие был самой большой святошей на Небесах меньше пары месяцев назад. Сейчас он бесстыдно баюкает в руках челюсть своего «похитителя» с завороженной улыбкой на лице, пока рука Смерти твердо держит его за талию. Типично раздражающая парочка, которая выглядит так, словно они уже трахались сегодня, будут трахаться позже и трахались бы сейчас, если бы не неудобные светские визиты. — Сань Лан, отпусти меня, — хихикает Се Лянь, еще не заметив богиню; его внимание полностью сосредоточено на его любовнике. — Линвэнь Чжэнь-цзюнь скоро будет здесь. — И?... — откровенно мурлычет Хуа Чэн. Отвратительно. Линвэнь многозначительно прочищает горло, и Се Лянь подпрыгивает от внезапного звука. Хуа Чэн позволяет богу на его коленях освободиться из объятий, явно недовольный тем, что их прервали. Ну, он может сосать. Линвэнь тоже не особо рада быть здесь, но ей нужно доставить сообщение, как ни печально, и пока она не сделает этого, она не уйдет. — Линвэнь Чжэн-цзюнь, добро пожаловать, — слезает Се Лянь, чтобы поприветствовать ее. Она кланяется в ответ, критически осматривая бога. Тот все еще носит простые белые одежды, хотя их качество далеко от обычных лохмотьев, а его щеки здорового розового цвета. Беспристрастно говоря, Его Высочество не выглядит тайно умоляющим о помощи или под проклятием, как заявляли многие. Он всего лишь выглядит искренне, по-настоящему счастливее, чем был за столетия. — Надеюсь, поездка не слишком утомила тебя, — добавляет принц, изо всех сил стараясь заполнить паузу в разговоре в своей собственной неуклюжей манере. — Она была приемлемой, — отвечает Линвэнь без всякого выражения. — Ваше Высочество, лорд Смерть, я пришла доставить сообщение от Небес. Се Лянь замирает, в древних глазах бога усталая настороженность. Не произнося ни слова, Хуа Чэн поднимается с трона и скользит по ступеням, чтобы встать рядом с ним. Взгляд его единственного глаза такой же древний, но бесстрашия в нем куда больше, чем изношенности временем. Это взгляд человека, который выгрыз свой путь к Смерти и разорвал ее, чтобы сделать своей сучкой. Это взгляд человека, который стоял перед всеми богами Небес и сказал им идти нахер. Это взгляд человека, который украл бога у несчастья и никогда не вернет его, что бы там ни требовал Цзюнь У. — Тогда давай, — медленно говорит он. — Доставляй. Он думает, что может заставить ее бояться, как заставил всех этих мягкотелых богов, поджигая их храмы один за другим и вселяя страх тьмой посмертия. У Линвэнь нет времени пугаться таких пустячных деталей, как Смерть. Ей нужно управлять королевством. — По приказу Небесного императора у тебя есть три дня, чтобы освободить из Подземного мира Се Ляня, бога Милосердия, целым и невредимым. — Это смехотворно, — вздыхает Се Лянь. — Меня не нужно «освобождать». Я совершенно прекрасно чувствую себя там, где нахожусь. Очевидно. Решать не Линвэнь, увы, и когда доходит до Се Ляня, Цзюнь У всегда ведет себя беспричинно — по причинам, над которыми у богини нет ни малейшего желания задумываться. — Владыка Цзюнь У крайне беспокоится о твоем благополучии. Се Лянь закусывает нижнюю губу, явно переживая противоречие. Линвэнь лично думает, что Цзюнь У следовало больше беспокоиться обо всех веках, которые его «дорогой преемник» провел в одиночестве и страданиях, чем о его романтическом отдыхе. — Что, если я откажусь? — спрашивает Хуа Чэн, сама картина беспечности. Линвэнь моргает. — Тогда будет война. Хуа Чэн смеется. Это не милый звук. Это звук, который люди слышат на предсмертном ложе; звук, который отражается эхом на полях сражений и в госпиталях; звук, который заманивает свет в пустоту, чтобы убить его там, где не осмеливаются произносить слова. И Милосердие стоит рядом с ним, — с решимостью, спрятанной за дружелюбной улыбкой, и пальцами на знакомой рукояти меча. Недавно он заставил империи и богов истекать кровью одинаково, и не колеблясь сделает это еще раз. — Значит, будет война.