Холод

Был ли холод настолько плох, как о нем отзывались? Холод, что варварски и даже как-то равнодушно, безэмоционально и флегматично продвигался вперед в своей немой войне, не имея абсолютно никаких врагов на противоположной стороне. Люди и звери печально прикрывались от ветра, жались к друг другу в поисках спасения, порой, не находя его вовсе, смиренно принимая удары мороза. Ледяные и острые, как ножи, метели, разрывая все на своем пути, никогда не давали шанса подумать или посмотреть в сторону альтернативного, совершенно другого мнения. Избушки, покрывшиеся толстым слоем стужи, высокие и неприступные статуи, принявшие холод в себя несколько столетий, а может и тысячелетия назад, а также голос, заставший в ловушке времени, не сумевший показать себя. Было ли у них право выбирать? Никто не хотел принимать, да и не смог бы, одну простую истину — холод мог облегчить острую боль быстрее, чем другие известные наукой способы. Холод, который бил наотмашь, прокусывал до костей, сдирал кожу, принося нестерпимые мучения и страдания, даруя эту боль с благоговением, мог также её устранить, не прикладывая абсолютно никаких усилий. Сампо Коски размышлял об этом, сидя на белоснежном и промерзлом валуне, наблюдая за выжившим городом с высоты горы, на которую забрался. Раньше он часто приходил в это место: оно было отличным укрытием, никто никогда бы не стал искать его здесь, ни ужасно уродливые чудовища, ни монстры, в обличии людей. Сзади него расстилалась пустыня из недосказанностей, лжи и не исполненных мечт. Все они были мертвы, мертвы так же, как некогда яркие и зеленые глаза Сампо Коски. Мертвы так же, как некогда яркая и зеленая флора этого мира. Сампо обернулся, смотря за свою спину, поскольку оттуда дул сбивающий с ног ледяной ветер. Он подумал о том, мог ли этот ветер заглушить все то, что он чувствовал, или легче было бы случайно оступиться на краю этой скалы, отбрасывая все сомнения и невзгоды, поддаваясь сильному ветру и расправляя крылья. Парень криво улыбнулся и покачал головой. Он был уверен, что холод и вправду мог забрать боль, однако, Сампо также знал, что, забирая плохое, холод не поскупался и на все остальное, все то светлое и радостное, что оставалось. Стирая боль, наледь покрывала ушибленное место полностью, убирая все без остатка. Отрицал ли он холод теперь? Нет, вовсе нет. Сампо Коски просто принял холод таким, каким он есть. Поучительная история о ледяном принце смогла доказать важность и скорбную участь холода. Никто его не жалел, не ждал и не вставал на защиту. Сампо находил это поистине унылым зрелищем. Штаб Среброгривых стражей уже давно примерил на себя платье Снежной королевы: он был покрыт тонким слоем инея, который не смог бы растопить даже самый горячий и сладкий в одиноком мире чай. Последний месяц у стражей правопорядка был очень плотный и загруженный график, практически все брали ночные смены, чтобы уложиться с отчетом до указанного времени. После произошедшего в Подземье многое изменилось и все пытались внести свою лепту, сглаживая углы острых изменений. Путь между двумя мирами теперь был официально открыт. Среброгривые стражи и Дикий огонь образовали не единую, но взаимодополняющую систему, которая должна была отвечать на запросы общества как «верхнего» так и «нижнего» миров. Объединившись перед общей угрозой, города внезапно вспомнили, что когда-то имели одних и тех же общих предков, одну историю и одну жизнь. Верховная хранительница Броня взяла на себя тяжкий груз и большую ответственность, но она была не одна, поскольку теперь ей помогали. Зеле, с виду равнодушная и взбалмошная девчонка, держала большой и высокий флагшток вместе с хранительницей, стоя с ней бок о бок. Она стала представительницей Подземья, осуществляя условия перемирия со своей стороны. Накрыв главный завод по производству ОСС, также известную как «Ромашка», вскоре обнаружили и другие скрытые от людских глаз места. Остались ли еще лаборатории? Что ж, это еще предстояло выяснить. Однако, точно было ясно одно — Дикий огонь и стражи никогда не перестали бы зачищать промерзшую поверхность от этой дряни, пресекая любые ее попытки ожить и вдохнуть ледяной воздух. Пелагея Сергеевна, взявшая на себя временную роль командующего внезапно осознала, почему Гепард Ландау относился к своим растениям столь пренебрежительно, оставив всю заботу о них другому человеку. Сампо прогуливался по каменной мостовой, пиная маленькие камушки. Он все шел и шел, абсолютно бесцельно. Как так получилось, что великий Сампо Коски не мог решиться, неловко переступая с ноги на ногу? Как так вышло, что всемогущий и всезнающий Сампо Коски чувствовал себя глупым подростком, который только недавно узнал о том, что жизнь оказывается была несправедлива и навсегда таковой останется. Большие изменения затронули не только абстрактные понятия о двух мирах, они так же больно ударили по лицу парня, заставив содрогнуться и сжаться как высохшая губка, забытая на углу металлической раковины. Он остановился, упираясь в небольшой магазинчик. По аромату вокруг Сампо сразу понял, куда пришел. Оглянув вывеску, лампочка в его голове зажглась, а глаза заблестели под теплым светом гирлянды из окон напротив. Кажется, пора уже было перестать сомневаться и искать глупые ответы на незаданные никому вопросы. *** Последним, что помнил Гепард было лицо Сампо Коски. Он знал, что на этом лице отражался спектр эмоций, но не мог вспомнить, каких именно. Были ли эти эмоции позитивными, отрицательными или нейтральными? Гепард очень хотел узнать ответ. Он хватался за его образ дрожащими руками, но не мог поймать: отражение ускользало от него, словно мыло по намокшему кафелю. Повсюду была темнота. Темнота и бесконечный холод, что обнимал его так заботливо, словно родная мать, качающая своего первенца. У темноты не было лица, не было запаха, не было отличительных черт и даже конца. Где был горизонт? Где вертикаль? Были ли здесь вообще какие-либо границы? Он плыл по этой пустоте не шевелясь, потому что в этом не было никакой необходимости. Парень просто принял новую реальность не сопротивляясь. Гепард Ландау, должно быть, был готов к смерти всегда. Сражаясь среди белоснежных просторов, живя в скорлупе изо льда, каждый день наблюдая за прозрачным узором инея на окнах его рабочего кабинета, он мысленно был готов к этому моменту, иначе говоря — всегда знал, чем все закончится. Белое и яркое окружение сменилось на абсолютно черное, без какого-либо лучика света, но он не думал об этом, растворяясь в холоде насовсем. «Растопить этот лед, эту прозрачную стену» — слова эхом отдавались в голове Гепарда и он слушал их, будто это была колыбельная, спетая перед сном самым ласковым и родным голосом. Удивительно, но раньше Гепард думал, что умирать будет больнее. На деле же он почти ничего не чувствовал, только почему-то вдруг стало намного холоднее, чем обычно. Все его тело сотрясалось от мелкой дрожи, словно эпилептический припадок, хоть он никогда и не был болен. Раньше Гепард думал, что умирать будет страшнее. В действительности страшно было только первую минуту, а дальше он боялся не столько умереть, сколько остаться один. К счастью, один Гепард не остался. При свете дня и в кромешной темноте у него всегда был постоянный спутник — холод. Холод, холод, холод — был везде. Это заставляло парня вяло усмехаться над самим собой: он пытался убежать от холода, но в итоге споткнулся в самом начале. Гепард Ландау с трудом поднял веки, что весили целую тонну. Темнота нехотя вытолкнула его на поверхность, заставляя дышать студеным воздухом, раздирая легкие в клочья от этого редкого кислорода. Он учился заново различать цвета, успев отвыкнуть от какого-либо намека на свет. – Гепард? Ты слышишь меня? – парень пытался кивнуть или ответить словами, но что-то ему мешало сделать это, что-то холодное и неприятное обвивало его лицо. – Если слышишь — моргни два раза. Гепард до конца не понимал, получилось ли у него выполнить просьбу, но следом за своей попыткой услышал облегченный вздох и рассудил, что повторять не было необходимости. – Геппи, это я, Сервал, твоя сестра, – зачем-то пояснила она. Он не видел окружающие его вещи, в том числе одноразовый халат и маску на лице сестры. – Ты в реанимации, все хорошо. Скоро ты сможешь встать, но пока отдохни, можешь еще поспать, я буду рядом с тобой. Сервал Ландау имела поразительную способность читать чужие мысли. Порой возникало ощущение, что она смогла бы понять даже каменную лавочку, что уж там говорить о животных и о людях. Гепарда на самом деле не волновало, где он сейчас, он не успел даже подумать об этом. Единственное, чего Гепард хотел, это чтобы сестра никуда не уходила. Она не могла дать ему то физическое тепло, которого он так долго искал и жаждал, но его согревала одна только мысль о родном человеке, что понимал его без слов и жестов. Очнувшись сразу после операции, Гепард провел в больнице все оставшиеся дни до сегодняшнего момента. По хорошему, ему следовало подлечиться еще полтора месяца, но он больше не мог находиться в пропахших медикаментами стенах. Возникало ощущение, что, чем больше он оставался в палате, тем медленнее шел на поправку, потому что на этой скрипучей койке было до безумия холодно. Поэтому Гепард начал собирать свои вещи, пытаясь сбежать от повторной, более глупой смерти. В клинике за этот месяц временно отстраненного командующего Среброгривыми стражами Гепарда Ландау навещало много людей. К нему приходили и сослуживцы, перед которыми он долго извинялся за свое отсутствие, и репортеры, что хотели услышать подробности расследования из первых уст, перед которыми он долго и красноречиво зачитывал правило о неразглашении служебной тайны. Также его навещали разные гражданские лица, которым он когда-то помог или спас, даже семья Ландау не поленилась прийти к нему. Разве что отец был слишком занят, чтобы увидеть единственного сына, но, по слухам, он тоже приходил, когда Гепард был еще без сознания. Больше всего над его выздоровлением, конечно, старалась Сервал и малышка Рысь, которая внезапно стала выглядеть непривычно взросло в глазах старшего брата. – Согласно проанализированным собранным данным в ходе расследования нам удалось найти и ликвидировать около 80% произведенного за последние полгода нового наркотического вещества. Офицер Дикинс был арестован вскоре после совершенного, однако, за ним не уследили и он повесился в своей камере. По расследованию дела Давида Волконского, также известного в определенных кругах как Давид Безликий, пока нет результатов. Мы направляли группу специалистов, но его следы обнаружить не удалось, не исключено, что он погиб в ходе расследования, однако, тела обнаружено не было, поэтому мы все еще ведем поиски совместно с группой наблюдения Камнеграда. Пелагея Сергеевна монотонно пересказывала Гепарду недавние события, на ходу сокращая содержание отчетов в своих руках. Она поправила очки, оставляя листки на прикроватной тумбочке, чтобы затем украсть из глубокой тарелки заботливо оставленное кем-то яблоко. Ландау с горечью поджал губы, когда услышал об офицере, но никак это не прокомментировал. – Доклад, окончен, сэр, – даже мысленно не отдав честь прожевала она. – К слову, командир, мы все скучали по вам. – Спасибо, Пелагея. Скучали? Бывало, что я отсутствовал куда дольше. – Да, но… Не при таких обстоятельствах, сами понимаете. Кстати, по поводу ваших растений, – рука Гепарда дрогнула на этих словах. – У меня не было времени смотреть за ними, поскольку выполняла свою и вашу работу, поэтому Рысь согласилась какое-то время подменить меня, она не говорила? Гепард печально вздохнул в ответ, поскольку знал, что Рысь легко могла забыть про его квартиру, увлекшись своими исследованиями в пустоши. Морально он приготовился к тому, что все его цветы умерли тогда вместе с ним. – Куда это ты намылился, щенок?! Я бы на твоем месте сидела и не рыпалась. Дверь палаты резко распахнулась, непреднамеренно ударяясь о стену, заставив Пелагею вздрогнуть, а Гепарда зажмуриться, предвкушая тяжелую битву. – Доктор же ясно выразился: у большинства людей на восстановление объема печени уходит несколько месяцев, и ты — не исключение. У тебя все еще продолжается реабилитационный период, считай, оплачиваемый отпуск, а ты рвешься зарубить все наши старания пройденных недель на корню! Ой, Пела, дорогая, ты тоже здесь, как твои дела? – Сервал вихрем ворвалась в комнату, сгребая высокого брата за грудки, сначала даже не заметив застывшую яблочную девушку. – Все хорошо, я как раз хотела зайти к тебе, – как ни в чем не бывало, Пелагея продолжила уничтожать присвоенный фрукт, уже давно привыкнув к такому кипишу, – госпожа Броня просила передать тебе некоторую информацию. – Ох, правда? – Сервал до сих пор держала брата за голубую футболку, через плечо беседуя с давней подругой. – Она могла позвонить, я бы сама зашла. Хотя, должно быть, Броня слишком занята для этого, я понимаю. Это срочная информация? – Пелагея покачала головой и Сервал продолжила: – Тогда, поговорим потом? Я напишу тебе. – Без проблем. Командир, разрешите откланяться, – не дожидаясь ответа командира, Пелагея помахала всем рукой, и забрав бумаги, вышла из палаты, тихо закрывая за собой дверь. Она уже знала, что последует после. Ей не нравились крики, но благодаря им эта холодная палата впервые ожила, впуская в себя что-то кроме молчания и отчаяния. В несвойственной себе манере, Сервал отчитала брата, будто тот был школьником, сбежавшим с последнего урока физкультуры. Выпустив пар, в конце концов, Сервал сдалась, опустив руки. Она никогда не могла по настоящему повлиять на Гепарда, потому что он, хоть и был послушным мальчиком, как настоящий мужчина, никогда от принятых решений не отказывался. Сервал помогла ему собрать вещи и выписаться из больницы, чуть ли не под руку уводя домой. – В течение реабилитационного времени тебе запрещены поднятие тяжестей и интенсивные физические нагрузки. Особенно физические нагрузки, пообещай мне, – с этими словами она выдернула сумку из рук Гепарда, оставив его в глупом смущеньи. Ему было неловко идти рядом с девушкой, которая несла вещи вместо него, это казалось слишком неправильным. Любой другой назвал бы его настоящим джентльменом, но Гепард Ландау по большей части чувствовал себя ущербным, не способным на элементарные вещи. Хотя гендерные стереотипы, вежливость и воспитание тоже имели место присутствовать в данной мысленной дискуссии. Сервал отворила «врата» в квартиру Гепарда, впуская своего брата вперед, тут же сталкиваясь с его замершей спиной. – Почему ты встал на месте? Входи. Гепард отошел в сторону, открывая сестре обзор на десяток букетов красных роз, расставленных в коридоре, в спальне и, вероятно, на кухне. – Это ты поставила их здесь? – Гепард спросил чисто для справки, уже прекрасно зная ответ. – Гепард… Ты давно менял замки? Сервал обогнула новую оранжерею в доме брата, бросая черную походную сумку на диван. – Это твоя та самая поклонница? Которая пила с тобой чай в тот раз, – у Сервал была чересчур хорошая память. – Или, может даже, поклонник? – предположила она, хищно скалясь. Гепард промолчал, но все его эмоции читались на лице: легкий румянец и отведенный взгляд. Этот ответ был громче любых слов, поэтому Сервал захихикала, а после согнулась вдвое в порыве нарастающего по громкости смеха. Гепард смущенно стоял у одного из букетов, стойко вынося реакцию сестры на свое несчастье. – Хочешь еще поиздеваться? Сервал вытерла слезы рукавом своей светло розовой туники. Она присела у другого букета, вытягивая оттуда бумажное послание в виде птички-оригами. – А надо? Гепард слишком резко забрал несчастную птичку из протянутой сестрой руки. Она не собиралась читать чужие послания, но ей было до смерти интересно, что там могло быть написано. Впрочем, Сервал не стала спрашивать, уходя на кухню тихо посмеиваясь. Ее нелюдимый брат наконец-то нашел кого-то для себя, поэтому она была искренне рада, и ей было абсолютно все равно, кто это мог бы быть. «Не с Сампо Коски же он обменивается любовными посланиями», – подумала она и улыбка застыла на ее лице плотной маской. Внезапная догадка заставила Сервал Ландау застыть на месте с протянутой к холодильнику рукой. В таком же положении она медленно повернулась в сторону коридора, где стоял ее брат, который уже читал записку. Сервал увидела океан эмоций и чувств на его лице, что уложился в какую-то жалкую долю секунды. Гепард сначала был очень смущен, прикрыв рот ладонью, потом он нахмурился и потряс головой, безжалостно сжимая птичку с характерным звуком сминания бумаги, ломая ей все кости и крылья. – Я выйду и куплю тебе какие-нибудь продукты, а то за месяц там не то что крыса, целый мышиный король повесился, не скучай тут, – Сервал так и не посмотрела в холодильник, направившись к выходу, утешительно похлопав брата по плечу. От чего она его утешала Гепард так и не сообразил. В его квартире всё так же было холодно, поэтому он поежился, когда дверь следом за сестрой захлопнулась. Гепард физически ощущал морозный пар, исходящий от окрашенных стен. Он провел пальцем по поверхности тумбочки, с удивлением отмечая, что кто-то недавно убрал с нее пыль. Гепард также не ожидал увидеть свой маленький сад живым и благоухающим. Он представлял себе мертвую и застывшую во времени пустыню из загнувшихся и затвердевших стеблев, но растения, кажется, стали выглядеть даже лучше, чем в его предыдущий визит в свой дом. Гепард слегка нагнулся и аккуратно поддел листок фикуса, рассматривая его поближе. Похоже, Рысь довольно неплохо здесь потрудилась. – Котенок, я так долго ждал тебя, – раздалось за его спиной и Гепард напрягся. Он выпустил цветок из своей руки, которая молниеносно превратилась в кулак и развернулся, видимо, слишком резко. Сампо Коски стоял в дверном проеме, чинно опираясь о него локтем, словно это он был тут хозяином. Гепард схватил Сампо за воротник его рубашки, забыв о том, что ему сейчас было противопоказано вот так резко выпрямляться. Он тут же схватился за свою только недавно начавшую заживать двустороннюю рану, все же оставив пальцы второй руки сжимать несправедливо страдающий предмет гардероба человека напротив. – Тише, тише, родной, не так резко, – Сампо взял Гепарда за запястье, мягко отстраняя того от воротника, на что тот, собственно, не очень-то сопротивлялся, покрывшись холодным потом то ли от злости, то ли от колющей боли. – Я знаю, что ты рад меня видеть, но нам пока не стоит переходить к такому роду деятельности. Сампо Коски вел себя слишком вызывающе и расслабленно для того, кто проник в чужой дом дважды за один день, для того, кто не показывался на глаза целый месяц. На мгновение в голове Гепарда пролетела шальная мысль о том, что легче было бы просто дать ему дубликат ключей от квартиры. Сампо улыбался, будто мог читать его мысли, но эта улыбка рассердила Ландау только больше. Он оторвал внимание от раны, с силой возвращая его Сампо. Гепард стал наступать на этого наглого парня, пока не упер того в стенку в коридоре, сталкивая спиной с темно-зеленой краской и каким-то абстрактным пейзажем, подаренным старшей сестрой. – Где ты был все это время? Куда ты исчез на целый месяц? Про тебя не было ни слова ни в одном из отчетов, разве ты не работал на Дикий огонь? – Я работал с Диким огнем, а не на него, – поправил его Сампо, но Гепард не слушал. – Разве ты не обещал? Не обещал, что не оставишь меня? Почему ты единственный, кто не навестил меня ни разу? Даже отец снизошел до этого, а ты… Ты столько всего сказал мне и столько всего сделал со мной… – А что я сделал с тобой? – нахально подливал масло в огонь Сампо Коски. – Коски! Ты самый наглый и беспринципный человек из всех, что я когда-либо встречал. Никакой преступник не сможет сравниться с тобой… – Приму за комплимент, – между слов вставил наглый и беспринципный Коски. – Даже самый отвратительный подозреваемый в следственном изоляторе будет лучше, чем ты. Как ты смеешь приходить ко мне сейчас? Я помню, что ты говорил мне тогда. Частично, но помню. Ты обещал не оставлять меня, обещал быть рядом, так какого черта! – Гепард тяжело дышал, переходя на громкий шепот. Сампо поднял брови в удивлении, не ожидая таких выражений от всегда собранного и прилично говорящего главнокомандующего. – Какого черта ты шлялся хер знает где?! Гепард придавливал Сампо предплечьем за шею, задавая все эти вопросы, но Сампо чисто физически не смог бы на них ответить, не имея доступа к воздуху. Ландау почти что поднял его от пола, хоть Сампо и был выше на пару сантиметров, но силы Гепарду было не занимать. Парень с самым невинным существующим выражением на этой земле похлопал по руке командира, как бы обозначая свою позицию о том, что он сдается, и Гепард ослабил хватку. – Прости, – коротко ответил Сампо на все вопросы разом, любовно заглядывая в ледяные и острые глаза. Гепард поперхнулся возмущением и захлопал этими самыми глазами, не веря своим ушам, он хотел бы разразиться второй праведной тирадой, но силы, с трудом накопленные за эти четыре недели, покинули его. Теперь Гепард Ландау скорее опирался на Сампо Коски, чем прижимал того к стене. В его ушах звенели слова сестры: «запрещены поднятие тяжестей и интенсивные физические нагрузки», он понял, почему она так четко интонационно выделяла это предложение для него, но было уже поздно. Гепард плотно сжал зубы, борясь сам с собой, его руки непроизвольно опустились на грудь Сампо, чтобы было с помощью чего поддерживать вертикальное положение тела. – Сильно больно? – с промелькнувшим беспокойством спросил Сампо. – Нет, – соврал Гепард. Он передумал, все-таки умирать было довольно-таки мучительно. На этот раз Сампо Коски ничего не сказал, молча перекидывая руку Гепарда на свои плечи, отведя его до кровати. Он не торопясь усадил Гепарда на постель и присел на корточки напротив, разместив ладони на чужих коленях. Сампо пытался заглянуть в глаза Гепарда сквозь падающую на них челку, но у него это не очень получалось. – Не думай, что сможешь уйти от ответов, – сквозь зубы ясно выразился Гепард. Сампо крепче сжал его колени, улыбаясь светлой челке. Что он мог ответить ему? У Сампо впервые не было оправданий. Он действительно обещал Гепарду, что не отпустит его, что поможет растопить лед. Но, кто сказал, что он не сдержал своего обещания? Коски не стал оправдываться, потому что у него не было причин. Парень навещал Гепарда, он приходил к нему чуть ли не каждый день, не позволяя кому-либо обнаружить себя. Словно верный пес Сампо сидел на подоконнике в холодной палате, проветривая не только комнату, но и свои мысли. Потемневшими глазами он всматривался в лицо Ландау в полной темноте. Что-то или кто-то подсказывал ему, что именно в этой тьме он смог бы увидеть настоящего Гепарда, а не того, что без сознания находился на белых простынях, искрометно борясь за жизнь. Будто одержимый, он отталкивал поступающий холод, вживую выходя с ним на ринг не имея при себе защитной экипировки. – Я и не ухожу, всегда буду рядом, – весело сказал Сампо, но взгляд его был более чем серьезен. К сожалению, Гепард не поднимал головы, чтобы это увидеть. Гепард Ландау вздохнул. Он устал вести бессмысленный разговор, молча смотря на длинные и теплые пальцы Сампо, расположенные поверх своих серых штанов. Он бы обманул сам себя, если бы сказал, что хотел бы, чтобы Сампо отошел от него. Гепард ждал этого так долго, что уже даже не мог злиться, лишь бы просто сидеть вот так, вместе. Кажется, Сампо понял это, поэтому уместился на его коленях удобнее, укладывая еще и голову, как будто представляя себя большим и пушистым котом. Гепард не ожидал такого движения, но и против ничего не сказал, позволяя Сампо и дальше своевольничать. Возможно, однажды он пожалеет об этом, но не сейчас. Гепард тоже позволил себе запустить руку в волосы Сампо, и пусть он ничего не чувствовал, зато прекрасно видел, что его волосы были достаточно мягкими, но непослушными. Сампо чувствовал, как бинты касались кожи головы, как пальцы парня путались в лаке, портя старательно уложенную, такую привычную прическу. – Твое сердце остановилось, – прошептал Сампо и рука Гепарда замерла. Несколько минут они сидели в тишине, не шевелясь, пока у Сампо Коски не затекла шея и он не поднял голову, сталкиваясь с ледяными глазами Гепарда Ландау. – Я видел, как ты умер, – продолжил Сампо чуть громче. Он уже не улыбался. – Ты два дня провел в клинике Камнеграда, пока стражи не перевели тебя наверх. Гепард слышал об этом впервые, поэтому заинтересованно слушал, наблюдая за эмоциями Сампо. – В какой-то момент Наташа вышла из операционной и сказала мне готовиться к худшему. Ты ведь знаешь, в Подземье всегда была проблема с продовольствием и всем остальным, поэтому там не было нужных лекарств и оборудования для тебя. В эти два дня я начал путать, кто из нас умирает: я, или ты. Гепард был поражен, он сочувствующе смотрел на него, дрожащей ладонью поглаживая щеку Сампо. Коски тут же прильнул к ней, накрывая холодную руку парня своей, что была намного теплее. – Я не знал, что ты пережил все это. Мне жаль, – Гепард отвел взгляд, не в силах больше смотреть на него. Он чувствовал себя виноватым, потому что заставил всех беспокоиться о себе. – Тебе не за что извиняться. Я бы хотел, чтобы все те люди, которые сделали это, извинились, стоя на коленях перед тобой, но они уже все мертвы. – Все? Сампо понял, что слегка оговорился (проговорился), поэтому мило улыбнулся, не спеша отвечать. Гепард прикрыл глаза, тоже осознав кое-что, но он предпочел бы подумать об этом позже. – Я устал, – выдохнул Гепард. – Кстати, спасибо за цветы, – он попытался улыбнуться, но вышло немного криво. – Они очень красивые, но… Не слишком ли их много? И откуда ты взял вазы? – О, – Сампо тут же просиял, как будто перед ним назревала выгодная сделка, – эти вазы, считай, урвал по скидке у одного продавца. Мы с ним давно знакомы, поэтому я проявил все свое очарование, чтобы получить их все. Не хотел, чтобы ты занял все свои фарфоровые кружки под это дело. Не очень эстетично бы получилось, так что не обессудь. Рассматривай их как небольшой бонус к цветам. – Ты точно купил эти вазы, а не умыкнул из музея? Случаем, не те ли это вазы из списка исчезнувшего антиквариата? – Эгей, капитан! Как вы могли подумать о таком? – наигранно обидевшись воскликнул Сампо, поднявшись на ноги. – Да я бы никогда, даже в самых смелых мечтах, не стал бы отдавать что-то, волей случая ставшим моим, напрямую в руки офицера, я же не совсем глупый, – посмеялся Сампо. Одновременно с тем, как он говорил это, Сампо надавил на плечи Гепарда, укладывая того на кровать. Гепард нахмурился, но не спеша лег. Главнокомандующий Ландау сделал себе мысленную пометку, проверить все эти вазы сразу же по возвращению на службу. Сампо тем временем уже укрыл парня одеялом, садясь рядом на край. «Что мне делать с десятью вазами?» – хотел спросить Гепард Ландау, но промолчал. «Использовать по предназначению», – ответил бы Сампо Коски, но не услышал вопроса. – Маленьким котятам пора спать, – промурлыкал Сампо, – а не думать о делах давно минувших, – полушутливо добавил он. – Стоять, – Гепард намертво схватил его руку, когда увидел, что Сампо намеревался встать, – снова уходишь? – Командир, не наговаривай на меня, – Сампо схватился за разбитое сердце, – всего лишь хотел лечь рядом. Но, если хочешь побить меня, то, пожалуйста, я весь твой. Гепард чуть ли не закатил глаза, отпуская преступника на «свободу». Сампо победно ухмыльнулся, обогнув широкую кровать, он завалился рядом с командиром так, чтобы тот по позе понял его намек. Гепард сомневался секунду, но все же прильнул к теплому боку, ощущая себя некой девицей из романов Пелагеи. Думая об этом, он довольно быстро уснул, согреваясь о большую и мягкую печку подле себя. Сампо Коски лежал и смотрел в потолок, играясь с волосами Гепарда Ландау. Парень посапывал на его вздымающейся груди и Сампо до скрежета зубов, до впившихся в ладонь ногтей хотел бы держать его в руках всю жизнь. Неистово он желал спрятать Гепарда от всего мира, чтобы только сам Сампо имел возможность видеть и касаться его. Он представлял, как запирал Гепарда в лучшем и самом богатом доме, предоставляя тому все, что он только бы попросил. К сожалению, Сампо прекрасно осознавал, что командующий стражами никогда не позволил бы ему этого. Гепард замахнулся бы своим стальным кулаком, выбивая из Сампо всю дурь, ревность и озлобленность, позволяя вспомнить, кем они оба являлись. Сампо знал, что все его мысли были невыполнимы: он понял это тогда у «Острова мечты» и прочно закрепил в памяти. Однако, стоило ему закрыть глаза и он видел темную жидкость на своих руках, потом опускал голову и видел сам источник этой алой краски. Сампо Коски видел умирающего Гепарда каждый чертов раз, поэтому он постоянно, как по расписанию, возвращался к мысли о похищении и о розовых мягких наручниках, что некогда лежали в накренившейся тумбочке у старого дивана. Два дня, в которых Гепард боролся за жизнь, Сампо, кажется, боролся со всем миром. Он оббегал тысячу мест в поисках необходимых вещей, которые ему продиктовала Наташа. Должно быть, не только подошва его ботинок стерлась в те дни. Его искреннее поражала медлительность Среброгривых стражей, что не смогли забрать своего командующего в самое нужное и опасное для него время. Он и раньше не очень-то их любил, но теперь просто ненавидел, на дух не переваривал всех этих офицеров. Сервал Ландау закурила сигарету, смотря на окно квартиры Гепарда. Она прекрасно видела, как Сампо Коски залез в это же окно несколько мгновениями ранее. Сервал молча подтвердила свою теорию, разворачиваясь и уходя в противоположную сторону от магазина, совсем не думая о продуктах, за которыми выходила. *** Гепард Ландау, находясь в вынужденном отпуске, все равно не сидел на месте, не в его это было характере. Плотнее укутавшись в белый тулуп, он шел по холодному коридору. Повсюду были увешаны цветастые картинки волшебных миров из сказок и Гепард даже зажмурился от слишком яркого света, исходящего от них, все же мимолетно приподнимая уголки губ. Он хотел бы, чтобы Ярило однажды выглядело точно так же, но пока, пусть эта мечта будет хотя бы в изображениях, которые были созданы совсем юными художниками. Гепард постучался в дверь кабинета заведующей Детского дома №1 «Лилия» при поддержке Верховной хранительницы. Он наконец нашел то место, в которое мог жертвовать все те деньги, которыми по большей части не пользовался с тех пор, как получил свои погоны. Заведующая обсуждала с кем-то нечто важное, то и дело зловеще шептав в трубку, сливающуюся с ее щекой под короткой прической. Заметив зашедшего Гепарда она улыбнулась и настойчиво попрощалась со своим собеседником. Гепарду показалось, что женщина была очень даже рада завершить этот бесячий ее звонок. – Господин Ландау! Как я рада, что вы посетили нас сегодня, – заведующая вскочила, поправляя укладку и свой пиджак, что сидел как-то чересчур плотно и облегающе в районе ее грудей, по мнению целомудренного Гепарда. – Хотите, может, кофе? – Не стоит, благодарю, Мария Ивановна. Я пришел узнать, как у вас дела, – под «у вас» господин Ландау, разумеется, подразумевал работу всего учреждения. – Ох, ну что вы, – она скромно засмеялась, – зовите меня просто Мария, а то я чувствую себя слишком старой. После того, как вы стали нашим спонсором, так сказать, дела у нас пошли куда лучше. Пройдемте, я покажу вам. Мария, женщина тридцати с чем-то лет, очень не любила, когда молодые парни обращались к ней полным именем, зато ей очень нравился кофе, заваренный в турке, а также благотворительность, то и дело возникающая от этих самых молодых парней, которым в свою очередь очень нравился ее бордовый «пиджак». Возможно, это было слишком низко и грязно, но Мария всегда была боевой девушкой, поэтому она нагло пользовалась доверчивыми толстосумами, лишь бы обеспечивать своих детей всем необходимым, оставляя в итоге парнишек с лапшой на ушах. Однако, Гепарду был не интересен ее «пиджак», так что женщина лично была готова подать ему свое любимое кофе с шоколадными нотками. Она еще не знала, что Гепард Ландау кофе не пил. – Первым делом, мы, конечно же, закупили новые столы для учебных кабинетов, – она показала ему на класс, мимо которого они проходили. Парты были не слишком дорогими, учитывая необходимое количество, но приемлемыми по качеству. – Последнее время, многие стали ходить ходуном и ломаться, так что мы стали отапливать ими печки. Кроме того, обратите внимание, новая краска, – Мария склонила свою голову и Гепард повторил за ней. Они шли по паркету, который покрывала только недавно засохшая темно-красная краска, похожая на ее пиджак. – Ковры постелим чуть позже, – быстро добавила она, заворачивая за угол и попадая в актовый зал. – Ну, конечно, наша гордость, – Мария просияла, кругом разворачиваясь на каблуках и указывая рукой вперед, на сцену, – новые шторы. Наконец-то, мы их обновили. Предыдущие кто только не успел проесть: и моль, и время и особенно непослушные детишки. Гепард воззрел на красный с белым театральный занавес с золотым обрамлением по бокам, прикидывая, какие цирковые представления здесь могли творить дети и подростки. Он чувствовал себя внезапно нагрянущей комиссией, перед которой Мария Ивановна отчитывалась за работу полугодия. – Но, вас, конечно, интересуют не наши шторы, – проницательно высказалась Мария и Гепард поперхнулся, не найдя оправданий. – Понимаю. Просто хотела, чтобы вы знали, что мы очень вам благодарны. Будьте уверены, я найду лучшее применение вашим средствам, – она ему подмигнула и Гепард неловко кивнул. Детский дом «Лилия» состоял из нескольких соединенных между собой небольших корпусов. Это было единственное действующее подобное заведение в Белобоге, поэтому ему уделялось особое внимание, но все равно недостаточное для полного обеспечения. Мария отвела его в корпус поменьше, в так называемый «Дом малютки», куда Гепард, собственно, и приходил изначально. Вдвоем они встали у окна в стене и стали наблюдать за тем, что происходило внутри комнаты. В этой комнатке две девушки в халатах попеременно ходили между рядов с белыми люльками, в которых лежали совсем крошечные человечки. Гепард сразу вспоминал маленькую Рысь, когда смотрел на младенцев. Его сердце сжималось от этого зрелища, ведь он понимал, что у этих детей больше не было любящих и родных теплых рук, которые были у детей семьи Ландау в свое время. Ни для кого не было секретом, что для нормального развития в период младенчества у каждого человека должен был быть хотя бы один взрослый, который был бы только для него. «Дом малютки», к сожалению, не мог обеспечить детей всем необходимым, даже если бы им выделили все средства Белобога разом. – Вон она, малютка, крайняя слева, – Мария кивнула в нужную сторону, скрестив руки на груди. Маленькая девочка десяти месяцев от роду, в одно мгновение лишившаяся отца и матери, сейчас спокойно лежала на спинке и тянулась своими маленькими ладошками, перебирая в воздухе что-то, видимое только ей. Гепард Ландау вгляделся в полутьму комнаты, разглядев подпись на кроватке: Степания Яковлева Дикинс. *** Сампо Коски вгляделся в кромешную тьму глубокой шахты, не разглядев при этом ничего. Он стоял на краю обрыва, рассеивая сумрак слабым фонариком: обрушившаяся шахта в любом случае тянулась слишком далеко под землю. Что Сампо планировал найти в темноте — знал лишь он один, став случайным свидетелем громогласного происшествия. Только Сампо Коски и холодные нестабильные каменные стены видели сцену, что развернулась в этом месте месяц назад. Сампо продолжал приходить сюда, надеясь найти отголосок прошлого. – Дай мне руку! Живо! – Коски, думаешь, держать тебя за руку — это достойное занятие? – из глубин раздался истеричный смех, не предвещающий хорошего конца. – А ты думаешь, я хочу спасать? – он тоже посмеялся, свесившись с бесконечного каньона. – Я должен сам убить тебя, Давид. Сампо почти дотянулся до мужчины, который держался за небольшой выступ в стене, опасно повиснув в небытии. Он видел его лицо, пораженное кислотой, но никакого сочувствия не испытывал. Единственное, чего он желал — разорвать его в клочья. – Убьешь меня? – смех Давида Безликого эхом разносился по шахте. – Как там эта блондинка? Твоя подстилка еще жива? Я отправлю самый красивый похоронный венок, который только смогут найти мои люди, так что не обижайся. Сампо Коски благосклонно улыбнулся в это изуродованное лицо, когда Давид потянулся, чтобы достать до него своей второй рукой и схватиться за предоставленную помощь. Сампо лежал на камне, но после сказанных слов медленно выпрямился, сев на одно колено. Мужчина внизу тоже ухмыльнулся, хватаясь вместо этого за выступ из последних сил. – Я передумал, – сказал Сампо, отряхивая «недостойные» руки и свою одежду. – Пожалуй, такой конец как раз будет для тебя. Жалко, конечно, я бы мог продать твое тело, но, думаю, никто от этого не обеднеет, – равнодушно добавил он. Сампо вспоминал, как наблюдал за последними секундами жизни Давида. Было бы неправдой сказать, что он не наслаждался этим зрелищем. Мужчина хватался за камни, сдирая кожу на пальцах, и постоянно кряхтел, словно износившиеся тормозные колодки автомобиля. Сампо помнил глухой звук, с которым Безликий, наконец, растер свою морду о дно шахты. Он не жалел о том, что не вытащил Давида. Сампо жалел, что ему не удалось убить его своими руками. «Все же убийцей он не был» – досадно заключил Сампо. Гепард Ландау в это время покинул детский дом, направляясь к синей служебной машине, стоявшей неподалеку от газетного ларька. Ее водитель покинул салон, явно заинтересовавшись чем-то более интересным в торговой палатке. Гепард подошел к девушке, тоже осматривая витрину. – Пела, давно ты здесь? – Нет, командир, только недавно подъехала, – ответила Пелагея Сергеевна, забирая из рук понурова продавца очередной том каких-то комиксов. – Знала, что встречу вас здесь. Как она? – Вроде, нормально, – Гепард почесал подбородок, задумавшись. – Дети существа непостижимые, особенно годовалые, я и Рысь-то в свое время не понимал. – Да, Рысь рассказывала, – Пелагея прыснула от смеха, вспоминая истории подруги. – Ты не думал удочерить девочку? – Нет, – вздохнул Гепард, – точнее, думал. В итоге не нашел никаких плюсов жить со мной. Я хотел бы сделать многое, но это многое не в моей власти. Наша служба тяжела и ответственна. Девочка должна расти с теми, кто хотя бы сможет удовлетворить ее базовые потребности к жизни. Не думаю, что мы, офицеры, смогли бы сделать это. – Понимаю. Согласна с твоими рассуждениями. Не забывайте навещать Степанию, командир. Может, однажды она пойдет по стопам отца, – Пела осеклась, сверкнув отраженным от очков светом, – то есть, я имею в виду не то, что… – Я понял, о чем ты, – Гепард перебил ее, проявив снисхождение к двусмысленности данной фразы. – Давай к делу, зачем ты хотела видеть меня? Пела убрала купленную книжку в сумку, ступая к машине: – Точно, об этом. Командир, вы не против поехать в штаб и немного помочь мне кое с чем? Пелагея точно знала, что Ландау не отказался бы от любой возможности заглянуть в штаб, не по своей воле просиживая штаны в «отпуске». Гепард Ландау был зависим от своей службы и это был общеизвестный факт. С сияющими глазами парень забрался в старое авто быстрее его водителя. В штабе Пелагея попросила Гепарда постараться вспомнить расположение туннелей шахт, в которых они были, поскольку многое обрушилось после потасовки. Некоторые работники лаборатории погибли и проходы были закрыты. Дикий Огонь и стражи совместно искали новые пути и возможные пещеры, через которые могли сбежать преступники, или где могли остаться опасные химикаты. Гепарду пришлось немало напрячь память, чтобы нарисовать ту карту местности, которую мог видеть, передвигаясь с Сампо по узким и темным проходам. В конце концов, логичнее показалось спросить об этом непосредственно Сампо Коски, но что-то им подсказало, что Сампо не стал бы выдавать секретные места с нычками. Кроме того, Гепард Ландау помог Пелагее разобраться с некоторой бумажной волокитой, которая скопилась за все это время. Он не мог сделать ничего больше, поэтому засел за отчетами до поздней ночи. Ночной Белобог напоминал Гепарду большой аквариум. Люди были похожи на рыб, плавающих из стороны в сторону, уклоняясь от комендантского часа. Гепард не часто выходил без своей формы, поэтому очень удивился, увидев на улице столько народу. Без опознавательного знака Среброгривых стражей потенциальные нарушители его не боялись и не убегали. Напротив, Гепард в своем белом тулупе теперь был с ними заодно, и он без слов чувствовал связь с каждым случайным прохожим, внезапно став негласным соучастником. Временно отстраненный командующий задумался о том, чтобы начать выходить на патрули в гражданской маскировке. Заметив промелькнувшую тень в соседнем переулке Гепард Ландау машинально двинулся ей навстречу. Он шел, ступая по маленькой каменной плитке. Над его головой возвышались многоэтажки с редким зажженным светом. Гепард не бежал и не торопился, он не искал способ согреться, сбивая дыхание, ему прекрасно был знаком этот закоулок, как и тысяча других в этом холодном городе. Зима в сердцах людей: настолько ли она была холодна, как он думал? Гепард шел вперед по темноте без какого-либо освещения фонаря, буквально наощупь. Он выдыхал пар, вынув руки из карманов одежды, словно к чему-то готовясь. – Командир, не хотели бы вы выпить со мной бокал вина? Сампо Коски смеялся, заставляя голос отскакивать от стен многоквартирных домов. У него было всего две проблемы: непостоянность, выводящая любого, кому не посчастливилось стать с ним торговым партнером, а также Гепард Ландау, который никогда не отвечал на его нелепые фразы. Кокетливый преступник, не стесняясь, подошел к командиру совсем близко. Их обоих освещала тусклая лампочка из окна первого этажа. Сампо Коски тут же проник внутрь не застегнутого тулупа и обвил талию Гепарда своими наглыми лапами, притягивая парня к себе. – Коски, ты все еще в розыске, ты в курсе? Гепард Ландау не понимал, почему позволял Сампо Коски настолько многое. Не понимал, потому что причина была слишком глупой, чтобы ее признавать. Он обнял его в ответ, приближая свое лицо к чужому, но слишком знакомому и родному. – Ты все еще отстранен от службы, котенок, – промурлыкал Сампо ему в ухо, обдавая его живительным теплом и холодной мятой, контрастируя между ними. Сампо не стал ждал и мучить их разговорами, втягивая Гепарда в поцелуй. На этот раз он не спешил лезть с языком, уча Гепарда более приличным приемам. К счастью, в семье Ландау все быстро учились, принося домой дневники исключительно с пятерками. Гепард водил руками по его спине, пояснице и лопаткам, пытаясь, уничтожить его жилетку и рубашку, пробравшись напрямую к сильным мышцам. Сампо тоже не отставал, поглаживая бок и ребра Гепарда, избегая поврежденной области. Второй рукой он приник к его лицу, очерчивая скулу большим пальцем. Вскоре Сампо надоело просто стоять и он прижал Гепарда к зданию, пачкая белые одежды о не очень-то чистый фасад, но ему было плевать на это примерно с десятого этажа дома, то есть с самого последнего. Сампо не обратил внимание на то, как исследующие пальцы Гепарда пробрались ему в нагрудной карман, перекладывая какой-то предмет. – Это тебе. Гепард оторвался от поцелуя, постучав ладонью по утяжелившемуся вмиг карману. Сампо нехотя оторвал руку от лица Гепарда, доставая этот предмет. Он поднял его вверх, чтобы лампочка из окна хоть немного его осветила. Сампо держал в руке металлический ключ, пораженно переводя взгляд темных глаз на Гепарда. – Перестань взламывать мои двери и окна, заходи как нормальный человек. Я устал добавлять нарушенные статьи в твой послужной список, – сказал Гепард строго, но улыбка озарила его лицо и Сампо не смог сдержаться, поднимая парня над собой. Гепард схватился за его плечи, от неожиданности обхватив торс Сампо ногами. – Веришь-нет, я бы тебе сейчас вставил, да не могу. – Что? – Гепард покраснел настолько, что мог сгореть, оставив после себя один лишь пепел. Только темнота переулка спасала его в этой ситуации. – Что сделал? Если бы командующего Среброгривых стражей спросили, что важнее: закон или чувства, то он непременно бы ответил, что выше закона ничего нет. Если бы Гепарда Ландау спросили, что первостепеннее: любовь или обязательства, то он бы не стал отвечать. Потому что любовь была обязательством, а без любви никакое обязательство не построишь. Их ждали еще множество испытаний, несчастий и различного рода травмы, но пока никого это не волновало. И, если бы Сервал Ландау спросили, стоило ли рисковать и жить одним днем, то она безусловно бы согласилась, подначивая жить словно ветер: свободно и легко. Вечная мерзлота, покрывающая город большим куполом, начала понемногу таять, позволяя изменениям затронуть жизнь населения. Позволяя им увидеть не только сохраненное будущее, но и цветущее будущее, построенное на льду, которое когда-то было океаном. Холод? Холод должен был забыть имя Гепарда Ландау. Такой приговор ему вынес Сампо Коски, стукнув судейским молотком по замерзшей глыбе, раскалывая ее на куски.